Если бы ты знала

возможно, все будет иначе, чем было

вторая возможность, вторая попытка

вторая заявка прийти и остаться

поверить словам, не заметив ошибки

вторая возможность на личное счастье

♫ Кошка Сашка — Вторая попытка

2025 год, Стокгольм

      Если посмотреть на ситуацию с точки зрения Ханджи, это выходило так ужасно, что у Моблита внутри все переворачивалось. Он не считал себя жертвой, не думал, что как-либо страдает, всегда знал, что сам выбрал именно этот путь, но что чувствует она, почему-то ни разу не задумывался.       То есть, не в этом плане; самочувствие Ханджи всегда было главным приоритетом, но ей и так вроде бы было хорошо. Она горела наукой и проявляла интерес к мужчинам ситуативно. После Харрисона ее связи стали все реже, если что-то и было — Моблит не знал, она погрузилась в работу, а он следом за ней. Его это устраивало, и он был уверен, что ее тоже, и что если он вдруг скажет о чувствах, вся их дружба закончится, а оказалось…       Может, она говорила, что ответила бы ему взаимностью, потому что любила его сейчас (подумать только, она его любила и сказала об этом!) и проецировала это отношение на себя в прошлом, но как бы там ни было, что было бы, узнать Моблит не мог и это была его вина. Как и то, что выставил ее в плохом свете перед друзьями. Родители знали, что он боится, но больше не знал никто, и если Ханджи обсуждала его с ними — а почему бы не обсуждать? — выходило и правда так, что виновата она. Что не замечала, игнорировала, вела себя эгоистично… а на самом деле — кто из них больший эгоист?       Хватит. Набегался. Домолчался. Моблит решительно вынул из своего чемодана коробочку с кольцом — купил еще в Лондоне, после интервью, когда они поссорились и помирились. Решил, что сделает Ханджи предложение после церемонии, когда они вернутся домой, но тянуть дольше было уже нельзя. Даже до утра. Сейчас или никогда. Вряд ли она легла, а если и легла — вряд ли заснула мгновенно.       Моблит постучал в дверь ее номера. Вместо «войди» в ответ раздалось вопросительно-недовольное:       — Ну?       Посчитав до трех, Моблит открыл дверь. Ханджи была не в кровати — стояла у окна, и когда он вошел, обернулась. Смотрела так, что если бы ее взгляд был лазером, то выжег бы ему все внутренности.       — Ханджи, я… — сбиваться было нельзя. Усилием воли Моблит взял себя в руки. — Я могу все исправить.       Она с сарказмом вскинула бровь, но промолчала.       — Я должен был сделать это давно, но собирался дождаться нашего возвращения… — шагнув к ней, он открыл коробочку, в которой лежал гладкий черный камень, обрамленный платиной. Ханджи молчала и ее выражение лица было нечитаемым.       Моблит опустился на одно колено.       — Ты права во всем. Я думал только о себе и о своем страхе, построил для нас обоих тюрьму из молчания и назвал это дружбой, но это всегда была любовь, и если ты еще не передумала, чтобы это было именно так… Ханджи, дай мне право быть твоим мужем.       Ханджи посмотрела на кольцо. На него. Нервно усмехнулась краем губ.       — Боже, Моблит, это…       Откажется, с ужасом подумал он. Откажется. Скажет, что не создана для брака, что ей важно другое, а может, уже вообще ничего к нему не чувствует и он сам все испортил…       — Встань, — сказала Ханджи.       Моблит послушно поднялся, держа кольцо на открытой ладони. Ханджи шагнула к нему, взяла коробочку, вынула кольцо, надела на палец и рассмотрела на свету.       — Оникс… — камень словно поглощал свет, сияя изнутри темной глубиной. — Базальтовая вулканическая порода… халцедоновый кварц… Абсолютно черный, без примесей… Редкая чистота.       — Я подумал, что тебе подойдет именно такой, — тихо сказал Моблит. — И это… подходит по гороскопу, — в эзотерику Ханджи не верила, но интересовалась этим, как и любой другой наукой. Сложно было сказать, чем она не интересовалась.       — Да, это талисман для Девы второй декады, — согласилась Ханджи. — Якобы оберег, защищает от опасности, болезней и даже смерти, вбирает в себя негативную энергетику… потрясающе.       Так она согласна или нет? Моблит не решался спросить.       Потянув его к себе за воротник, Ханджи поцеловала в губы, запустила пальцы в волосы, приоткрыла рот, позволяя языкам соприкоснуться. Моблит бережно обхватил ладонями ее лицо, провел большими пальцами по скулам, не прекращая целовать.       Скользнув ладонями по его плечам, она потянула за лацканы пиджака, ткань соскользнула вниз и упала на пол. Расстегнула верхнюю пуговицу, подрагивающими пальцами. Моблит сжал ее бедра, наклонился ближе и поцеловал уголок губ. Наконец рубашка упала на пол к пиджаку, он остался обнаженным по пояс, и Ханджи медленно провела пальцами по его груди, по ключицам, изучая его, как изучала все на свете. Моблит потянул ее свитер, и она подняла руки, помогая снять. Под свитером была белая рубашка, и Ханджи стянула ее сама, повернулась спиной; Моблит расстегнул лифчик, припав губами к россыпи веснушек на ее спине.       Снова развернувшись к нему, она обвила руками за шею и потянула к кровати. Усадив ее на край, Моблит опустился на колени перед ней, расстегнул джинсы, стягивая вниз вместе с бельем. Посмотрел в глаза снизу вверх, облизнул губы и развел ее ноги, касаясь языком жаркого лона. Ханджи охнула, но от удовольствия, и он продолжил, выписывая внутри какие-то фигуры. Она почти больно сжала волосы на затылке, будто он мог отстраниться, глухо застонала, запрокинув голову назад.       — Интенсивность ощущений… прямо пропорциональна… частоте стимуляции… черт…       В номере стало жарко. Ханджи тряхнуло, по всему телу пробежали мурашки — это было так хорошо и так возбуждающе, что она забыла о смущении и о том, что еще час назад злилась, а потом забыла вообще обо всем, застонав громче и сжимаясь изнутри.       Моблит поднялся, снял ее очки, отложив на тумбочку, достал презерватив из кармана брюк. Полминуты — и он нависал над Ханджи, осыпая поцелуями лицо, шею и ключицы. Намного увереннее, чем раньше, но все равно очень бережно. По очереди обхватил губами заострившиеся соски, провел языком вокруг пупка, ласкал медленно и неторопливо, и Ханджи таяла от каждого прикосновения. Наконец не выдержала, требовательно захныкала, и тогда он вошел в нее, двигаясь так размеренно, что это почти раздражало; она впилась ногтями в плечи и тогда Моблит ускорился.       Неужели они смогут теперь так часто? Постоянно? Каждый день?       — Ханджи… — Моблит прихватил губами мочку уха, приподнимая ее бедра, чтобы проникнуть глубже. Она ответила приглушенным счастливым смехом, потянулась к его лицу, провела пальцами по щеке, по губам, снова выгнулась, обвивая его ногами.       — Ханджи… — губы скользнули от уха к шее, оставляя влажный след. Она пыталась сказать что-то, но слова растворялись в стонах, и по всему телу начали пробегать чувственные сокращения. Движения Моблита стали резче и еще глубже.       — Давай… — низко проговорил он.       Еще несколько толчков, и Ханджи почти закричала, выгнув спину. Моблит заглушил крик поцелуем, толкнулся внутрь еще раз, низко простонал, кончая.       — Ого, — наконец сказала Ханджи, протянув руку за очками. — Это…       — Это было «да»? — Моблит поцеловал ее в плечо, прежде чем выйти и лечь рядом.       — А, точно, — она подняла руку с кольцом, еще раз рассмотрев его. — Конечно, это было «да».       — И ты простишь меня за молчание?       — Может, не сразу, — Ханджи лукаво улыбнулась. — Но, знаешь, на самом деле у нас же были… ну, все было. Кроме секса. Если уж все мои думали, что мы встречаемся или женаты. Леви же детектив и такие вещи мигом просекает, просто все, кроме нас, интерпретировали наши отношения с иной позиции. Так что теперь, получается, мы просто… вроде как перешли еще и в эту плоскость.       — Я могу тебе гарантировать, что это может быть где угодно и когда угодно, — он провел пальцами по ее боку и остановились на бедре, легко сжимая. — Где и когда бы ты ни захотела. В лаборатории, на конференции, в лифте отеля, на кухне посреди ночи… хоть на Энцеладе.       Ханджи весело фыркнула.       — Сомневаюсь, потому что при −198 °C и давлении в вакууме определенные части тела рискуют подвергнуться мгновенной криодеструкции с последующей сублимацией. Если, конечно, ты не планируешь провести эксперимент в гипотетическом подледном океане, но это потребует разработки скафандра с абсолютно новой системой терморегуляции и повышенной маневренностью.       Судя по тому, как загорелись ее глаза, она уже представила себе этот скафандр и вероятные пути его разработки. Моблит мог только восхищаться тому, как легко она продумывала такие вещи — так же легко, как он мог представить список необходимых продуктов в супермаркете.       — Ладно, с Энцеладом придется подождать, пока я не получу Нобелевскую премию за инженерные решения в области… э-э-э… астробиологической интимности, а сейчас нам правда нужно спать, — он потерся носом о нос Ханджи. — Завтра в девять утра репетиция в Концертном зале, а в два часа дня твоя лекция для лауреатов.       — Да… — сонно протянула она. — Там еще нужен экзо-полимерный гидрогель для суставов… иначе подвижность в условиях гравитации… 0.113 g… А к системе терморегуляции… можно подключить… радиоизотопный… генера… — последнее слово Ханджи не договорила, уткнувшись носом Моблиту в плечо. Во сне она точно продолжала вычисления оптимального дизайна скафандра, пока он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, и пытался осознать, что они теперь на самом деле вместе.

***

      Проснулся он от того, что Ханджи потрясла за плечо. В кромешной тьме за окнами горели лишь огни набережной. На часах было 7:18.       — Моблит, — ее голос в тишине звучал особенно звонко. — Позвони Эрвину.       Он с трудом разлепил веки, пытаясь понять, чего от него хотят. Мозг упрямо отказывался воспринимать слова, но постепенно смысл до него дошел, хотя очень смутно.       — Зачем?       — Ну как зачем? Он же мне как старший брат, поэтому он должен узнать первым, что ты попросил моей руки, а еще он будет свидетелем, так что звони, — непреклонно отрезала Ханджи.       — В Лондоне же сейчас… — Моблит сонно моргнул, прикидывая. — …шесть утра?       — Так он же шестнадцать лет этого ждал! — фыркнула она. — Теперь сможет вечно вспоминать, как я заставила тебя ему звонить, чтобы сообщить новость, почти уверена, что это будет его любимая история… А потом наберешь коротышку.       — Коротыш… э-э… то есть Леви? — мгновенно проснувшись, Моблит уставился на телефон с долей ужаса. — Ладно Эрвин, но он же меня прибьет. Это буквально его профессия.       — Ой, — Ханджи закатила глаза. — Он будет рад. Конечно, может сказать тебе все, что думает, но ты отведи трубку от уха, пережди, пока затихнет, и говори дальше, я всегда так делаю. Да и Петра с ним, она обрадуется. А потом позвонишь Нанабе, причем ей еще опишешь кольцо и то, как я была счастлива. И всем троим обязательно скажи, что это не я эгоистичная идиотка, а ты у нас оказался очень скрытным, ясно?       — Ясно, — Моблит взял у нее телефон. — Но в таком случае тебе придется звонить твоей матери. Я не переживу этот разговор. Она будет полчаса анализировать, как наш брак повлияет на цитируемость наших совместных статей.       Ханджи отмахнулась.       — Я уже сказала и ей, и отцу, что мне плевать на их мнение, так что просто окажутся перед фактом. Да и фамилия у меня будет двойная… ну, если ты не против. А то она красивая, звучная, и твоя красивая, зачем менять, если можно сразу две?       — Конечно, я был бы не против, даже если бы ты просто оставила свою, но так… — он восхищенно улыбнулся. — Правда будет очень красиво.       — Вот и отлично, — деловито подытожила Ханджи. — Тогда я пошла в душ, а ты звони и рассказывай, — и, легонько хлопнув его по плечу, встала, направившись к ванной.       Моблит обреченно посмотрел на экран и набрал номер Эрвина.