Если бы ты знала

мир обернется

весь мир обернется тебе вслед

позднее солнце осядет на фарах

чтоб отразиться в сырых тротуарах,

на провожающих взглядами твой силуэт

и звезды осыплются на твои кисти

♫ Кошка Сашка — Мир обернется

2025 год, Лондон

      Тишину нарушало только тиканье настенных часов. Моблит пытался работать, открыв папки с платьями от стокгольмского стилиста, но яркие картинки сливались перед глазами в бессмысленный калейдоскоп. Предложение «асимметричный крой, подчеркивающий линию плеч…» он прочитал трижды, но так и не понял.       Это был иррациональный страх; родители не могли навредить Ханджи по-настоящему, но все-таки… они могли расстроить ее, довести до слез или до нервного срыва, и если бы он был с ней или хотя бы неподалеку, ему было бы спокойнее, но она попросила выбирать платья.       Может, она просто хотела быть одна? Хотя она защищала его, но он мог просто посидеть в машине. Может, она считала, что должна справиться с этим сама, а если бы он был даже в автомобиле, но рядом, это было бы уже другое.       Работать не получалось и Моблит пошел на кухню заварить чай. Довел воду до кипения, насыпал заварку в ситечко, посмотрел, как пар поднимается из чайника, медленно растворяясь в воздухе, и выключил плиту, не тронув чайник.       Телефон молча лежал на столе. Перед глазами у Моблита стояло злое бледное лицо Ханджи, то, как она неестественно прямо держит спину и сжимает кулаки.       Это же просто ее родители, повторил он себе. Она нервничает из-за них, но они не способны ее, например, убить.       Только почему она не звонила?       Моблит посмотел на часы — было уже 22:47. С начала встречи прошло почти три часа. Вряд ли они все это время весело болтали, забыв о времени. Может, она просто забыла? Когда-то она обещала звонить, если у нее будут панические атаки, но набрала его номер только спустя годы после этого. Может, не считает нужным его тревожить? Но она же знает, что он ждет, и было не так поздно, чтобы бояться разбудить.       Моблит мог позвонить сам, но не решился — вдруг они правда разговаривают? Они ученые, возможно, нашли общую тему…       Решив отвлечься на это, он вынул свои письма — все неотправленные за шестнадцать лет, взял новый листок и ручку, почти написал первое слово, но так и застыл, не начав — в замке повернулся ключ.       Это могла быть только Ханджи; они оба обменялись ключами, когда купили собственные квартиры в Лондоне, и она не раз заходила к нему, иногда даже оставалась на ночь в соседней комнате. Моблит подскочил с дивана, бросившись в прихожую.       Ханджи не выглядела ни расстроенной, ни уставшей, ни тем более сломленной — она выглядела радостной и сердитой, и была ослепительно прекрасна. Распущенные волосы слегка растрепал ветер, глаза горели яркими огнями, щеки розовели нежным румянцем. Моблит боялся, что она будет плакать, а она…       — Как все прошло? — растерянно спросил он, шагнув вперед, чтобы помочь ей снять пальто. Ханджи стряхнула пальто с рук нетерпеливым движением и сбросила туфли.       — Отлично! Более чем! — встряхнув головой, она обернулась к Моблиту и широко заулыбалась. — Если вкратце, я послала их к черту.       — Правда? — он восторженно покачал головой. — Расскажешь?       Ханджи прошла в гостиную, попутно сбросив с плеч болеро, и присела на подоконник, закинув ногу на ногу.       — Сначала отец попробовал меня запугать, — начала она. — Гранты-учеты-комитеты, бла-бла-бла, и предложил пожизненное финансирование без отчетностей на пятьдесят лет. Это было, конечно, круто…       — Да, — осторожно сказал Моблит, остановившись напротив нее. Предложение звучало вправду соблазнительно.       — А еще пообещал юридическую неприкосновенность, — Ханджи постучала пальцами по подоконнику. — Но, конечно, не просто так. Взамен на мое имя и мои статьи с его аффилиацией. Это же наша великая научная династия! — она закатила глаза. — Про тебя он тоже подумал, представляешь? Описал тебе прекрасное будущее, но только если ты перестанешь быть моим соавтором… хотя, — Ханджи вдруг замолчала. — Черт, может в этом он был… прав? Ты мог быть главой собственной лаборатории в Гарварде…       Моблит коротко рассмеялся.       — Серьезно? Променять соавторство в работе, которая переписала учебники? Когда я стою у истоков новой науки?       — В общем, мать так и сказала, — Ханджи развела руками. — Что он ничего не понимает и что мне все это не нужно. Если бы ее там не было, я… я бы могла… нет, я бы не согласилась, — она закусила губу. — Но это звучало очень хорошо, правда? Деньги, защита, даже хорошие перспективы для тебя. Я правда задумалась, но…       — Но ты осознала, что меняешь систему? — Моблит улыбнулся краем губ.       — Я до сих пор даже не задумывалась особо, — призналась Ханджи. — Но так и есть. Я теперь диктую правила, и мне к черту не сдались ни его деньги, ни его юристы.       — И поэтому ты их послала?       — О нет, — Ханджи отбросила прядь волос за спину. — Точнее, я бы послала, но не успела. Они переключились на тебя.       — А, перешли на личности? — Моблит сел на подлокотник кресла. — И что сказали?       — Ни разу не видела их такими солидарными, — хмыкнула она. — Если коротко — ты мне не подходишь. Отец считает, что рядом со мной должен быть, кажется, как минимум внук Стивена Хокинга или прямой потомок Шрёдингера, а мать — что эмоциональные привязанности только мешают и поэтому не должно быть никого.       — И что ты ответила? — он почему-то внутренне напрягся, хотя, судя по словам Ханджи, примерно в тот момент ее родители и отправились к черту.       — Я напомнила им про Кюри, — сказала она.       Брови Моблита поползли вверх — это было так грандиозно, так головокружительно пафосно и… в чем-то… даже похоже. Не во всем, но… но самое главное, что Ханджи это сказала. Своим родителям. О нем. Он мог только представить, как они его ругали, и на самом деле ему было все равно, что они говорили, но она же… получается, действительно так думала?       — Боже, ты правда сравнила нас с величайшим научным тандемом в истории?       — Да, и ты бы видел их лица, — хищно усмехнулась Ханджи. — Конечно, их и это не убедило, и они попытались продолжать дискуссию, но я сказала, что мне плевать, что они думают. И ушла. И все.       Моблит восхищенно покачал головой.       — Я бы отдал миллион, чтобы это увидеть.       — Черт возьми, мне надо было осознать давно, — Ханджи вскочила на ноги. — Какое мне до них дело? Я переписываю правила! Я устанавливаю новые стандарты! Я меняю саму ткань реальности! Все, чего я касаюсь — это уже история!       Прямо сейчас она была богиней и Моблит не мог налюбоваться на нее — она будто сияла, провозглашая свою власть над миром. Одинокая девочка с пляжа Северного моря превратилась в повелительницу хаоса и порядка, создающую новую реальность, и он хотел сказать ей это, но не успел — шагнув к нему, Ханджи накрыла его губы требовательным поцелуем, зарываясь пальцами в волосы. Моблит тут же ответил, поднимаясь на ноги, прижал ее к себе, в который раз веря и не веря, что она настоящая.       Как же он ее хотел. Хотя бы просто дотронуться; за прошедшие дни Ханджи избегала прикосновений, хотя обычно не стеснялась обниматься, брать его за руку или мимолетно касаться плеча, а потом вдруг перестала. Особенно после того, как у них был секс. Она обнимала его после его срыва, целовала после ссоры, но просто так — нет, только если он сам касался ее, и то старалась поскорее отстраниться.       — Я сейчас скажу что-то… очень… эгоистичное, — прерывисто заговорила Ханджи прямо ему в губы. — Я тебя… хочу, и… мне плевать, какой у тебя из-за этого… выброс дофамина… и что твой мозг сейчас интерпретирует это… как награду… активируя прилежащее ядро… и создавая паттерн зависимости.       Так вот почему она держала дистанцию. Она же все это изучала… Все внутри Моблита перевернулось от нежности.       — Ты же только что поняла, что тебе принадлежит весь мир, — шепнул он ей на ухо. — А я был твоим с первой лекции в Кембридже… просто бери свое, Ханджи.       Она задрожала, впиваясь в губы новым жадным поцелуем, подняла его футболку, скользнув пальцами по прессу, ниже, под резинку штанов. Коротко застонав, Моблит подтолкнул ее к приоткрытой двери в спальню, подхватил под бедра, так, что она обвила ногами его талию, снова поцеловал, неся к кровати.       Снять платье, снять все; Ханджи еле дождалась, пока Моблит достанет из прикроватной тумбочки презервативы, хотя это происходило быстро. Было уже все равно, что она в нем вызывает, все потеряло значение, остался только он и непреодолимое желание, неконтролируемое и рвущееся наружу, и обязательно быть сверху; Ханджи оседлала его бедра, приподнялась, принимая в себя. Брать свое полностью, она же может, ей же разрешили… и так быстро, как только возможно. Так глубоко, как только возможно. Моблит придерживал ее бедра, направляя, смотрел прямо в глаза, пылающие огнем, и сгорал в том же пламени. Это была уже не вспышка сверхновой, это был ядерный взрыв, рвущий на молекулы — ее пальцы впивались в его плечи, волосы скользили по груди, она жарко стонала, и хотя он держал ее, именно она сейчас была здесь богиней. Всегда была.       Еще, еще, еще, Ханджи трясло, внутри рвались вселенные, этого было мало и одновременно идеально достаточно, Моблит заполнял ее изнутри, касался именно там, где она хотела, один его взгляд сводил с ума, и наконец она вскрикнула громче, сжала его изнутри — только тогда он вслед за ней отпустил себя с тихим стоном.       — Боже, — проговорила она, проводя кончиками пальцев по его щеке, все еще оставаясь на нем и держа внутри. — Ты просто…       Перехватив ее запястье, он поцеловал внутреннюю сторону ладони и притянул ее к себе, гладя по спине. Ханджи прикрыла глаза, успокаиваясь.       — Да уж, — тихо сказал Моблит, — хорошо, что ты приехала, а не позвонила.       — Ты был мне нужен, — просто сказала она. — То есть, ты всегда мне нужен… в общем, ты понимаешь, да?       — Понимаю, и это было потрясающе.       Даже если потрясающе, все-таки это было эгоистично, и, когда Ханджи начала приходить в себя, устроившись у него под боком, постепенно осознала, что опять, получается, его использовала. Ей нужно было выплеснуть адреналин и она это сделала, прямо заявила, что ей плевать, что он чувствует, а он не то что не обиделся — он еще и улыбался так, будто получил лучший подарок в жизни.       — Спи, — сказал Моблит ей в волосы. — Ты устала покорять вселенную.       Ханджи издала смешок. Хотя она чувствовала вину, ей все-таки было очень хорошо, и внутри разливалась та самая знакомая трепетная нежность, такая сильная, что вина почти растворялась. Моблит обнимал ее сзади, окутывая теплом, и постепенно она заснула, тая в этом ощущении покоя.