Сладость или гадость

Без понятия, что на меня нашло. Вся эта ситуация совершенно безумна, но Джекс весь вечер расхаживал в одном халате, и я не мог себя контролировать. По крайней мере, теперь я знаю, откуда исходит запах тыквенных специй. Если бы кто-нибудь сказал мне, что сегодня вечером я буду глотать сперму со вкусом тыквы, я бы отправил его прямиком в дурдом. Я вот думаю, не стоит ли мне самому съездить туда сегодня вечером. Действительно ли я верю в его историю? Семейные проклятия и разумные тыквы… Как-то это все слишком. Я не могу отрицать, что не видел Джекса и тыкву в одном и том же месте в одно и то же время, хотя было бы проще простого спрятать тыкву где-нибудь в доме. Однако это не объясняет, как он проник внутрь и как оказался голым в моем доме. Конечно, кто-нибудь заметил бы высокого, привлекательного парня, бегающего по дому в чем мать родила, но я не помню, чтобы где-нибудь видел выброшенную одежду, когда вернулся домой. Ради нас обоих, я действительно должен что-то сделать с его наготой. Я не могу трезво мыслить, когда он разгуливает в одном лишь моем халате, но, к сожалению, у нас разные размеры. Я и мечтать не мог, что у меня объявится столько огромный гость. Закончив мыться, мы возвращаемся на кухню за уже остывшим яблочным пирогом. Я и забыл, что достал мороженое из морозилки, чтобы подать к пирогу, и теперь по всему столу растеклась лужица ванили. – Черт. – Я тянусь за бумажными полотенцами и начинаю убирать беспорядок. Джекс берет меня за руку и осторожно забирает у меня полотенца. – Позволь мне, – говорит он. – Иди. Сядь. Я обо всем позабочусь. Он так близко, что каждое нервное окончание загорается от его прикосновения. Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и настолько теряюсь в их зеленых глубинах, что забываю, что делаю. После нескольких минут невыносимого напряжения он отходит и выбрасывает бумажные полотенца в мусорное ведро. – Вот. Все чисто. Почему слова «все чисто» напоминают мне о душе? Я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя, и поворачиваюсь, чтобы достать из ящика нож для выпечки. – Спасибо. Итак, большой кусочек или маленький? Я знаю, что не могу позволить себе съесть большой кусок этого изысканного пирога — он уйдет прямо в мои бока, — но что-то подсказывает мне, что Джекс из тех парней, которые могут есть все, что угодно, и при этом оставаться аппетитными. – Большой, – говорит он, и я отрезаю ему кусок, который в два раза больше моего. Я могу сказать одно в пользу Джекса: для человека, у которого на теле нет ни грамма жира, он может съесть очень много! Даже после того, как я накормил его киноа и пирогом, его желудок все равно требует добавки. Щеки Джекса при урчании мило розовеют, и я улыбаюсь, чтобы уменьшить его смущение. – Все еще голоден? – спрашиваю я, когда наступает моя очередь убирать посуду. – Да. Не знаю, в чем дело, но мне кажется, что я не могу насытиться. Думаю, что превращения сжигают калории или что-то в этом роде. Хм. Чем еще я могу его накормить? У меня такое чувство, что он предпочитает мясо с картошкой, а не гарнир к салату, но моя тупая задница не взяла ничего подобного в магазине. Я роюсь в своих шкафчиках, пока не нахожу идеальную закуску. С коробкой попкорна в руке я оборачиваюсь. – Вечер кино? Джекс оживляется от моего предложения. – О! Это же мой любимый бренд попкорна. Через несколько минут мы уже направляемся в гостиную. Я беру пульт и начинаю просматривать стриминговый сервис в поисках чего-нибудь, чем мы могли бы насладиться вместе. Меня поражает внезапный приступ дьявольского юмора, и, просмотрев меню «лучшие сезонные фильм», я останавливаюсь и с ухмылкой поворачиваюсь к Джексу. – О, черт, нет! – говорит он, смеясь и бросая в меня горсть попкорна. – Мы не будем смотреть «Тыквоголового»! Я бросаю ему в ответ несколько пушистых зернышек. – Почему? Это же идеальный для этого времени года! Об этом даже писали в газетах! Драка из-за попкорна быстро перерастает в настоящую драку, и не успеваю я опомниться, как Джекс соскальзывает с дивана, приземляясь на свою упругую задницу и увлекая меня за собой. В конце концов мы оказываемся на полу, грудь к груди, тяжело дыша, а я распростерт на нем. Мои губы всего в нескольких сантиметрах от губ Джекса, и наши члены соприкасаются. Внезапно настроение в комнате меняется с игривого на чертовски горячее, и во второй раз за этот вечер мои гормоны берут надо мной верх. Я прижимаюсь к Джексу так, словно это я умираю с голоду, зарываюсь руками в его густые темные волосы и впиваюсь в него страстным поцелуем. У него легкий привкус корицы и сладких яблок, контрастирующий с более ранним вкусом тыквенных пряностей, которым я поделился с ним в душе. Пока мы целуемся, член Джекса твердеет подо мной. Я просовываю руку между нами под халат и поглаживаю его бархатистый ствол. Он стонет мне в рот и толкается в мою руку, и я понимаю, что фильм почти забыт. Следующие несколько секунд – это безумная борьба за то, кто сможет раздеться первым, и, несмотря на то, что на мне больше одежды, я выигрываю. – Перевернись, – говорю я, и даже меня самого удивляет, насколько сильно в моих словах звучит вожделение. Я наблюдаю, как дергается кадык Джекса, когда он с трудом сглатывает и кивает. Я приподнимаюсь ровно настолько, чтобы дать ему возможность перевернуться. Его гладкая, упругая задница так и дразнит меня, и я провожу рукой по его идеальной ягодице, прежде чем игриво шлепнуть его. Джекс дрожит, когда я раздвигаю его ягодицы и восхищаюсь совершенством, представшим передо мной. Я отодвигаюсь назад, садясь ему на ноги и наполовину удерживая его на месте. – Не двигайся. Он снова кивает, и я наклоняюсь, чтобы провести языком по его промежности, заканчивая на его тугой дырочке. Джекс стонет, когда я облизываю край, прежде чем засунуть два пальца в рот. Я раздвигаю его ягодицы еще шире и плюю на его дырочку, прежде чем скользнуть пальцами внутрь. Его тело сотрясается в восхитительной дрожи, когда я медленно прикасаюсь к нему пальцами. – Я начну медленно, – говорю я, когда Джекс хнычет, требуя продолжения. – Я довольно большой парень и не хочу причинять тебе боль. Просто будь терпелив. Когда я добавляю третий палец, он вскрикивает. – Черт! Ты в порядке? – Я замираю, погрузив в него пальцы. Подтянутое тело Джекса дрожит, а его голос, когда он отвечает, прерывистый и хриплый: – Я в порядке. Просто чертовски потрясающее ощущение. Я улыбаюсь в ответ на его ободрение и просовываю свободную руку под него, чтобы погладить его член, одновременно растягивая его задницу. Он уже влажный от преякулята, и когда я сжимаю его пальцами, он выстреливает несколько капель мне в ладонь. Воздух наполняется уже знакомым ароматом тыквенных специй, и я вдыхаю его. Не убирая пальцев, я приподнимаюсь и подношу свою скользкую от спермы руку к его лицу. – Оближи. Я наблюдаю, как его глаза закатываются, пока он дочиста облизывает мою руку. – Пожалуйста, Мэйсон, – стонет он, когда я продолжаю дрочить его член. – Не дразни меня. Он понятия не имеет. Я не дразню, я готовлюсь. Я облизываю и покусываю его шею, пока он не напрягается от следующего оргазма, который я ловлю ладонью. Когда я вынимаю пальцы из его восхитительной задницы, он снова хнычет. – Секундочку, детка, – шепчу я ему на ухо, прикусывая мочку. – Обещаю, тебе понравится. Своей ладонью, полной спермы, я несколько раз поглаживаю свой член, покрывая его. Немного слюны будет недостаточно, чтобы смазать меня для него, но этого должно хватить. Медленно продвигаясь вперед, я не тороплюсь. Каждый раз, когда он вздыхает, замирает или сжимает кулаки, я делаю паузу, ожидая, пока он немного расслабится и кивком разрешит мне продолжать. Сперма Джекса, которую я использую в качестве смазки, действует идеально. Мне удается войти без особых проблем, и как только я полностью вхожу, Джекс начинает поглаживать свой член. Я даю Джексу несколько секунд привыкнуть, прежде чем перестаю сдерживаться. Как только я убеждаюсь, что не порву ему задницу, я хватаю его за бедра и толкаюсь так, словно завтрашний день не наступит. Джекс сильно двигает членом, его рука движется быстрее, чем я успеваю заметить. Я издаю стон каждый раз, когда мои яйца ударяются о его задницу, а его стоны становятся все громче и быстрее по мере того, как я двигаюсь. Вскоре стоны переходят в крики. Крики, которые сливаются в один долгий, протяжный вопль. Его голос срывается, когда он кончает на мой коврик, и я не отстаю от него. Я кончаю так сильно, что сперма выплескивается наружу и стекает по его телу и яйцам. Когда я вытаскиваю член, немного спермы стекает на пол. Я засовываю ее обратно пальцами, и Джекс прерывисто вздыхает. После того, как я помогаю Джексу встать, то беру халат и кладу его на диван, чтобы у нас было относительно чистое место, где можно посидеть. Мы прижимаемся друг к другу и просто тихо отдыхаем в лучах заходящего солнца. Когда рассветное солнце будит меня, я ставлю тыкву — Джекса — на кофейный столик, прежде чем отправиться в душ. Сегодня у меня выходной, но впереди еще напряженный день. Мне нужно заехать на тыквенную ферму и взять парню что-нибудь из одежды.