Если бы ты знала

молчать, смотреть в глаза и видеть свет

чужой огонь теплей вина и лета

согреться, хоть на миг поправ запрет

а после расплатиться и за это

♫ Кошка Сашка — Скрижаль

2015 год, Берлин

      — Если мы рассматриваем клеточную мембрану, как интерфейс с квантовой памятью…       Моблит стоял в проходе у дальней стены, прислонившись к бетонной колонне, и любовался тем, как Ханджи, освещенная софитами, ходит перед огромным экраном, на котором плывут созданные им гипнотические визуализации. Она обернулась к экрану, наводя луч лазерной указки на сложнейшую трехмерную сеть, напоминающую звездную карту.       — Мы назвали эту модель «EchoGenesis». Она предполагает, что клетка не только реагирует на стимул, но и запоминает его волновую природу, создавая резонансный отклик, который может передаваться…       Выбившаяся из хвоста прядь волос качалась в такт ее жестам. Ханджи горела, сияла, и все в зале завороженно слушали ее. Все. Каждый. Только закончив аспирантуру, она получила престижный грант имени Лейбница на разработку нейросетевых моделей для расшифровки клеточной коммуникации, и ее доклад был единственным от Великобритании в основной программе.       — …и именно этот резонансный след может быть ключом к клеточному бессмертию и регенерации, — закончила она.       На секунду в зале воцарилась абсолютная тишина, а затем его разорвали аплодисменты. Руки в зале поднимались снова и снова, после выхода с подиума ее окружили профессора, и Ханджи с удовольствием все объясняла, жестикулируя и заразительно смеясь.       Моблит едва ли не на лету ловил визитки, которые ей вручали, и фиксировал в планшете ключевые контакты и замечания. Их куратор Кит Шадис надувался от гордости — он не понимал и половины того, о чем говорила Ханджи, но ее успех сулил щедрые дивиденды всему университету. Абель Рид, магистрант, вошедший в их группу, понимал больше, и смотрел на Ханджи, как на божество, сошедшее с Олимпа.       Она могла бы говорить бесконечно, но по ее лицу Моблит заметил, что она уже устала, и когда профессор из Киотского университета начал задавать третий уточняющий вопрос по поводу калибровки их алгоритма, подошел к ним, вмешиваясь.       — Профессор Танака, доктор Зоэ с огромным удовольствием обсудит с вами детали, но, к сожалению, у нас запланирована срочная сессия с представителями фонда «Кавли», и мы уже опаздываем.       Никакой сессии не было, но Ханджи не возразила.       — Да, конечно, профессор Танака, направьте мне ваш вопрос по почте, я с радостью отвечу подробнее, — сказала она. Оставив Шадиса и Абеля разбираться со всеми остальными, Моблит повел ее подальше от толпы к выходу из зала.       — У нас правда сессия с «Кавли»? — спросила она, когда они вышли в относительно безлюдный холл.       — Нет, но если ты не отдохнешь, у тебя через пятнадцать минут начнется мигрень, — Моблит подвел ее к креслу в углу и достал из своего рюкзака бутылку воды. — Держи.       Ханджи взяла бутылку, открыла и отпила сразу половину.       — Спасибо. Но ты же видел, как они меня слушали? — снова воодушевилась она. — А как смотрели на твои графики?       — Видел, — Моблит заулыбался. — Когда ты показала проекцию резонансного поля, профессор ван Дейк из Амстердама выронил свою записную книжку, а глава департамента из Гарварда смотрел на тебя так, будто ты только что лично вручила ему ключ от бессмертия. Ты заставила целый зал умнейших людей мира услышать музыку сфер.       Ханджи довольно покраснела.       — Теперь они будут вынуждены считаться с этой моделью, даже чтобы ее опровергнуть.       — Именно, — кивнул Моблит. — Ты хочешь есть?       Она моргнула, будто вспоминая, что такое еда.       — Наверное.       — Идем, здесь недалеко есть место, где подают карривурст с картофельным пюре, — он протянул ей руку. Встав, Ханджи крепко его обняла и невесомо поцеловала в щеку.       — Спасибо, ты просто чудо!

***

      Ранняя осень благоухала жареными каштанами и горячим шоколадом из уличных ларьков. Доев карривурст, Ханджи заявила, что не хочет сразу возвращаться в гостиницу, а Моблит не стал возражать — сам хотел увидеть Берлин, и они вышли на широкие, залитые светом бульвары. Фасады старых зданий стояли вперемешку с современными, чьи остекленные стены отражали закатное небо. Вдалеке, подсвеченный прожекторами, высился Рейхстаг.       Ханджи остановилась у Пергамского канала, глядя на воду.       — В сорок пятом здесь были руины, — проговорила она. — Представляешь, какой невероятный резонансный след должен остаться в этом месте? Если моя теория верна и информация действительно записывается в материю на квантовом уровне, то эти камни должны помнить все. Бомбардировки… первый послевоенный рассвет…       — Да, — тихо сказал Моблит. — Если бы у камней была память, они бы сошли с ума от этих воспоминаний.       — Может, они и сошли, — Ханджи пожала плечами. — Откуда мы знаем?       Помолчав, она вынула телефон и сфотографировала граффити на стене, а потом начала щелкать все подряд — силуэты церквей, отражения фонарей в лужах. Двинувшись дальше, они свернули с оживленной улицы и зашагали по мостовой старого города, где на фасадах домов темнели следы от пуль. Фонари светили тускло, окна были темными, из какого-то открытого подвального помещения играла электронная музыка.       — Сфоткай меня! — Ханджи вручила телефон Моблиту, отошла на несколько шагов и встала у стены на фоне оставленных войной следов. Он выбрал лучший ракурс и нажал на кнопку.       — Давай вместе, — предложила Ханджи.       У них почти не было совместных фотографий, кроме случайных кадров на конференциях, где он стоял где-то сбоку, на заднем плане, и на мгновение Моблит растерялся.       — Это же неудобно, — он почувствовал, что краснеет. — С близкого расстояния мы не поместимся, и я не уверен, что сделаю хороший кадр…       — Тогда пусть кто-то сфоткает, — решила Ханджи, и не задумываясь, схватила за руку проходившего мимо парня с синими волосами. Сунула ему в ладонь телефон и попросила на чистейшем немецком:       — Сделай, пожалуйста, пару кадров?       Синеволосый не стал возражать. Моблит подошел к Ханджи, встав рядом с ней.       — Ближе! — скомандовал синеволосый.       Моблит хотел шагнуть ближе, чтобы их плечи соприкоснулись, но тут Ханджи вдруг обняла его за талию, и он застыл, не веря в происходящее.       — Улыбайтесь! — крикнул их фотограф.       Моблит и так улыбался совершенно по-идиотски.       — Готово! Клево получилось! — парень вернул телефон Ханджи, помахал рукой и скрылся в темноте. Она уткнулась в экран, листая снимки.       — Смотри, правда хорошо получилось, — показала она Моблиту фотографию.       — Да… — он потер шею. — Очень.       — Потом тебе перекину, если хочешь.       — Конечно! — он почти возмутился; как он мог не хотеть?       — Пошли теперь туда, — Ханджи указала на узкую арку между двумя зданиями. Арка ему не понравилась, там было темно — горел только один фонарь, но останавливать ее Моблит не стал, тем более, что она уже зашагала вперед и оставалось только следовать за ней. Ханджи снова достала телефон, чтобы сфотографировать какую-то стену, и вспышка осветила ее лицо.       От тени отделились две фигуры — так бесшумно, что Моблит сначала принял движение за игру света, но это было двое мужчин в темных толстовках.       — Эй, мышка, — заговорил один на ломаном английском. — Покажешь свою дорогую игрушку?       Ханджи посмотрела на них и поправила очки.       — Это не игрушка. Это устройство с процессором A8, и в данный момент оно обрабатывает 34 фоновых процесса.       Наступила короткая пауза. Моблит медленно шагнул вперед, заслоняя Ханджи собой.       — У нас нет для вас ничего интересного, — сказал он, глядя в глаза тому, кто говорил. — Давайте просто разойдемся.       — Ой, как мило, — язвительно протянул второй. — Не беспокойся, мы просто хотим познакомиться с твоей подружкой.       Ханджи нахмурилась.       — Ваша агрессия иррациональна, — заявила она. — Вероятность того, что вы получите материальную выгоду, несоизмерима с риском правовых последствий.       Лицо первого мужчины исказилось злобой.       — Ты что, умная очень? Отдавай свой телефон!       Он попытался схватить Ханджи за руку, но Моблит успел раньше, оттолкнув так, что тот отшатнулся.       — Отойди назад, — коротко приказал он, и Ханджи послушно отступила. Второй мужчина рыкнул, вскинув кулак. Моблит успел уклониться, поймал его за руку — костяшки пальцев больно ударились о чужое запястье. Он отступал, парируя удары, защищался, как когда-то учил отец — просто чтобы Ханджи успела убежать.       Но она не убежала.       — Я вызвала полицию! — ее звонкий голос разрезал на части ночную тишину.       Моблита оттолкнули в сторону. Более крупный грабитель бросился к Ханджи. В его руке блеснул короткий обломок лезвия.       Остановить его Моблит бы не успел, оттолкнуть Ханджи тоже, и он вообще не думал, что надо делать, кроме того, что надо ее защитить. Как угодно, так что он просто закрыл ее собой.       Предплечье обожгло болью. Кровь залила рукав рубашки. Ханджи закричала. Вдали завыла сирена. Грабители быстро переглянулись, один бросил «ну их к черту, пошли» и они растворились в темноте переулка.       — Ты истекаешь кровью, — голос Ханджи звучал как-то незнакомо-испуганно.       Моблит сжал рану, пытаясь остановить кровь. Рукав рубашки быстро темнел и ткань неприятно липла к коже.       — Ты… ты правда вызвала полицию?       — Нет. Это был блеф, тактическая ложь для создания управляемой паники, — Ханджи закусила губу. — Вызвать?       — Нельзя, — Моблит покачал головой. — Это будет скандал, и его используют против тебя, скажут, что ты не справляешься с ответственностью, что сама это спровоцировала…       — Но это же ты ранен, — возразила Ханджи, — А не я.       — Неважно, — Моблит прикрыл глаза. — В отчете это будет выглядеть как «инцидент с участием членов делегации», и они найдут способ списать это на твою неосторожность.       — Тогда скорую, — она почти начала набирать номер.       — Нет, — отрезал он. — Дежурный врач обязан сообщить в полицию о любом криминальном ранении. Это значит отчет для администрации отеля, уведомление консульства… Шадис узнает в течение часа. Получится так, что ты, главный получатель гранта, вовлекла своего координатора в уличную потасовку, и этого будет достаточно, чтобы поставить крест на следующем финансировании.       — Что тогда делать? — испуганно спросила Ханджи.       Кровь капнула на землю у его ног. Попытавшись сделать шаг, Моблит покачнулся и оперся здоровой рукой о стену.       — Моблит? — как-то очень тонко пискнула Ханджи.       — Адреналин… кончается, — объяснил он. — Это нормальная физиологическая реакция. Потеря крови… даже незначительная… вызывает ортостатическую гипотензию.       — Так что делать? — нервно повторила она.       — Ведем себя так, — заговорил Моблит тоном инструктора, — Для всех я порезался о выступающую арматуру, пока мы фотографировались. Ты поможешь мне добраться до отеля и обработаешь рану.       — Я не умею, — пролепетала Ханджи. — Я читала статьи по неотложной медицине, знаю теорию гемостаза и классификацию ран по Фишеру, но никогда ничего такого не делала.       — Я скажу, что делать, — он попытался улыбнуться. — Нужно купить хлоргексидин, шовный материал, стерильные салфетки и бинт. И обезболивающее. Без рецепта… продадут ибупрофен. Аптека в двух кварталах отсюда, работает до полуночи. Ты запомнишь? Хлоргексидин. Шовный материал. Стерильные салфетки. Бинт. Ибупрофен.       — Я все запоминаю, — с легкой обидой сказала Ханджи. — Я… я быстро, — развернувшись, она почти побежала в указанном направлении. Моблит съехал спиной вниз по стене, зажимая рану.

***

      Черт. Черт. Черт. Черт.       Каждое «черт» звучало у нее в голове с новым шагом.       Резаная рана, глубокая, при таком типе ранения и видимой скорости кровотечения критический объем кровопотери мог быть достигнут в течение часа. Риск инфицирования при попадании в кровь уличной грязи оценивался в 68%. Без профессиональной обработки и наложения швов была высока вероятность некроза тканей, повреждения сухожилий, что привело бы к потере функциональности пальцев.       Черт.       Кто его просил?       Почему она туда потащилась?       Откуда вообще взялись эти отморозки?       Антисептик-хлоргексидин-шовный материал-стерильные салфетки-бинт-ибупрофен. Аптекарь дал ей все это, она сунула ему пятьдесят евро, не глядя, не взяла сдачу — даже не подумала ни про какую сдачу. Почти бегом вернулась обратно — Моблит сидел на земле и Ханджи подумала, что он в обмороке, и сама чуть туда не хлопнулась, но он заговорил:       — Все купила?       — Все, — она продемонстрировала пакет. — А теперь…       — А теперь идем в отель, — Моблит поднялся, опираясь здоровой рукой о стену. — Через парковку и служебный вход.       — Тебе помочь?       — Нет, я сам.       Ему было трудно идти, Ханджи видела, но он упрямо шагал вперед, и она не решилась пытаться помогать — не знала, как, и могла сделать только хуже.       — Это лезвие было направлено в мою сторону, — тихо сказала она. — Ты рассчитал траекторию и подставил руку. Вероятность серьезного повреждения…       — Была стопроцентной, — перебил ее Моблит. — Но твоя была еще выше, так что я выбрал меньший риск.       — Меньший?       — Тебя могли действительно серьезно ранить.       — А тебя нет? — возмутилась она.       — Рука заживет, а тебя могли даже убить, — Моблит поморщился. — Он целился в грудь и если бы…       — Ой, — тихо сказала Ханджи, представив. — Черт.       — Вот и я о том же…       Только когда за ними закрылась дверь номера, Моблит перестал изображать, что он в норме, и прислонился к косяку, закрыв глаза. Ханджи запаниковала — в темноте на улице она не видела, какой он бледный, а здесь видела, и это было точно плохим знаком. Кровь пропитала рубашку, капля стекла на ковер.       — Так что делать? — в который раз повторила она.       — Сними с меня рубашку, — сказал он, не открывая глаз. — Лучше разрежь.       Господи.       Ханджи достала из кармана небольшой складной нож — когда-то его подарил Леви, и она носила его при себе, но никогда не использовала.       — Повернись.       Моблит послушно повернулся, опираясь здоровой рукой о стену. Аккуратно, стараясь не задеть рану, Ханджи разрезала рубашку от ворота до низа по шву, сняла и уставилась на кровоточащий порез.       — Длина разреза примерно семь сантиметров, — пробормотала она, — Глубина… не менее двух. Края неровные, задет мышечный слой, возможно, сухожилие, кровотечение капиллярное, но обильное из-за площади поражения. Хорошо, что у меня нет гемофобии… Что теперь?       — Теперь в ванную.       Ханджи трясло, и она приказала себе сосредоточиться. Нужно действовать, а не паниковать, от нее многое зависит, прямо сейчас… нужно было не слушать его и вызывать скорую, нужно было прямо сейчас вызвать, но она просто прошла следом за Моблитом в ванную. Он опустился на бортик, откинув голову на стену, и она села рядом, стараясь хотя бы попытаться перестать дрожать.       — Промой рану, — тихо скомандовал Моблит. — Хлоргексидином. Прямо из флакона, и не экономь.       Прозрачная жидкость хлынула на рваные края, смывая запекшуюся кровь. Его губы плотно сомкнулись, он напрягся, но не застонал.       — Теперь нужен шов. Ты купила шовный набор. Игла уже стерильна, продень в нее нить…       — Стой, — у Ханджи пересохло во рту. — Стой-стой-стой, я что, должна… зашивать… накладывать шов… это же…       Протянув здоровую руку, он взял иглу из ее оцепеневших пальцев.       — Смотри, угол входа — сорок пять градусов, глубина — три миллиметра. Ты справишься.       — Я не справлюсь, — Ханджи замотала головой. — Я не врач. Я не умею. Я…       — Ты настраивала лазерный интерферометр, где погрешность составляла доли микрона, и справилась, а здесь погрешность — пара миллиметров, — Моблит снова вложил иглу ей в руку. — Я скажу тебе, что делать. У тебя IQ 160, как ты можешь не справиться?       Это было логично — она правда настраивала этот интерферометр, знала теорию, была гением, но ей все равно было очень страшно. Ханджи зажмурилась, заставляя себя собраться.       — Хорошо. Говори.       — Дезинфицируй еще раз. Теперь иглу — под углом, как я сказал, медленно…       Он будто диктовал параметры эксперимента. Ханджи попыталась представить, что это правда эксперимент, что все, что она делает — делает с научным образцом, с манекеном, только не с Моблитом.       Врачи же это делают. Иногда каждый день. Для них это нормально, и если бы она специализировалась на медицине — даже бровью бы не повела.       Ханджи старалась не смотреть на его лицо, слушая только голос: затяни нить, завяжи узел, следующий стежок на два миллиметра левее. Края пореза постепенно начал стягивать шов. Затянув последний узел, Ханджи отрезала нить и осмотрела свою работу — на бледной коже Моблита шов выглядел чужеродно и жутко. Он медленно согнул и разогнул пальцы.       — Идеально. Спасибо.       Ханджи посмотрела на свои руки, впервые осознала, что запачкалась в крови и ее снова затрясло.       — Шрам останется? — виновато спросила она.       — Да, — он кивнул. — Но это всего лишь шрам. Зато ты предотвратила инфекцию, остановила кровопотерю и сохранила функциональность конечности.       Ханджи всхлипнула.       — Если бы я не пошла туда…       — Если бы не пошла, — Моблит коснулся ее щеки, поправляя съехавшие очки, — мы бы не узнали, что ты можешь быть еще и талантливым врачом.       Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Придвинувшись ближе, он осторожно обнял ее за плечи, притянул к себе, и она уткнулась лицом в его здоровое плечо.       Никогда еще Моблит не видел, чтобы Ханджи плакала. Она расстраивалась, но ни разу не плакала… а теперь плакала из-за него.       Или от стресса, но все равно из-за него.       Моблит никогда не хотел доводить ее до слез, но ему было совершенно нелогично и головокружительно приятно.