Если бы ты знала

оставаться последним — достойный финал

это горечь победы, пустой трагифарс

ты беспомощно верил, а вовсе не знал

добрый бог все же есть, и он смотрит на нас

♫ Кошка Сашка — Сезон охоты

2017 год, Кембридж

      Официально их проект в Институте вычислительной биологии назывался «Выявление доклинических биомаркеров нейродегенеративных патологий с применением машинного обучения», но в первую очередь Ханджи пыталась доказать, что зарождение болезни — это волновой резонанс, аномалия в изначальной гармонии нейронных импульсов, которую можно вычислить.       На ее главном мониторе отображалась трехмерная карта нейронных связей, испещренная цветными кластерами — визуализация алгоритма, который она писала с нуля. Сидя за соседним столом, Моблит сверял распечатанные клинические данные с цифровыми записями, ища малейшие несоответствия — опечатку в дате рождения, нестандартную единицу измерения, пропущенный параметр в анамнезе.       — Алгоритм выдает аномалию в четвертом кластере, — нарушила тишину Ханджи. — Вероятность ошибки в исходных данных — тридцать семь процентов. Нужна верификация.       — Блок данных B-47 проверен и верифицирован, — ответил Моблит, делая пометку на листе. — Аномалия не связана с качеством ввода. Это либо гениальное открытие, либо ошибка.       — Я не делаю ошибок, — без тени высокомерия ответила Ханджи, внося коррективы. — Не в этом.       Моблит усмехнулся про себя тому, как она в очередной раз легко признавала себя гением, но… если это не было ошибкой, значит?       Отложив ручку, он посмотрел на ее монитор. Четвертый кластер на карте светился красным, резко контрастируя с сине-зелеными цветами здоровых тканей.       — Покажи исходные сигналы, — попросил Моблит.       Несколькими щелчками мыши Ханджи вывела на второй монитор сырые данные электроэнцефалограмм, и в беспорядочных линиях он высмотрел едва уловимый, повторяющийся сбой в паттерне.       — Здесь, — она указала на едва заметный изгиб графика. — И здесь. И еще в семнадцати случаях из проверенного блока. Частота и амплитуда отклонения статистически идентичны.       Моблит молча встал, подошел к ее столу и всмотрелся в данные, сверяя их с распечаткой.       — Ты права, — наконец произнес он. — Это… закономерность, и если твоя теория верна…       Если ее теория была верна, то болезнь можно было бы предсказать за годы, даже за десятилетия до проявления первых клинических симптомов.       — Нам нужно проверить это на остальных блоках, — сказала Ханджи. — Если корреляция подтвердится…       — Это будет крупнейшим прорывом в нейронауке за последние двадцать лет, — закончил за нее Моблит.       Два года назад эта удивительная девушка в панике повторяла, что она не врач, и не была медиком, но все-таки делала то, что могло спасать жизни. Не лечить, диагностировать, но часто своевременный диагноз и значит спасение — в таких случаях, как рак, сепсис, менингит, болезнь Альцгеймера… болезнь Вильсона. Если бы все поняли, что происходит с его сестрой, когда ей было не двенадцать, а пять, если бы заметили до необратимого поражения печени и мозга… то эту болезнь можно было бы контролировать обычными таблетками, и Мэйси осталась бы жива.       Ханджи довольно хмыкнула.       — Это займет несколько часов.       Отложив папки, Моблит сел рядом с ней.       — Я возьму визуализацию и подготовку отчета, — сказал он, открывая программы для построения графиков.       — Угу, — кивнула Ханджи. — Начни с временных рядов по кластерам 4A и 4B. Мне нужна динамика аномалии.       За окном медленно гасло зимнее солнце. Пальцы Ханджи быстро стучали по клавиатуре — Моблит работал не менее быстро, но стук со стороны слышал лучше, чем свой. С каждым новым подтвержденным случаем кластер 4B вспыхивал ярче.       — Когорта 50-65, подгруппа A, — проговорил он. — Сто процентов совпадений. Аномалия присутствует у всех пациентов, у которых болезнь Альцгеймера была диагностирована клинически в последующие пять лет.       Ханджи щелкнула переключателем.       — Смотрим контрольную группу.       На карте проявились данные здоровых людей из того же возрастного диапазона, и карта осталась чистой — ни одного красного всплеска.       — Вероятность случайности — три десятых процента, — констатировала она. — В группе риска аномалия встречается в триста сорок раз чаще. Значит…       Ханджи перевела взгляд на Моблита. Очки съехали с носа и она не спешила их поправлять. В ее глазах полыхал такой знакомый ему безумный огонь и отражался свет мониторов.       — Значит, — сказал он, — мы научились видеть будущее.       Сняв очки, Ханджи протерла их краем халата.       — Мы можем предсказать болезнь Альцгеймера с вероятностью, превышающей точность любого существующего метода, — проговорила она.       Моблит восхищенно покачал головой, повернувшись на стуле к ней.       — Ты сделала это. Господи, Ханджи, ты это сделала.       Вскочив, она бросилась к нему и крепко обняла, так резко, что Моблит инстинктивно откинулся на спинку кресла, обнял Ханджи в ответ, закрыл глаза, умирая от счастья — доказанная теория здесь была ни при чем. Ханджи прижалась щекой к его виску, ее волосы пощекотали нос, она пахла приятно-сладким шампунем… Все графики забылись, Моблит обнимал бы ее так вечно, но она отстранилась, поправила очки и сказала:       — Нужно срочно оформлять предварительную заявку на патент.       — Да, — он кивнул, снова разворачиваясь к монитору и пряча ту самую идиотскую улыбку, которая всегда появлялась, если она делала что-то, что выходило за рамки дружбы… а она делала это часто. Обнимала, брала за руку, иногда целовала в щеку, и сначала Моблит был в восторге, уверенный, что это проявления особо нежного отношения, а потом понял, что для нее это абсолютно нормально. Она точно так же могла броситься обнимать Абеля или Нифу… хотя их Ханджи все-таки не целовала и за руки с ними не держалась, по крайней мере, у Моблита на глазах, но потом в их лабораторию перевелась Нанаба и однажды предложила элегантное решение проблемы, над которой они бились несколько дней. Тогда Ханджи тоже кинулась обнимать ее и чмокнула в щеку — обыкновенно, по-дружески.       Она просто так себя вела. Со всеми, кого считала друзьями.       Что ж, он хотя бы был ее другом, это уже было лучше, чем ничего.

***

      Наконец все необходимое для экстренной патентной заявки и пре-принта было сделано: файлы упакованы, шифры установлены, письма юристу и в архив отправлены. Не отрываясь от экрана и почти не моргая, Ханджи написала тезисное описание метода для юриста, составила ядро будущей статьи и сгенерировала серию контрольных вычислений, а Моблит структурировал все данные, графики и код в папки, зашифровал архив и подготовил все исходные данные для пре-принта.       Расправив затекшие плечи, Моблит потянулся и повернулся к Ханджи. Она сидела, поджав под себя ногу, и смотрела в одну точку на выключенном мониторе.       В последний раз она ела утром, вспомнил Моблит. Утром — это пять часов назад. Тогда он буквально загородил ей путь к лаборатории, отвел в институтский кафетерий и стоял у нее над душой, пока она не съела сэндвич с индейкой и не выпила стакан сока.       — Ханджи, — позвал он.       Ханджи медленно перевела на него очень знакомый взгляд «кто-ты-такой-я-тебя-не-помню-я-в-стратосфере».       — Тебе надо поесть, — сказал Моблит.       — Поесть…       — Да, иначе у тебя начнется гипогликемия, и ты будешь допускать ошибки.       Логический аргумент подействовал.       — Да, — согласилась Ханджи, постепенно возвращаясь в реальность. — Ты прав.       Только потом Моблит вспомнил, что ел даже не пять часов назад, а семь, так что ему тоже нужна еда, и мысленно над этим посмеялся — воспитывает ее, а сам?       — Идем в кафетерий, — сказал он. — Куплю тебе чизкейк.       — Я сама куплю, — упрямо возразила Ханджи.       — Не лишай меня возможности угостить человека, в который раз перевернувшего мир.       Она издала тихий смешок.       — Ладно.

***

      Услышав от Ханджи об аномалии, Моблит бросил разбирать карточки пациентов, но закончить с ними было необходимо — в них могли оказаться данные, критичные для построения следующей модели, так что, когда они оба съели по чизкейку, он вернулся назад в лабораторию. Ханджи ушла в отдел биоинформатики, чтобы лично забрать обещанные данные с секвенатора, так как считала, что курьеры института работают недостаточно быстро.       Светодиоды спектрометров тускло мигали. Прежде чем вернуться к работе, Моблит поправил на столе Ханджи чудом до сих пор не упавшую клавиатуру. Устроившись за своим столом, подтянул к себе стопку неразобранных папок.       Гарольд Смит, 68 лет — ничего примечательного. Элеонора Ригби, 71 год. — тоже стандартная история. Артур Кларк, 74 года — интересные колебания в данных; Моблит сделал карандашом пометку на уголке — «сверить с паттерном 4B», и взял следующую карточку.       Мэйси Фостер, 72 года.       Мэйси.       Моблит застыл, глядя на это имя. Другая Мэйси, чужая, совсем не та, но…       Но…       …но если бы открытие Ханджи свершилось, когда его Мэйси было пять, она бы могла дожить до семидесяти.       Она была бы жива сейчас.       Моблита бросило в дрожь. Звуки вокруг исчезли. Все исчезло, кроме имени на бумаге.       Он считал себя таким взрослым тогда. Он обещал ей, что все образуется, что они найдут способ и сам в это верил, потому что Мэйси было всего двенадцать. Она не могла не выздороветь и тем более не могла умереть — умирали только старики, или те, кто попал в катастрофу, но дети, как тогда считал Моблит, от болезней не умирали.       Но Мэйси умерла.       А если бы ей поставили диагноз раньше…       Он же все-таки нашел этот способ…       Моблита захлестнул леденящий ужас, которому он не мог бы найти причины. Он вообще ничего не мог, даже пошевелиться.

***

      У нее получилось, получилось, получилось!       Ханджи хотелось танцевать, кружиться, обнимать каждого встречного — она смогла, она доказала, ей было всего двадцать четыре, а она уже сделала такое открытие… это восхищало и завораживало. Мир был на самом деле очень простым, легким, ничего сложного, если понять структуру, а она понимала. Солнечный луч — упорядоченный поток фотонов. Танцующие в воздухе пылинки — броуновское движение. Каждый человек — система нейронных сетей, биохимических реакций и электромагнитных полей. В ее ушах звучал ритм Вселенной, который диктовал, как должны вибрировать атомы, как должны складываться белки, как должны вспыхивать и гаснуть нейроны…       — Моблит, все отправили! — выпалила Ханджи, залетев в лабораторию. — Данные уже на сервере, я лично проверила, и теперь мы…       Она осеклась — он выглядел как-то странно. Он будто ее не слышал, неестественно замерший за своим столом и смотрящий в одну точку — в лист бумаги, который он сжимал так, что костяшки пальцев побелели.       — Моблит?       Он не ответил. Ханджи поняла, что он дрожит.       — Моблит, черт подери, что с тобой? — рявкнула она, шагнув к нему. Вздрогнув, он поднял на нее взгляд, полный животного ужаса, из его горла вырвался короткий сиплый звук и он попытался отодвинуться, но стул лишь жалобно скрипнул.       — Моблит? — теперь Ханджи испугалась. — Ты что… что это? — она отняла у него ту бумажку, что он сжимал. Карточка пациентки Мэйси Фостер, 72 года. Это что, его бабушка? Нет; щелчком к ней пришло воспоминание: у Моблита была сестра Мэйси, она умерла, когда ему было шестнадцать… от болезни, которую они только что научились выявлять задолго до появления симптомов…       — У тебя аффективная реакция на триггер, связанный с посттравматическим стрессовым расстройством, — сказала Ханджи. Моблит ничем не ответил, так и смотрел на нее в ужасе, будто не узнавал.       Что же делать…       Когда она зашивала его рану, он говорил, что делать, а сейчас?.. Таблеток у нее не было. Дать воды? Вряд ли он смог бы пить. Предложить упражнение 5-4-3-2-1? В таком состоянии это невозможно.       На прошлой неделе они смотрели сериал… там у парня была паническая атака, и девушка, не зная, как ему помочь, поцеловала его.       Может, и правда…       — Моблит, смотри на меня! — Ханджи обхватила ладонями его лицо. — Смотри на меня!       Его веки дрогнули, он попытался отвести глаза, но она не позволила, и, наклонившись, накрыла поцелуем его губы. Моблит не ответил, в течение пары секунд вообще ничего не менялось, а потом он вдруг вздрогнул, как от удара током, и бессильно откинулся на спинку стула.       Ханджи отстранилась, все еще держа его лицо в ладонях и изучающе глядя в глаза — взгляд сфокусировался, в нем вспыхнуло узнавание и стыд.       — Ханджи, — прозвучало это с новыми нотками паники. — Я…       — Тактика Лидии Мартин работает, — перебила она его, — Нужен резкий тактильный стимул для вывода из состояния диссоциации и создание мощного конкурирующего сигнала для перезагрузки нервной системы.       — Боже, — Моблит накрыл лицо ладонью. — Это… Прости, я не хотел.       — А кто хочет, — Ханджи пожала плечами. — Никто не хочет. Забей, это нормально. Статистически, от 20 до 35 процентов взрослого населения испытывают хотя бы одну паническую атаку в течение жизни, а среди людей, переживших травматическое событие в детстве, этот показатель достигает 58 процентов. Это не стыдно. Это как скачок давления.       — Все равно, — он покачал головой. — Я не думал, что… и главное, такая глупость, всего лишь имя…       — Триггером может послужить что угодно. Правда, Моблит, это ерунда, — Ханджи попыталась улыбнуться. — У меня тоже такое было.       — Было? — насторожился он. — Когда?       — В последний раз после того провального выступления на симпозиуме в Лидсе. Ты помнишь, тогда мой алгоритм дал сбой из-за некорректных исходных данных, и Ван Дейк публично разнес мою методологию в пух и прах.       — Ты тогда сказала, что тебе все равно, — растерялся Моблит. — Что критика необоснованна.       — Она и была необоснованна, но это не отменяет биологической реакции. Ну и накрыло позже, вечером, когда я осталась одна в номере.       — Почему ты мне не позвонила? Я же был в соседнем! — теперь он смотрел так, будто она только что призналась, что чуть не утонула и ее спас кто-то другой.       — Зачем? Я почти сразу поняла, в чем дело, осознала, что не умираю, и выпила анксиолитик.       — Анксиолитик? — переспросил Моблит. — Это же рецептурный препарат. Ты наблюдаешься у психотерапевта… и я об этом не знал?       — Ну, — Ханджи почему-то стало неловко. — Это же вроде как… нормально? Мы работаем в стрессовой обстановке.       — Нормально, но… я мог бы…       Он был уверен, что знает о ней все: расписание ее семинаров, марку ее шампуня, точное количество сахара в кофе. Он даже знал, когда у нее менструации — она сама сказала. Года три назад, когда они срочно готовили заявку на грант, оторвавшись от экрана, пробормотала: «Черт, голова раскалывается, так всегда в первый день». Для нее это значило то же самое, что снижение давления, и она тут же об этом забыла, а Моблит запомнил и начал отсчитывать. Не намеренно, но через месяц заметил, что она стала более раздражительной. Еще через месяц картина повторилась, и с тех пор он просто… знал.       А про панические атаки и психотерапевта не знал, и это оказалось… обидно.       — Я мог бы помочь, — сказал Моблит.       — Ты так распереживался, будто это у меня только что была аффективная реакция на триггер, — буркнула Ханджи. — Тебе сейчас нужно не думать про мои анксиолитики, а выпить теплого чая и съесть что-нибудь с высоким гликемическим индексом.       — Когда у тебя это началось? — он будто ее не слышал.       — Да вроде бы… — Ханджи моргнула. — Еще с тех пор, как родители развелись. Очень редко, но случалось. Брось, это же ерунда, неприятно, но не смертельно.       — С четырнадцати лет? — шокированно переспросил Моблит.       Пару раз она внезапно уходила со студенческих вечеринок, а потом была бледнее обычного. На втором курсе она внезапно замолчала посреди диспута с профессором, вышла из аудитории, и через полчаса Моблит нашел ее сидящей на скамейке во дворе с остекленевшим взглядом. В прошлом году она получила сообщение от матери, сказала, что ей надо выйти — как и тогда с профессором — а потом у нее подрагивали руки. Моблит думал, она уставала от болтовни, сердилась или расстраивалась, а она… ей было страшно и она оставалась с этим страхом один на один и ничего не сказала ему?       — Я должен был догадаться, — в его глазах отразилось отчаяние. — Спросить… а я…       — Ой, — Ханджи закатила глаза. — Это всего лишь выброс адреналина.       — Это выброс адреналина, но обещай мне, — Моблит встал, глядя на нее сверху вниз, — Если это случится снова, пообещай, что ты сразу скажешь мне. Напишешь, позвонишь, неважно, просто дай мне знать. И неважно, когда. В любое время.       — Да зачем…       — Пообещай, — повторил он. — Я не буду тебе мешать, но… черт, Ханджи, я знаю тебя восемь лет, и понятия не имел, что у тебя такое случается.       — Это почти у всех случается, я только что привела тебе статистику.       — Ханджи, обещай.       Она устало поправила очки.       — Ладно. Если это действительно так важно.