Если бы ты знала

и ты дождись меня из темноты

из сотен сонных лиц иных миров

я принесу тебе воды

напиться от моих костров

♫ Кошка Сашка — Мой ангел

2025 год, Лондон

      Моблит молча вел машину. Ханджи уставилась в темноту за окном, но видела не огни Лондона, а собственное отражение, и за ним — его профиль в свете приборной панели.       То, что произошло, было почти так же странно, как тот отчаянный поцелуй в лаборатории, и она снова не могла разобраться в себе. Тогда она просто растерялась, сейчас… действительно, почему она так завелась из-за той аспирантки? Разве Моблиту нельзя разговаривать с людьми? Или нельзя общаться с женщинами? Но он каждый день общался с Нифой. Он до сих пор дружил с Нанабой. Если он приходил с ней на вечеринки к ее (точнее, уже их общим) друзьям, ее ни капли не беспокоило, что он болтает с Петрой или Мари, так какого же черта вывела из равновесия эта рыжая?       Потому что она ему улыбалась? Нифа тоже ему улыбалась. Как и все остальные. Потому что угощала соком? Нифа тоже угощала… и Петра, и Нанаба, кто угодно из их общих подруг мог вручить Моблиту какой-то напиток или еду. Потому что тронула его за руку?       Ну и что, ну и тронула, она же не кинулась срывать с него одежду.       Может, потому, что она была незнакомкой? Нифа и Нанаба тоже когда-то были незнакомками для них обоих, и если Нанаба достаточно быстро заинтересовалась Майком, то Нифа до сих пор не имела парня.       Может, потому… Ханджи потерла переносицу. Потому что она из-за дурацких женских форумов попыталась представить его с другой и у нее получилось? Харт тоже бесила ее совершенно нелогично — Нифа не бесила, а Харт ужасно.       Почему тогда на Нифу рядом с Моблитом Ханджи реагировала спокойно, а на эту рыжую как-ее-там — нет?       Может, дело не в рыжей, а в Моблите?       Ханджи покосилась на его сосредоточенное лицо. Он не выглядел довольным, пока та рыжая что-то ему рассказывала, но он ее слушал, он согласился с ней поговорить… почему бы он не согласился? Он что, должен от людей шарахаться?       Господи, почему это было так сложно?       Ханджи попробовала переключить мысли, но они снова перескочили на Моблита. Она знала его шестнадцать лет, он ее — столько же, и… интересно, а когда у него это началось? Если недавно, это было еще… наверное, нормально. А если давно?       Выяснить это можно было только одним путем. Ханджи постучала пальцами по колену и спросила:       — Моблит, слушай, а когда ты в меня влюбился?       Его руки так крепко сжали руль, что побелели костяшки пальцев, и он издал короткий невеселый смешок.       — Боже, Ханджи… Я не знаю. Мне кажется, с первого дня. С первого занятия в Кембридже.       — О, — тихо сказала она. — Но ты меня впервые видел.       — Именно. Это была как вспышка молнии, — он говорил, глядя на дорогу, а не на нее. — Иногда все так и происходит.       — Это… — Ханджи помолчала. — Это странно. Ты обо мне ничего не знал.       — Но я захотел тебя узнать… Ханджи, ты правда должна думать не об этом, — Моблит наконец посмотрел в ее сторону. — Я же сказал, мне не нужен твой ответ. Я просто… наверное, мне было нужно, чтобы ты это знала. Но я не должен был раскрывать это тогда, когда мы оба настолько заняты.       — То есть, если бы я не перепутала чаты, ты бы так ничего и не сказал?       — Ханджи…       — Отвечай, — потребовала она.       Моблит устало опустил плечи.       — Да.       Да?       Шестнадцать лет он правда любил ее и не собирался ей об этом говорить, потому что… потому что…       — Почему? — спросила Ханджи.       — Я… — Моблит сжал губы. — Я боялся. Если бы я сказал… ты могла бы отдалиться. Я хотел быть твоим другом, твоим коллегой, хотел и хочу быть рядом с тобой. Даже если это все, что мне когда-либо будет позволено. Я же сказал, что не прошу большего. Пожалуйста, Ханджи, просто прими это и все.       — Да не получается у меня! — она повысила голос так неожиданно, что он вздрогнул. — Как ты себе это представляешь? Выключить мысли или что?       — Ханджи, мы на пороге…       — Заткнись, я знаю, — Ханджи откинулась на спинку кресла, сняла очки и потерла переносицу. — Но все равно…       Моблит остановил машину — они приехали к ее дому, но она не спешила выходить, и он тоже.       — Слушай, — наконец сказал Моблит. — Помнишь… — он закатил рукав пиджака, демонстрируя старый белесый шрам на предплечье. — Тогда ты тоже не знала, что делать, и поэтому делала то, что я тебе говорил. Попробуй сейчас так же. Сосредоточься на биорезонансных откликах. Нет ничего важнее этого.       Ханджи была вынуждена признать, что он прав — и тогда был прав, и сейчас. Они были даже не на полпути к открытию, они стояли даже не на пороге — они открыли дверь и оставалось сделать один шаг. Они работали над этим вместе, для него это было так же важно, как для нее.       Хотя ему совершенно точно было больно. В который раз пытаясь все исследовать, она наткнулась на статью, где говорилось, что ученые провели эксперимент и выяснили, что от эмоциональной боли человек страдает так же, как от физической, потому что задействуются схожие отделы мозга. Получается… она будто тыкала в Моблита иглой, как тогда, только ментально, и он это терпел, принимал, молчал, и сейчас тоже…       — Ханджи, — продолжил он, увидев ее колебания. — Может… давай просто отложим это? На время.       — Боже, — она закатила глаза. — Ладно. Давай. Давай о работе. Пойдем, поможешь мне проверить файл с сырыми данными, Нифа прислала перед тем, как мы ехали на прием. Там аномалия в третьем квадранте, я трижды перепроверила формулы, но, возможно, что-то упускаю.

***

      Как только Ханджи купила квартиру в Лондоне, Моблит получил ключ — это подразумевалось само собой разумеющимся. Он мог прийти к ней в любое время и знал это, хотя никогда не стал бы этим злоупотреблять.              Войдя первым, Моблит включил свет. Судя по тому, что пахло свежестью и цитрусовым очистителем, клинер был в квартире сегодня. В холодильнике все еще стоял неоткрытый пакет молока и йогурты — Ханджи чаще всего ела вне дома, но он все равно заказывал самые необходимые продукты через службу доставки.       — Давай я сделаю кофе, — предложил он, изо всех сил пытаясь перевести их диалог в обычное русло. Ничего не произошло. Они просто были на приеме, где Ханджи, как обычно, произвела неизгладимое впечатление, и это был еще один шаг к успеху. И все.       — Моблит! — позвала Ханджи из гостиной каким-то странным голосом. — Моблит, иди сюда!       Звучало это так, что он метнулся к ней почти бегом, ожидая увидеть в комнате вооруженного грабителя, труп уборщицы или как минимум случайно залетевшую в открытое окно птицу, но в гостиной была только Ханджи. Все еще в своем потрясающем платье. Она сидела за столом и смотрела на компьютер одновременно с ужасом и восторгом.       На прошлой неделе Моблит доработал статью для Nature, перепроверил все расчеты, дописал недостающие части методологии, переформатировал таблицы согласно требованиям и отправил в редакцию. Без нее, но статья была готова, и он решил, что лучше не тянуть, потому что у них были конкуренты, которые работали в смежных областях. Он потратил на это все выходные, но сказал, что это было очень увлекательно, к тому же, если Nature принял бы статью, это был бы первый шаг к Нобелевской премии. Возможно, уже этой зимой.       С тех пор Ханджи каждый день проверяла входящие с особым трепетом; не обнаруживая ответа — не расстраивалась (или совсем немного), говорила себе, что такие вещи не делаются быстро. В этот раз тоже приказала себе не надеяться, открывая папку просто чтобы быстро проверить — и зависла, глядя на сообщение с заголовком «Подтверждение публикации».       Это мог быть отказ. Ханджи не думала, что так будет, но что, если?.. Она не сомневалась в себе, но на фоне нобелевских лауреатов была ребенком. Если бы она достигла таких высот, это был бы совершенно исключительный случай.       У Ханджи вспотели ладони.       — Одобрили? — тихо спросил Моблит где-то у нее над ухом — она не услышала, как он подошел.       — Не знаю, — Ханджи нервно хихикнула. — Боюсь открывать.       — Давай я, — Моблит отодвинул ее руку, наводя мышку на заголовок. Совершенно не к месту Ханджи подумала, что от него пахнет приятным парфюмом, и что он наклонился так близко, что она касается плечом его груди.       На экране отобразился текст письма.

      «Уважаемые доктор Зоэ и доктор Бернер, мы рады сообщить, что ваша статья «Биорезонансная модель взаимодействия с космическими импульсами» была принята к публикации в журнале Nature.

      После тщательного рецензирования и редакционного обсуждения ваша работа была отобрана в качестве выбора редакции и будет опубликована в разделе «Прорывные исследования» ближайшего выпуска.»

      Ханджи вскрикнула, зажав рот ладонями. Повернулась к Моблиту — он выглядел таким же изумленно-радостным.       — Ты это сделала, — сказал он. — Ханджи, ты это сделала!       Не думая, что делает теперь, Ханджи вскочила, уронив стул, и крепко обняла его. Моблит покачнулся, устоял, обхватил ее руками, приподнимая над полом, закружил, поставил на ноги — и тогда Ханджи его поцеловала. Снова не думая, просто потому, что внутри нее было слишком много эмоций, а он был рядом, совсем близко.       Она была уверена, что он ответит на поцелуй, но Моблит замер, и Ханджи почти испугалась, что он отстранится, но спустя миг он крепко сжал ее в объятиях, сминая платье, и поцеловал так, что у нее снова ушла земля из-под ног. Сквозь поцелуй из его груди вырвалось нечто среднее между стоном и смехом, и в этом было столько изумления и счастья, что по спине Ханджи пробежали мурашки.       — Я хочу тебя, — сказала она ему в губы, цепко схватив за воротник, когда поцелуй разомкнулся. — Я хочу тебя, — приказ или просьба, неважно, неважно, жестоко это или правильно, Ханджи знала только одно — ей это нужно, прямо сейчас, прямо здесь, именно с ним, и, не ожидая его ответа, потянула к себе за галстук. Моблит снова накрыл ее губы отчаянным поцелуем, лихорадочно принимаясь расстегивать ее платье. Его пальцы дрожали, он сам весь дрожал, поняла Ханджи. Он всегда был таким сдержанным, значит, она настолько сводила его с ума?       Застежка легко поддалась, шелк скользнул по телу, Ханджи переступила через юбку — скорее все снять, мешает; пока она быстро снимала белье и откладывала в сторону очки, Моблит сбросил пиджак, рванул за воротник свою рубашку так, что отлетели пуговицы, завозился с ремнем, тихо чертыхнулся, когда тот не сразу поддался. Толкнул ее к дивану, навис сверху — в глазах полыхало какое-то дикое безумие.       Теплый, горячий, так близко, он всегда был ее… Ханджи подалась вперед, снова ловя поцелуй, прикусила за губу, поймала его руки, прижимая к своей груди. Моблит сорванно застонал, провел ладонями ниже, сжал бедра, его член напрягся до каменной твердости.       — Я хочу тебя в себе… — Ханджи запрокинула голову назад, подставляя шею поцелуям. — Боже, как ты…       — Подожди, — Моблит остановился. — Презерватив… нужен… Ты же не на таблетках…       Боже, подумала Ханджи, он помнит и это. Даже это.       — Я выпью, — отмахнулась она.       — Подожди, — повторил он, отстранился и подошел к шкафу. Ханджи приподнялась на локтях, скользя взглядом по его спине и подтянутым ягодицам, любуясь тем, как перекатываются мышцы, пока он ищет что-то на полке. Найдя, Моблит вернулся к ней, снова навис сверху, прижался губами к шее, вызывая стон. Скользнул пальцами между ног — мало, недостаточно. Ханджи подалась бедрами навстречу.       — Я хочу…       — Да, — коленом раздвинув ее ноги, он наконец вошел на всю длину. Ханджи громко вскрикнула, сжала его плечи, оставляя следы от ногтей.       — Черт, да, — она не могла не говорить даже сейчас. — Ты просто… Боже… Моблит… Быстрее…       — Ханджи, — это прозвучало какой-то молитвой. — Ханджи…       Весь мир сошелся в ней — весь мир и так всегда был в ней. Моблит почти испугался того облегченного стона, что сорвался с его губ; как давно он ее хотел, как давно, как сильно, и вот она здесь и сама хочет, полыхает, повторяет его имя… Это пьянило лучше любого вина: Ханджи, его Ханджи, его жизнь, его смысл, его Солнце…       — Н-не останавливайся, — она запустила пальцы в его волосы, сжала на затылке до боли. — Я хочу сильнее…       Внутри него что-то треснуло; Моблит уверенно положил руки на ее бедра, и, уловив сигнал безошибочно, Ханджи подтянула колени к груди, чтобы забросить ноги ему на плечи. Моблит поцеловал ее щиколотку, замирая от счастья — всегда был бы у ее ног во всех смыслах.       Она не могла быть его, но хотя бы сейчас…       Пока она хотела…       Поддерживая ее ягодицы, он, почти не глядя, взял диванную подушку, устроив под ее бедрами, прежде чем снова толкнулся внутрь.       — Как хорошо, — длинно протянула Ханджи. — Как же хорошо…       Моблит двинулся глубже, услышал ее стон, застонал сам, не в силах сдерживаться — это было невозможно, его прорвало, он бы умер, но не остановился.       — Ты потрясающий, — заговорила она снова, и по всему его телу прошлись мурашки. — Пожалуйста… еще…       Моблита повело; он коротко рыкнул, ускорил движения, почти вбивая ее в диван. Ханджи всхлипнула, сама подалась вперед, скользнула ладонями по его плечам, остановила руку на предплечье поверх шрама, и его тряхнуло.       Сбросив ее ноги с плеч, он прижался к ней так, будто хотел полностью слиться, осыпал поцелуями ее лицо. Ханджи заговорила ему в рот:       — Да, да, да, так… это критическая… точка… фазового… перехода… не останавливайся… — и очень тихо, почти шепотом выстонала, — Ты мой…       Боже, да.       — Только твой, всегда твой, — наконец заговорил он. — Всегда…       Ханджи тесно сжала его изнутри, почти закричала, до боли вонзила ногти в спину, и Моблит наконец полностью отпустил себя, кончая. Вышел из нее, упал рядом, прижал к себе, гладя по плечу.       — Это… — начала Ханджи.       — Пожалуйста, — взмолился Моблит. — Не говори ничего. Давай полежим так… немного… пожалуйста.       У него было такое лицо, как у человека, пережившего катастрофу и не верящего, что пережил. Ханджи послушно замолчала, опустила голову на его плечо и подумала, что это, наверное, было… слишком? Если он ее любит, а она не знает, что чувствует, то она снова его использовала?       — Моблит, я…       — Ханджи, пожалуйста, — повторил он.       Это было что-то невероятное, невозможное, немыслимое, и… и это было неправильно. Он столько времени потратил, чтобы уговорить ее перестать беспокоиться о его чувствах, и то не был уверен, что уговорил, и что он сделал? Спустя каких-то десять минут сам все испортил. Теперь она точно не сможет не думать, и если он помешает ей… Моблита охватил ужас. Если он помешает ей…       Кто он такой, чтобы путать мысли человека, который меняет законы природы?       — Прости, — с усилием выговорил Моблит. — Я не должен был…       — Я сама хотела, — возразила Ханджи. — Я же сказала.       — Да, но…       — Боже, Моблит, — немного недовольно сказала она. — Расслабься. Завтра будет сложный день, давай спать?       — Я тогда… — он хотел уйти, уже начал подниматься, но Ханджи цепко схватила за запястье, останавливая.       — Лежи здесь.       Он лег обратно и она повернулась, удобно устраивая голову у него на плече. Через минуту она уже спала.       Моблит смотрел на нее и таял от нежности — прямо сейчас у него на плече спал весь мир.