Если бы ты знала

что это? в чем я виновен пред осенью?

небо испугано лужами блеклыми

то, чем мы были и то, во что верили

капает на пол, сочится из трещинок

все, что с наркозом уходит в туман

самообман

♫ Кошка Сашка — Самообман

2025 год, Лондон

      В щель между шторами пробивалась тонкая полоса света. Ханджи медленно открыла глаза, потянулась к очкам, безошибочно найдя на тумбочке, надела, моргнула, фокусируя взгляд на часах, которые показывали 06:17.       Только это были не ее часы. И комната не ее, и… и у нее на талии лежала рука Моблита.       Ханджи вспомнила, что было вчера, и ей снова стало стыдно: она могла так себя вести, если бы выпила, алкоголь путал сознание и мешал мыслить здраво, но она не пила ни капли, она просто… злилась, радовалась, торжествовала, в ней было так много эмоций, что она просто не могла удержать их внутри. Рассказать это по телефону не смогла бы, и, поездив по городу, наконец решилась приехать. И… и выплеснула все наружу.       Еще и заявила, что ей все равно.       С другой стороны, Моблит ей все это позволил, но… как бы он сказал ей «нет»? Он так говорил, но в этом случае точно не смог бы. Казался довольным, но все-таки…       Ханджи осторожно обернулась и посмотрела на него. Моблит безмятежно спал и в уголке его губ витала та самая счастливая улыбка. Пряди волос упали на лоб и ей захотелось поправить их, но она не решилась, боясь разбудить.       Когда она проснулась и обнаружила его в своей постели, ей было намного спокойнее — тогда мысли сразу перепрыгнули на работу, она и не подумала заволноваться, запереживать о чем-то, это было… нормально? Будто она всегда просыпалась рядом с ним. Но это было у нее дома, и тогда они оба хотели дать выход накопившимся эмоциям, а сейчас это было нужнее ей.       И что теперь? Ей пойти на кухню готовить завтрак? Моблит ей готовил. Это было… правильно? Нормально? Тем более, для девушек.       Ханджи превосходно умела нарезать бутерброды. Вершиной ее кулинарного мастерства был салат. Яичницу она тоже могла бы пожарить, но одна мысль о кухне вызывала стойкое желание зарыться лицом в подушку и спать до обеда — она ненавидела готовить.       Если нормальные отношения влюбленных — это ежедневные милые слова и завтраки, Ханджи с ужасом понимала, что действительно к этому не готова. Иногда, может быть, но не постоянно, а надо было постоянно.       Ужасный эгоизм, ей нужно было хотя бы сделать кофе… заодно могла бы узнать, какой он пьет. До сих пор не узнала, то отвлекалась, то он приходил уже с чашкой, не вычисляла же бы она по запаху?       Осторожно выбравшись из-под его руки, Ханджи надела его футболку и пошла на кухню. Пройти туда нужно было через гостиную. На полу здесь валялся ее болеро — Ханджи подняла его, и заметила странные бумаги, рассыпанные на журнальном столике. Она бы не читала, но там было написано ее имя.       Любопытство всегда было сильнее всего, и Ханджи не сдержалась, взяв листок.       «Если бы ты знала, как я боюсь за тебя…»       Она села на диван, растерянно перечитывая строки. Это было письмо… ей? О том случае, когда они поссорились? Когда он сравнил ее с ее матерью, и на самом деле был прав, потому она и разозлилась? То есть… после этого он пришел к ней в том состоянии? Последние слова выглядели менее разборчиво, у него, очевидно, дрожала рука. Он за нее боялся… а она только злилась… Ханджи поправила очки и приказала себе мыслить логически. Отключить эмоции и анализировать. Перечитала еще раз, стараясь воспринимать написанное как нейтральный текст, не относящийся к ней или Моблиту.       Он боялся за нее и боялся ее одиночества, которое сама Ханджи никогда не воспринимала катастрофой. Он испугался за нее, когда у нее была паническая атака — в целом, логично, она бы на его месте тоже испугалась. Он боялся оставить ее одну.       То есть, возможно, он умолял, чтобы она разрешила быть даже тенью, не только потому, что был уверен, что тогда погибнет, но и потому, что был уверен, что погибнет она?       А еще он сознательно избегал говорить с ней о чувствах, но Ханджи это и так поняла. Только что именно его пугало — не совсем понимала. Не до конца.       Может, другие письма могли это прояснить? Было ужасно неловко читать это, ей точно не стоило читать, но любопытство, благодаря которому на свет родилась теория биорезонанса, снова победило, и Ханджи взяла самый нижний листок.       «Думаю, я влюбился в тебя с первого взгляда».       О Господи.       Она помнила свое первое занятие в Кембридже, конечно. Помнила, что уселась не на первом ряду, а где-то посередине. Делала пометки, потому что схема на доске была устаревшей и неполной. Помнила, как профессор задал вопрос Моблиту — точнее, тогда Ханджи не знала, как его зовут, помнила, как он ответил, помнила, что правильный ответ почему-то рассердил. Если бы не он, она бы и не выпалила свою гипотезу о шуме. И тогда Моблит в нее влюбился? После этой гипотезы?       Как они познакомились, Ханджи тоже помнила — когда она перепроверяла маршрут до Пембрук-стрит на карте, вычисляя оптимальный путь. Меньше всего она ждала, что кто-то подойдет к ней, но на карту легла тень того самого парня с занятия по клеточной биологии. Ханджи не сочла нужным запомнить фамилии остальных студентов из группы, а его почему-то запомнилась. У него были светлые глаза и добрая улыбка, и сначала он показался Ханджи немного похожим на Эрвина — очень-очень отдаленно. Хотя волосы у Моблита были темнее, и глаза совсем другие, но что-то неуловимое было — или Ханджи просто скучала по лучшему другу.       Прекрасно, в тот момент он в нее влюбился, а она сравнила его с другим.       Ханджи зарылась пальцами в волосы, продолжая читать. Моблит помнил ее пенал. Помнил, как она говорила о Керуаке. Восхищался ее гениальностью и тем, что она «прекрасна». Счел их секс «вспышкой сверхновой»…       Ханджи тогда тоже было очень-очень хорошо, но это же было… вроде как дружески. Она так думала. Ей было восемнадцать и она просто… жила? Ей хотелось знать все, в том числе и это. Она прекрасно помнила ту вечеринку, когда поцеловала его, но считала, что он не придал этому особого значения, а он… Ханджи потерла переносицу.       «Если бы ты знала, как я хочу убить Харрисона за то, что он с тобой в этот вечер…»       Харрисон? Ханджи моргнула, вспоминая. День рождения Рико в Магдален… да, тогда появился Харрисон. Ханджи ушла с ним и это тоже было эпизодически и ничего не значило. Она понятия не имела тогда, что Моблит ее любит. После этого он вел себя, как обычно — если бы сердился или избегал ее, она бы запомнила. Оказалось, он ревновал, писал ей письма и называл солнцем. Отказался ради этого от MIT…       Черт.       Дальше все становилось только хуже. Ханджи брала листок за листком и ее бросало в дрожь.

✦⋆｡˚⋆༺༻⋆˚｡⋆✦

      «2012 г.

      Если бы ты знала, как я был удивлен.

      До того я не задумывался, откуда ты. У тебя будто не могло быть дома — то есть, разве бывает дом у кометы или перелетной птицы? А ты была похожа на перелетную птицу, у тебя глаза, открытые для чудес, и волосы пахнут лихим ветром. И я не задумывался. Просто знал, что у тебя есть родители, потому что ты сказала.       Когда ты вдруг бросилась на шею какому-то парню, я был… не знаю, в шоке? В ужасе? Я ужасно ревновал, пока ты висла на нем. Ты смеялась и была такой свободной, и я ни разу не видел тебя такой. Как же я был рад, что Эрвин Смит оказался твоим другом.       Было очень странно видеть тебя такой. Странно и радостно. Ты называла Леви "коротышкой" и не обижалась, когда он отвечал тебе "четырехглазая", увлеченно мыла кости актерам и продолжала сиять. Со мной ты так не сияла, но я понимаю, почему ты обрадовалась. Ты же давно не видела друзей и соскучилась.       Я думал, твоя встреча с тетей будет такой же теплой. Я думал, она тебя обнимет, приготовит что-то, спросит, как у тебя дела, а ее просто не оказалось дома. Ты стояла на пляже Северного моря и мне казалось, что в тебе все одиночество вселенной, когда ты рассказывала, что тебя оставили в пять лет.       Я хочу заботиться о тебе, защищать тебя, дать тебе возможность делать все, что пожелаешь, лишь бы ты была счастлива.       Я никогда не оставлю тебя, Ханджи.»

✦⋆｡˚⋆༺༻⋆˚｡⋆✦

      «2013 г.

Если бы ты знала, как я… рад?

      Наверное, все-таки рад, хотя это было очень сложно. Больше всего я рад, что это закончилось. Понятия не имею, что во мне нашла Харт, и мне на самом деле плевать, но я очень благодарен ей за ее внимание, потому что ты ревновала. Ты ревновала и я не мог в это поверить.       Может, мне стоит признаться тебе? Может, ты ответишь… взаимностью? Если ты правда ревнуешь, тебе не должно быть совсем все равно, правда?       Но если я признаюсь, вдруг это все испортит? Мы только начали работу над моделью волнового резонанса. Ты говоришь, что это может перевернуть все, что мы знаем о клеточной коммуникации. Если ты откажешь мне, мы точно не сможем работать вместе, но я… я боюсь и того, что ты ответишь. Вдруг это все изменит? Вдруг ты начнешь вести себя иначе? Сейчас ты считаешь меня другом, и можешь доверять мне все, и доверяешь, а если это перерастет в нечто большее… и если это однажды станет неконтролируемым… что, если мы, например, поссоримся и не сможем помириться? Или ты будешь чувствовать себя обязанной? Или я начну тебя ограничивать, сам того не понимая?       Пусть будет, как есть. Я счастлив уже потому, что знаю тебя. Я рядом с тобой. Могу ли я просить о большем?»

✦⋆｡˚⋆༺༻⋆˚｡⋆✦

      «2015 г.

Если бы ты знала, какой ты была прекрасной тогда.

      Это, наверное, ужасно — думать так, потому что ты плакала, но ты плакала из-за меня, и это было… я не знаю, как это описать. Я бы дал себя ранить тысяче отморозков, если бы потом ты зашивала эти раны.       Нет, я знаю, что тебе не все равно. Но знать и видеть — это разные вещи.       Ты достойна того, чтобы тебя защищали. Именно за таких женщин, как ты, умирали. Ради таких жили. Хотя ты уникальна и другой такой нет и не будет.»

✦⋆｡˚⋆༺༻⋆˚｡⋆✦

      «2017 г.

Если бы ты знала, как мне было стыдно.

      И за то, что у меня случилась паническая атака при тебе, и за то, что я, оказывается, не знал о тебе чего-то настолько важного. Я должен был догадаться. Я должен был понять. Я должен был заметить.       Для тебя это не имело значения, но я хотел бы защищать тебя от всего, и от этого тоже. От всего мира. Я бы сидел с тобой рядом, я бы смог тебя успокоить… надеюсь. Ты сказала, что позвонишь, если тебе станет плохо снова, но почему-то я уверен, что не позвонишь.       А мне бы так хотелось тебя утешить…»

✦⋆｡˚⋆༺༻⋆˚｡⋆✦

      «2018 г.

Если бы ты знала, как ярко ты горела в тот день.

      Я знал, что у тебя не лучшие отношения с матерью, но когда вы ругались с ней в аудитории, это было… ужасно. Я не могу представить, чтобы моя мать так говорила со мной. Твоя… она будто тебя ненавидела. И ты ее. И ты была права. Я хотел прекратить вашу ссору, увести тебя оттуда, обнять, но не мог.       Я никогда не делал ничего, чтобы ты поняла, что я люблю тебя, но все равно надеялся (и одновременно боялся), что ты поймешь или заподозришь. Ты можешь быть очень проницательной не только в науке. Но… вряд ли ты заметишь.       Как ты можешь заметить то, чего для тебя никогда не существовало?       Твоя мать выбрала работу. Отец появлялся редко. Тетя обеспечивала тебя, но это все равно была не та любовь. И как я себя веду с тобой? Я слежу, чтобы ты поела, помню твое расписание, покупаю тебе смешные вещи и слушаю твои теории, и… это же для тебя дружба. А если я скажу, что это не так, все изменится.       Мне стоило сказать раньше, но я не решался, и теперь тем более не решусь. Мы на пороге величайшего открытия. Этого достаточно.»

✦⋆｡˚⋆༺༻⋆˚｡⋆✦

      «2025 г.

Если бы ты знала, как это было больно.

      Я сам виноват. Я позволил себе надеяться, хотя с чего вдруг? Шестнадцать лет я сам осознанно выбирал быть тебе другом. Я убедил тебя в этом. То твое признание было как гром среди ясного неба, и я… растерялся, наверное. И ты растерялась, я знаю.       Но все равно это было больно и я не хотел от тебя отстраняться, но и вести себя, как обычно, просто не мог. Даже произнести твое имя не получалось.       Я же понимаю, через что ты прошла. Я хотел, чтобы ты перестала бороться и бороться вместо тебя… за тебя… Ты все еще то храброе, испуганное, упрямое дитя, только ребенок может быть таким упрямым и таким бесчувственным… в некоторых случаях.       Как я могу ждать, что ты будешь чувствовать ко мне то, о чем я никогда не говорил?»

✦⋆｡˚⋆༺༻⋆˚｡⋆✦

      Ханджи почувствовала, что по щекам текут слезы. Каждое письмо — о ней, для нее, про нее. Моблит гордился ею, восхищался, почти боготворил… и боялся за нее, и жалел ее — или сочувствовал, и сам себя боялся, и заботился о ней, и… она моргнула. Это было невозможно. Это пугало. Он выстроил вокруг нее все, и… и что, если она разрушила бы это?       Она же уже не раз доводила его до грани, и он мог просто перегореть.       Но почему он никогда не говорил? Ни разу? Чего он, черт возьми, боялся?       …она же правда не хотела общаться милыми словами и сооружать ему кулинарные шедевры, может, этого он и боялся — что она не захочет, отстранится, и он, выстроивший вокруг нее всю жизнь, ту самую жизнь потеряет — с вероятностью в девяносто семь процентов?       Почему она сама не догадалась?..       Но он же правда вел себя, как друг. Даже то, что заботился о ней — это было по-дружески. Ханджи думала, что для него это, может, своеобразный способ заботы о сестре, которая умерла, только перенесенный на нее. То, что она гениальная, ей говорили все. Он восхищался ею и верил в нее, и разве он ошибался? Они получают Нобелевскую премию. Он мог обнимать ее, но друзья тоже обнимаются. Она ловила на себе его взгляды, когда в глазах светилось обожание, но обычно именно тогда она в очередной раз доказывала свои теории и расценивала это, как восторг. Он не дарил ей валентинки, не говорил ничего романтического лично о ней (о ее работе — говорил, но это была работа), он закрыл ее собой в Берлине, но разве мужчины не защищают женщин? Тем более, сам потом сказал, что ее могли убить, а его рана была не смертельной. Все это было тем, что мог делать для нее друг. Что она должна была заметить? Она же не читает чертовы мысли!       Когда Харт сказала ему, что он влюблен в Ханджи, Моблит сам ответил, что Ханджи его друг и он не любит никого! Он не знал, что она слышит, и не мог сказать это специально!       А теперь, оказывается, он шестнадцать лет преданно ее обожал, и… и что?       Она все равно не умела ответить ему, как следует. Может, он был прав, что боялся сказать… может, он этого и боялся.       Ханджи осторожно сложила письма точно так же, как они лежали, и вернулась назад в спальню — если бы пошла на кухню, он бы мог понять, что она видела рассыпанные листки. Моблит еще спал — все так же безмятежно; она читала быстро и прошло немного времени.       Стараясь быть бесшумной, Ханджи легла рядом и закрыла глаза. Перед глазами стояли все описанные им в письме сцены и веки огнем жгли слезы — почему он был готов молча это терпеть? Почему она не догадывалась? Почему он не говорил?       Что ей теперь делать с этим?       Что он в ней нашел?       А если ему все-таки это надоест?       Квантовая физика была намного понятнее. Все что угодно было понятнее. Ханджи всерьез задумалась, что можно было бы в теории изобрести для возможности чтения мыслей — если бы существовал такой прибор, сколько могло бы исчезнуть недопониманий…       И как теперь с ним разговаривать? И как смотреть ему в глаза?       Может, уехать? Нет, это точно было бы ужасно.       Ханджи обхватила себя руками за плечи. Даже когда она разговаривала с отцом, и то не чувствовала себя так паршиво — там она не ощущала своей вины, к отцу у нее не было уже никаких чувств, а к Моблиту так много разных, что она не могла определиться, какое сильнее — и злость, и вина, и стыд, и горечь, и печаль, и нежность, и страх, много-много всего.       Обняв ее сзади, он уткнулся носом в плечо. К спине прижалась теплая грудь. Ханджи одновременно растаяла от этого и внутренне напряглась, боясь, что пошевелится и уже сделает что-то неправильно.       Ткань реальности она переписывает. Законы она меняет. Родителей она послала к черту.       Дура.