Сладость или гадость

Когда я снова становлюсь человеком, первое, что я вижу, – это Мейсона, сидящего в огромном кресле напротив меня с кучей одежды на коленях. – Где ты ее взял? Он ухмыляется, глядя на меня, и от этого зрелища мне снова становится тепло и сладко. Как так получается, что этот мужчина способен возбудить меня одним лишь взглядом? – Сегодня я побывал на очаровательной маленькой тыквенной ферме. Думаю, тебе бы там понравилось. Теперь моя очередь улыбаться, когда я встаю с дивана и неторопливо подхожу к нему. Я не утруждаю себя тем, чтобы прикрыться, потому что уже перестал смущаться, а еще потому, что знаю, что нравлюсь ему таким. Он дал это понять более чем ясно. Я быстро касаюсь ладонью своего и без того твердого члена, когда подхожу к нему, но он не двигается. Его взгляд встречается с моим, когда я опираюсь одной рукой, вцепившись пальцами в спинку кресла. Я держу другую руку на своем члене, отмечая, что уже начала образовываться капля смазки. – Вот как? – с сарказмом спрашиваю я. Глаза Мейсона сверкают, как огоньки в тыквенном фонаре в ночь Хэллоуина. Ночь Хэллоуина через два дня. Завтра мой день рождения. Я моргаю, когда реальность обрушивается на меня. Если я правильно помню, дедушка сказал, что у меня есть время до моего дня рождения, чтобы найти свою пару. Тогда я списал его бредни на сказки или просто на то, что старик пытается разжечь огонь под задницей своего внука, чтобы тот остепенился, но теперь… Что, если это все? Что, если сегодняшняя ночь – моя последняя ночь на земле как человека? Что, если после того, как я перекинусь сегодня вечером, я не перекинусь обратно? Потому что, в конце концов, это проклятие. Предполагается, что найти пару – это то, что спасет меня от того, чтобы всю оставшуюся жизнь оставаться овощем. Раньше я не верил в такие вещи, но теперь… Мысль о том, что я потеряю Мейсона, что никогда больше не смогу прикоснуться к нему, заставляет мое сердце болеть. Его озорной взгляд сменяется озабоченным, и он вторгается в мое личное пространство, поднимаясь с кресла и раскладывая мою одежду на подушке. Его движение заставляет меня отодвинуться, но этого недостаточно, и я высвобождаю руку из хватки на спинке кресла. – Эй, что такое? Я не думаю, просто действую. Боль и беспокойство охватывают меня, когда меня окутывает глубокое чувство отчаяния. Я целую его, наслаждаясь вкусом его губ. На вкус он как кофе со сливками, как совершенство и рай. Мейсон расслабляется, когда я просовываю свой язык ему в рот. Он прижимается ко мне, сбрасывая мою руку со спинки кресла, и скользит одной рукой по моей груди. Его свободная рука снова находит мою, накрывая мой влажный член, и он пытается оттолкнуть меня, но я не позволяю ему. Как бы сильно я ни хотел, чтобы он прикоснулся ко мне, я хочу прикоснуться к нему сильнее. Хочу чувствовать каждый сантиметр его совершенства под собой, его член, трущийся о мой член, скользкий от нашего совместного преякулята. А потом я хочу трахать его до тех пор, пока он не поймет, как я ему благодарен, чтобы он помнил меня каждой клеточкой своего существа. – Джекс, – выдыхает он мое имя, когда я отталкиваю его от своего члена, а затем сжимаю его бедра. Я лихорадочно расстегиваю его ремень, и он прижимается ко мне, его глубокий стон пронзает меня, как электрический разряд. – Ты потрясающий, ты знаешь об этом? – говорю я, припадая губами к его шее. Мейсон помогает мне снять с него брюки, почти сбрасывая их на пол. – Это всего лишь одежда, – говорит он, и его голос звучит в темноте. Я покусываю его кожу, моя рука с легкостью находит его внушительных размеров член. Он уже такой чертовски твердый и влажный, что из моей груди вырывается только глубокий стон. Он чертовски идеален. Может ли он стать моей парой? Я знаю, что мысль о том, что я больше никогда не прикоснусь к нему, не увижу и не поцелую его, причиняет боль моему сердцу, и я более чем уверен, что нравлюсь ему — по крайней мере, в физическом смысле, — иначе он бы вышвырнул меня вон. Это судьба? Чувствует ли он то же, что и я? Считает ли он часы до тех пор, пока я не стану человеком? Пока он не почувствует мое прикосновение? Неужели от одного моего вида он тоже превращается в лужицу тыквенной слизи? – Я даже не хочу знать, откуда она у тебя, – говорю я, посасывая мякоть его шеи. Я знаю, что мне нужно быть осторожным, иначе появится засос, что в нашем возрасте должно быть чертовски неловко, но что-то внутри меня подталкивает меня продолжать, несмотря ни на что. Рука Мейсона скользит по моему бедру, пока он не находит мою задницу, впиваясь пальцами в мою плоть, притягивая меня ближе. Он прижимается своим членом к моему, запрокидывает голову и говорит: – Хорошо, потому что я не хочу об этом говорить. Мы топчемся на месте, как идиоты, сплетя языки, руки и мокрые, пульсирующие члены, пока не находим его спальню, где вся одежда Мейсона валяется на полу. Охваченный желанием, я прижимаю его к себе, наклоняясь над ним. Я смотрю в его горящие янтарные глаза и протягиваю руку, чтобы убрать прядь темных волос с его глаз. Мои пальцы обводят линию его подбородка, который теперь стал толще из-за щетины, и прикосновение к нему кажется грубым. Я поражен не только его внешностью — потому что он так чертовски великолепен, что это должно быть преступлением, — но и тем, как у меня сжимается грудь, живот и горло, когда я смотрю на него. Я никогда никого в своей жизни не хотел так сильно, как его. Мой, мой, мой. Я открываю рот, но внезапно не могу вспомнить, как заговорить. Мейсон смотрит на меня снизу вверх, мой живот становится влажным от следов его преякулята, когда он прижимается ко мне. Его взгляд полон жара, и мне приходится не забывать дышать. – Джекс? – Его голос низкий, полный вожделения и отчаяния. – Ты чертовски идеален, – говорю я. Брови Мейсона хмурятся, когда он приподнимается подо мной, обхватывая ногами мою талию. Его лодыжки смыкаются, и он прижимает меня ближе, на его лице появляется озорная улыбка. – Знаю, – говорит он, целуя меня, и думаю, что я действительно лужица слизи, маскирующаяся под мужчину. Мои руки скользят вниз по его груди, по восхитительному прессу. Я сжимаю наши члены вместе. Глаза Мейсона закрываются, когда он чуть приоткрывает рот. У него вырывается глубокий стон. Моя рука легко скользит вдоль наших стволов из-за того, что мы оба истекаем преякулятом. – Мейсон, – выдыхаю я его имя, но это все, что я могу выдавить. Потому что, когда он смотрит на меня с этим знакомым золотистым сиянием, я снова забываю, как говорить. Все, что я могу делать, – это целовать его везде, куда только может дотянуться мой рот, — его губы, шею, то сладкое местечко между ключицами. Немного неудобно, но мне даже удается взять сосок в рот. – Джекс, пожалуйста... – Его голос напряжен, но он гипнотизирует. Я отпускаю наши члены и на мгновение присаживаюсь на корточки, чтобы как следует рассмотреть его, лежащего подо мной. Его толстый, большой член, влажный и подпрыгивающий, рельефный пресс и грудь, припухшие от поцелуев губы и нахмуренные брови. Боже, я хочу его всего, и, зная, что мое время как мужчины, возможно, скоро истечет, я намерен взять все, что он готов мне дать. Действительно, Скупой Джекс. Внезапно я испытываю странное ощущение, когда провожу ладонью по своему члену — я чувствую себя очень влажным. Я моргаю на мгновение, осознавая, что у меня практически сочится преякулят. Намного больше, чем обычно, что должно меня пугать, но я едва успеваю осознать, что происходит, прежде чем воздух наполняется густым ароматом тыквенных специй. Я убираю руку, отмечая, что довольно хорошо смазан. Не теряя ни секунды, я наклоняюсь и засовываю палец в тугую дырочку Мейсона, проверяя свои новообретенные способности. Член с самовыделяющейся смазкой звучит так, как будто его можно найти в секс-шопе, а не на человеке. Мейсон извивается подо мной, и я останавливаюсь. Я не хочу причинять ему боль и думаю, что, возможно, зашел слишком далеко, но прежде чем я успеваю отстраниться, он хватает меня, останавливая. – Продолжай, – говорит он, задыхаясь. – Пожалуйста, не останавливайся. Я моргаю, с трудом сглатывая. Как я могу устоять перед таким мужчиной? Я возобновляю натиск, продолжая одной рукой вводить в него два пальца, а другой – поглаживать его член. – Ты, – я изо всех сил пытаюсь подобрать слова, которые хочу сказать, и вместо этого пытаюсь сосредоточиться на словах, которые, как я знаю, даются легче, – ты готов принять меня? – спрашиваю я, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь. Мейсон кивает. – Просто сделай это уже, сейчас же. Если бы кто-нибудь другой сказал это таким тоном, как Мейсон, я бы обиделся. Но в словах Мейсона сквозят отчаяние и нужда, и что-то еще, что я не могу точно определить. Я убираю руки, выпрямляясь. Я смотрю на его лицо, прижимаясь головой к его входу. Он открывает глаза, густые ресницы выделяются на фоне его идеального лица. Я медленно вхожу в него, намереваясь двигаться медленно, но в тот момент, когда Мейсон выгибает спину навстречу моему толчку, я перестаю ощущать все вокруг. Мой член такой влажный и твердый, что я с легкостью погружаюсь в него и мгновенно вхожу полностью. – О, черт, – ругается Мейсон, одной рукой находя мое плечо, а другой обхватывая мою задницу. Он впивается ногтями в мою ягодицу, толкая меня так глубоко, что кажется, мне никогда не вырваться. И я бы солгал, если бы сказал, что хочу вырваться из лап моего Заклинателя тыкв. Я выхожу из него, наслаждаясь ощущением растяжки, и вонзаюсь в него сильнее, раскачивая его так, что изголовье кровати с грохотом ударяется о стену. – Мой. – Это слово срывается с моих губ без предупреждения. Его недостаточно, чтобы передать то, что я чувствую в своем сердце, в своей душе, в глубине своих тыквенных внутренностей. Стон Мейсона сотрясает мир вокруг меня, когда его горячая сперма разбрызгивается по моему животу. Это похоже на эффект домино, и я мгновенно замираю, все мое тело напрягается, когда я кончаю. Я прижимаюсь губами к его губам, лениво входя в него, пока не схлынет эйфория. В голове у меня словно туман, и я смутно осознаю, что моей сперме внутри Мейсона стало не хватать места, и по какой-то причине именно это возвращает меня в реальность. Я выхожу из него, снова опускаясь на колени, и запах тыквенных специй становится густым, как туман. Мейсон не двигается, только его грудь мерно вздымается и опускается, поэтому я пользуюсь моментом, чтобы взять полотенце из его ванной и вытереть нас. – Черт, если ты так благодаришь меня за одежду... – шутит он, и я смеюсь. – Дело не только в одежде, – говорю я. – Если тебе пришлось иметь дело с моим дедушкой, ты заслуживаешь гребаной медали. Мейсон пожимает плечами, направляясь к своему шкафу, и достает пару чистого нижнего белья и новые спортивные штаны. – Одевайся, – говорит он, бросая на меня злобный взгляд. Теперь моя очередь соблазнительно улыбаться. Мейсон на мгновение краснеет. – Я не собираюсь ужинать с тобой голым. – Хорошо, я буду вести себя цивилизованно, – говорю я, когда он исчезает за углом. Мгновение спустя я встречаю его в дверях, и он протягивает мне мою одежду из гостиной. – У меня еще остался яблочный пирог, – говорит он с ухмылкой. – Я уже съел свой десерт, – говорю я ему, легонько целуя его и забирая у него свою одежду. Как бы хорошо я себя ни ощущал, какая-то часть меня все равно чувствует, что чего-то не хватает. Вернее, есть кое-что, что я должен ему сказать. Мейсон качает головой, его янтарные глаза умоляюще смотрят на меня. – Как насчет пиццы? – спрашивает он, и уголки его губ приподнимаются. Может ли этот человек быть еще более совершенным? Я надеваю нижнее белье и штаны, натягивая футболку через голову, и отвечаю. – Звучит отлично. Мейсон кивает. – Круто. Хочешь выбрать фильм, пока я заказываю? В этот момент я понимаю, что это конец. Каким-то образом я знаю, что вижу его в последний раз. Это не имеет смысла, но я как будто знаю, что что-то настолько хорошее не может быть настоящим. Или, по крайней мере, для меня это не может быть реальностью, потому что я проклят. Я борюсь с желанием сорваться. Мейсон выводит меня из своей комнаты, по пути собирая свою одежду и одеваясь сам. Устраиваясь на диване, я отвлекаю себя просмотром фильма. Все тематически посвящено Хэллоуину, но я не хочу смотреть что-то страшное. Я хочу что-то романтичное. Когда я просматриваю его список недавно просмотренных фильмов, то обращаю внимание на фильм, который он посмотрел в тот первый вечер, когда принес меня домой... в образе тыквы. Тот, который он смотрел, когда плакал, потому что был одинок и расстроен. Я не задумываясь выбираю его, и Мейсон оказывается рядом со мной. – Странный выбор, – говорит он, откидываясь на подушки. Мое сердце снова замирает, когда я смотрю на него, обнимая его за плечи. Он легко наклоняется ко мне, и я позволяю кончикам пальцев обводить круги на его бицепсе. – Мы можем выбрать другой, если хочешь. Я просто подумал... Мейсон кладет руку мне на бедро и слегка сжимает. – Все в порядке. – Его взгляд останавливается на моих губах, затем переводится на меня. – Это, конечно, не «Тыквоголовый», но если ты хочешь... Я не могу удержаться, чтобы не поцеловать его еще раз, наслаждаясь его сладким вкусом. Он и вправду восхитителен.

***

Я просыпаюсь с онемевшей рукой. Повернувшись, я замечаю, что рядом со мной тихо похрапывает Мейсон. Я не помню, как заснул, но, думаю, после эйфории от секса, пиццы и объятий с самым горячим мужчиной на планете это было неизбежно. Бросив взгляд на экран телевизора, я замечаю, что уже почти половина четвертого. Час ведьм. Я знаю, что Мэйсону приходится рано вставать, но еще я знаю, что спать на диване верхом на человеке – не самый лучший вид отдыха, поэтому не задумываясь беру его на руки. Мэйсон, конечно, не маленький, но в моих объятиях чувствуется по-другому. Он прижимается к моей груди, бормоча что-то бессвязное во сне. Я несу его в постель, стараясь не разбудить, и укрываю одеялом. Когда ему становится удобно, я раздеваюсь и ложусь у него за спиной, притягивая его к своей груди и кладя руку ему на бедро. Я нежно целую его в волосы и с сожалением закрываю глаза. Потому что знаю, что скоро превращусь в тыкву. Поэтому я сосредотачиваюсь на его дыхании, на его тепле и ощущении его в своих объятиях, пока солнце не взойдет и не проклянет меня еще раз.