Если бы ты знала

сериал безнадежно старый, чертовски новый

в нем немного правды, немного веры и чуть любви

а потом когтистой и мягкой лапой наступит завтра

и не надо будет жалеть о том, что не досказал

♫ Кошка Сашка — Колыбельная осени

2025 год, Лондон

      Ханджи думала, что нужно время — им обоим, чтобы они оба смогли прийти к выводу (или к разным выводам, но хоть куда-нибудь), тем более, что они с Моблитом были очень заняты подготовкой к церемонии, но продержалась каких-то два дня. Ее платье было уже готово, их презентация — тоже, а они сами все еще зависли на стадии «доброе утро, дорогой» и, так как спросить прямо Ханджи не могла, по своей привычке решила провести эксперимент, только теперь социальный. Самый сложный в ее жизни; подготовиться к нему самостоятельно было попросту невозможно.       Гостиная дома Аккерманов была образцом уюта и стерильности. Здесь царил идеальный порядок, но благодаря Петре это помещение не походило на операционную. Диван накрывал мягкий голубой плед, на полке в глиняной вазе стоял букет полевых цветов, на полке под телевизором — их совместная фотография, где Леви неуклюже улыбался.       Петра поставила на журнальный столик блюдо с домашним печеньем. Идеальная жена, какой она должна быть — она готовила еду, поправляла Леви воротник, спрашивала, не замерз ли он, тратила почти все время на их общий быт, больше говорила о нем, чем о себе, легко называла его «милый», и если бы не была подругой Ханджи, жутко бы ее раздражала, но Петра могла быть и веселой, и Ханджи на самом деле ее любила.       — Так что случилось? — спросила Петра, закончив разливать чай и усевшись в кресло. Ханджи взяла чашку, унюхав запах именно того чая, который обычно пил Леви, и пожалела, что кофе пахнет всегда примерно одинаково — иначе она точно помнила бы, какой нравится Моблиту.       — Мне нужна твоя помощь, — решила Ханджи не ходить вокруг да около. — Мне нужно, чтобы ты помогла мне отрепетировать поведение… влюбленной девушки. Не то чтобы я не знала, но вести себя так сложно и мне нужно мнение эксперта.       — А я эксперт? — хихикнула Петра.       — Из всех, кого я знаю, ты лучше всего подходишь, — Ханджи поправила очки. — И ты не спросишь, зачем мне это, — это был не вопрос. Петра никогда не расспрашивала и умела хранить тайны.       Вряд ли она не догадалась, зачем, но все равно лучше было, чтобы Леви не знал. Ханджи казалось, что в противном случае переживающий за нее друг мог решить поговорить с Моблитом и сделать только хуже. Или, наоборот, лучше, но ей хотелось разобраться во всем самой. Она чертов гений, неужели не сможет?       Петра медленно кивнула.       — Другими словами, тебе нужно… Ханджи, выражайся точнее, а?       Ханджи нервно усмехнулась.       — Мне нужно провести практическую симуляцию романтического протокола с последующей валидацией результатов. Если говорить точнее — отработать набор поведенческих скриптов, направленных на оптимизацию невербальной и вербальной коммуникации в контексте парных отношений. То есть, я буду вести себя, как девица из ромкома, а ты поможешь мне удержаться на грани абсурда и не сгореть со стыда.       — Ага, — Петра кивнула уже понимающе. — С чего ты хочешь начать?       Ханджи задумалась.       — Например… приветствие. Он приходит в лабораторию, я уже там. Или я прихожу, а он за компьютером. Это должно быть мило, но не настолько, чтобы он решил, что я чокнулась.       Вопреки ее ожиданиям, Петра не расхохоталась.       — Ладно. Давай начнем. Представь, что я Моблит. Входи и поприветствуй «мило», а я скажу, насколько это выглядит естественно. Можешь не выходить за дверь, просто встань и отвернись.       Отставив чашку на стол, Ханджи встала, отвернулась, прокрутила в памяти множество увиденных сценариев и обернулась к Петре. Говорить ей такие вещи оказалось гораздо проще.       — Привет, милый! — сияюще заулыбалась Ханджи. — Ты сегодня великолепно выглядишь!       Петра зажала рот ладонью, сдерживая смех.       — Ханджи, дорогая, у тебя улыбка, как у Чеширского кота! И «милый» — это уже… серьезно. Будто тебя подменили.       — Именно! — Ханджи взмахнула руками. — Именно подменили! Я должна вести себя совершенно необычно! В том же и суть! Если его это смутит или оттолкнет, значит, ему это не нужно, поэтому я и хочу, чтобы ты оценила, насколько естественно все это выглядит!       — А обычно ты как здороваешься?       Ханджи пожала плечами.       — «Привет» или «доброе утро».       — Ага. Понятно. Давай так, — сосредоточилась Петра. — Не надо широких улыбок и «милых», он поймет, что это наигранно. Просто к «привет» добавь «как твое утро?» и улыбайся не во весь рот, а как обычно.       Это у Ханджи получилось лучше, и следующие полдня они с Петрой отрабатывали самые разные сцены; Петра получала удовольствие от этого театра, и Ханджи наконец тоже стало весело. Настолько, что она даже перестала стесняться, чего и хотела достичь.

***

      На следующий день Ханджи сразу приступила к эксперименту и утром написала Моблиту первой, хотя обычно никогда так не делала — точнее, делала, если ей хотелось что-то рассказать, но сегодня сообщение гласило «доброе утро, мой сладкий» и сопровождалось эмодзи с сердечком и поцелуйчиком. Напечатать это было все еще сложно, но после того, как они с Петрой тысячу раз высмеяли все сладости, стало легче.       Моблит ответил «Доброе утро, я уже еду на работу» и прислал ей фотку слоника. На ее предыдущие сообщения, где Ханджи называла его «дорогой», он реагировал так же. Мысленно она поставила галочку — скорее всего, он не в восторге.       Когда он вошел в лабораторию, Ханджи одарила его самой нежной улыбкой из всех возможных и пропела:       — Привет, как твое утро?       Больше всего она боялась, что он расплывется в ответной улыбке, но он чуть не споткнулся о порог, встретился с ее взглядом ровно на долю секунды и тут же перевел глаза на экран своего рабочего компьютера.       — Обычное утро, пробки… Сегодня у нас в 11:00 телефонная репетиция с режиссером, а в 14:00 — финальный брифинг с пресс-службой фонда «Кавли» по протоколу выхода на сцену.       Ханджи снова испытала облегчение — Моблит не то что не улыбался, но и перевел тему. Значит, ему не понравилось, но эксперимент продолжался.       За завтраком она заметила с мягкой тревогой в голосе:       — Ты почти ничего не съел. Тебе нужно правильно питаться, — и положила ладонь на его руку.       Моблит чуть не поперхнулся. Ханджи была уверена, что выглядит естественно. Петра подтвердила, что она выглядит естественно. Звучало это тоже не слишком чужеродно — иногда она замечала, если он мало ел, просто говорила об этом иначе. Что-то вроде «овсянка настолько гадкая, что не лезет?» и на это он реагировал намного спокойнее.       — Я наелся, — наконец сказал Моблит, убрал ее руку и ушел уносить тарелку. Почти убежал. Ханджи сделала еще одну мысленную галочку, внутренне ликуя — неужели его правда все это бесит?       Во время обеда Ханджи пошла с козырей — взяла со стола Нифы глянцевый журнал, пролистала и, как и ожидала, наткнулась на разворот со счастливой парой двух актеров, у которых родился ребенок. Когда Моблит подошел к ней в кафетерии, Ханджи показала ему этот разворот.       — Смотри, какие милые. Они очень заняты, но все равно нашли время на ребенка, круто, правда?       В глазах у Моблита отразилась искренняя паника.       — Эм, — он поправил воротник. — Наверное. Не знаю. Мне… э-э-э… нужно проверить данные с синхротрона.       Это было не нужно. Ханджи чуть не расцеловала журнал — если бы Моблит хотел детей, он бы сказал что-то вроде «да, они молодцы» или пошутил бы, а он испугался и сбежал. И в особой любви к детям никогда замечен не был — на университетских пикниках или корпоративах, где появлялись дети коллег, Моблит мог максимум вежливо улыбнуться какому-то ребенку, но никогда не брал их на руки, не играл с ними и не корчил рожицы. Если ребенок появлялся в фильме, он не умилялся, а говорил про неестественную игру. Если дети играли и шумели на улице — морщился.       Наконец, осталось попробовать выяснить, что он думает об общем доме, где в теории Ханджи полагалось поддерживать уют и готовить ужины, и это было сложнее всего, потому что на самом деле она хотела бы жить с ним вместе, если бы он предложил, но все остальное — точно нет. Разве что по великим праздникам, и то она бы готовила не пирог, а рыбу-фугу. Зачем вообще морочить себе голову домашними делами, если есть клинеры, кафе и служба доставки?       В общем, подумала Ханджи, Моблит знает ее шестнадцать лет, прекрасно понимает, что с хозяйством у нее все плохо и вряд ли ждет, что от его признания в любви она мгновенно научится печь печенье, нацепит фартук и возьмет тряпку. Это было бы глупо.       Но эксперимент она все равно продолжила — когда они в очередной раз засиделись в лаборатории допоздна. Увидев время, Ханджи закрыла ноутбук и повернулась к Моблиту с нежной улыбкой.       — Ты, наверное, устал? Может, тебе нужно поехать домой?       Обычно Ханджи так не говорила и спал Моблит в лаборатории на кушетке.       — Все в порядке, — он улыбнулся, но вышло натянуто. Ханджи продолжила, склонив голову набок:       — Но я беспокоюсь о тебе. Ты же заботишься обо мне? Вот и я хочу заботиться о тебе.       Моблит растерянно на нее уставился.       Встав со стула, Ханджи подошла к нему и тронула ладонью его лоб.       — Я же хочу, чтобы с тобой было все в порядке. Выспись дома… может, я приготовлю тебе завтрак?       Петра определенно заслуживала всех обещанных ей шоколадок, потому что у Ханджи получалось, это не звучало фальшиво и ее не тянуло ни смеяться, ни кривиться.       Моблит распахнул глаза в непритворном ужасе.       — Завтрак? Ханджи, это… это… ты серьезно? Что с тобой? Все эти сообщения, все эти… не знаю… вопросы… это ты или инопланетянин? Или ты проспорила Леви?       — Почему нет? — она удивленно моргнула, сев назад на свое место. — Что в этом необычного? Ты сказал, что любишь меня, и, наверное, наши отношения после этого перешли в иную категорию, чем друзья? Потому что я не хочу принимать это, как данность. Я хочу… — Ханджи собралась с силами, выдав это за мечтательную смущенную паузу, — …чтобы у нас было… все по-настоящему. Чтобы ты пригласил меня на свидание. Мы бы пошли в какой-то милый ресторанчик с маленькими столиками и свечами… — постепенно Ханджи вошла во вкус и забыла, что чего-то стеснялась, — Я бы готовила бы тебе ужины, мы ходили бы на прогулки в парк по выходным, ложились бы спать вместе… в одно и то же время… В одном доме… Может, — Ханджи пошла ва-банк, — завели бы ребенка. Я правда этого хочу, и разве ты не хочешь того же?       Вот теперь, подумала она, он в тупике. Если согласится, делая ей уступку, как обычно делал, не сможет выглядеть искренне. Если откажется — все тем более будет ясно. Вариант согласия был минимальным.       Моблит побледнел и смотрел на нее с искренним ужасом.       — Это же… ты же не можешь хотеть этого на самом деле?       — Почему нет? — повторила Ханджи. — Разве это не было бы чудесно? Я, ты, наш дом. Мы бы ездили к твоим родителям на праздники. Завели бы собаку. Я бы научилась печь печенье.       Взгляд Моблита заметался по лаборатории, будто он в панике искал выход.       — Мы… мы можем завести собаку, — выпалил он наконец. — Она могла бы спать у нас в кабинете. А печенье… можем заказывать из кондитерской.       — А ребенок? — тихо спросила Ханджи.       Моблит пошел красными пятнами, нервно поправляя воротник.       — Если ты хочешь… если для тебя это важно…       — А ты не хочешь?       Наверное, было жестоко так его доводить, но как иначе, если он сам продолжал молчать и уже молчал шестнадцать лет?       — Я… я не знаю, — выговорил Моблит, отводя глаза. — Это такая ответственность… это навсегда… прости, я понимаю, как это звучит…       — Прекрасно звучит, — нормальным голосом сказала Ханджи. — Что и требовалось доказать. Нам обоим к чертям не сдался этот сахар.       — Что? — Моблит моргнул. — То есть… ты… ты меня… проверяла?       Ханджи думала, что он рассердится, и готовилась тоже рассердиться, напомнив ему, что это его стратегия молчания загнала в тупик их обоих, но Моблит рассмеялся, закрыв лицо руками.       — Черт возьми, я уже видел нас в этом проклятом домике с палисадником… Это было бы так ужасно… а ты не всерьез… И откуда у тебя такие потрясающие актерские способности?       — Я же гений, — без лишней скромности сказала Ханджи. — Это было сложно, но я изучила принципы метода Мейснера и немного порепетировала.       — Ты же могла просто спросить, — Моблит вытер слезинки из уголков глаз.       — Могла, и что? Ты бы сказал, если бы тебе не понравилось? Ты бы правда честно ответил? Я не уверена.       — Да, — подумав, признал он. — Я бы правда постарался ради тебя, даже если бы ты на самом деле хотела всех этих детей, собак и визиты к родителям.       Ханджи устало подперла щеку рукой.       — И как мне вытаскивать из тебя информацию, а? Как я могу быть уверена, что ты хочешь чего-то сам, а не просто принимаешь то, что хочу я?       — Разве что верить мне на слово, — усмехнулся он. — А если серьезно — всегда то, чего хочешь ты, хочу и я. Зачем мне отказываться от того, что мне нравится?       — И если я однажды приготовлю рыбу-фугу… — взгляд Ханджи стал по-настоящему мечтательным.       — О нет, — Моблит поднял руку. — Это я не буду пробовать даже ради тебя. Я же нужен тебе живым?       Ханджи прыснула.       — Видишь, ты сказал «нет» и никто не умер. Ладно, что у нас там с презентацией?