Сладость или гадость

Я наблюдаю, как Мэйсон проводит свое утро, слушая, как он говорит мне о том, что хотел бы остаться дома, со мной, своей любимой тыквой. Признаюсь, от этого сладкого чувства мой стебель начинает вибрировать, а мои маленькие побеги хотят вылезти наружу, обвиться вокруг его ног и никогда его не отпускать. Он переносит меня с кровати на кухонный стол, чтобы я мог наблюдать, как он готовит кофе и завтракает, болтая без умолку. Тем не менее, я ценю его попытки заставить меня чувствовать себя человеком, потому что я им не являюсь. У меня сегодня день рождения, а я ему даже не сказал. Не то чтобы я ожидал, что это что-то изменит для нас обоих. Кроме того, какой мужчина захочет признать, что ему официально уже за тридцать? Тридцать – еще неплохо, но теперь мне официально тридцать один и я – тыква? Ух, худший день рождения в моей жизни. – Постарайся держаться подальше от неприятностей, пока меня не будет, – шутит Мэйсон, и мне хочется рассмеяться. В какие неприятности может попасть человек, если он, знаете ли, тыква? Я же не собираюсь отращивать ножки из тыквенной лозы и уходить куда-то. Я изо всех сил стараюсь излучать хорошие эмоции, мечтая, чтобы у тыкв был какой-нибудь способ телепатического общения. Мейсон хватает ключи, целует меня и уходит. Без него здесь всегда неестественно тихо, но этим утром тишина определенно кажется более зловещей. Когда дверь открывается, я оживляюсь, надеясь, что, возможно, Мейсон что-то забыл, или, что еще более неловко, надеясь, что он заберет меня с собой. Но вскоре все мои хорошие мысли улетучиваются, потому что на кухню заходит не Мейсон. А мой дедушка. Что за… – Вот и ты, – говорит он своим грубым, суровым голосом. Он подходит ближе, а я изо всех сил пытаюсь заставить себя сдвинуться с места, слезть со стойки и выйти из комнаты. Меня охватывает чувство беспомощности, потому что я ничего не могу сделать. Дедушка с легкостью подхватывает меня на руки. Нет, нет, нет. Его не должно было здесь быть. У меня все внутри трепещет от тревоги, когда он начинает идти, и я осознаю две вещи одновременно: что мой милый старый дедушка, очевидно, знает, как вламываться в дома, и что я действительно никогда больше не увижу Мейсона, даже в образе тыквы. Когда мы садимся в грузовик, он усаживает меня на сиденье рядом с собой. Меня охватывает паника, и я чувствую, что, если бы у меня были глаза, я бы выплакал их прямо сейчас. Дедушка вздыхает и заводит машину. – Знаешь, всего этого можно было бы избежать, если бы ты послушал своего дорогого старого дедушку с самого начала. Как он посмел свалить всю эту ситуацию на меня! Я не просил об этом дурацком семейном проклятии. Машина трогается, и я переворачиваюсь на сиденье. – Я говорил тебе, что если бы ты нашел свою вторую половинку до своего дня рождения, тебе не пришлось бы проходить через это, но нет. Ты при каждом удобном случае твердил, что не хочешь остепеняться. – Он крепко сжимает руль, глядя прямо через лобовое стекло на восходящее солнце. – Но правда в том, сынок, что если бы ты нашел себе хорошую девушку, как твой папа, как я, как мой отец... Он вздыхает, и на долю секунды мне почти становится жаль его. Почти. – Никто из нас никогда не был таким упрямым, как ты, а теперь посмотри на себя. Эти слова глубоко ранят, и мне хочется кричать, вопить во все горло. Но я ни хрена не могу сделать, потому что я ебаная тыква. Он поворачивается ко мне и поднимает густую бровь. – По крайней мере, сейчас ты мне не перечишь. Пошел ты, дедуля. – Энни, может, и считает, что того парня будет достаточно, но, думаю, мы с тобой оба знаем, что это не так, – ворчливо говорит он. Машина останавливается, но он не сразу трогается с места. Вместо этого он поднимает меня, держа перед собой. – С днем рождения, Джекс, – говорит он, и мне кажется, что я вижу, как блестят его глаза. Его голос дрожит, и внутри у меня все холодеет. А не становится теплым и липким, как, я знаю, должно быть. – Ну, по крайней мере, ты дома, там, где твое место, – тихо говорит он, открывает дверцу машины и несет меня на ферму. Все, о чем я могу думать, – это о том, что я так и не сказал Мейсону, что люблю его, когда у меня была такая возможность.