Если я уйду — ты найдёшь меня?

      Энид отдыхала в небольшой пещерке в северном склоне неглубокого оврага и её дыхание клубилось в воздухе ставшем еще холоднее. За спиной остался путь через леса и большую реку. Скорее всего, это была река Святого Лаврентия. Бесчисленные мелкие ручейки, речушки и озера, где под утро перед остановкой Энид ловила рыбу, если не получалось поохотиться на оленя.       Ветер донёс запах — чужой, резкий, с примесью керосина, железа и оружейно смазки. Люди с оружием. Но они слишко весело переговаривались для охотников за оборотнями. А потом и вовсе свернули в сторону и пропали из зоны восприятия оборотня. Синклер сделала длинный выдох, словно выпустила дым из легких - опасность миновала. Однако самой большой опасностью было тогда, когда она пробиралась вдоль Трансканадской магистрали в поисках окошка для стремительного рывка через шоссе.       Но в последнее время что-то странное происходило: казалось, что за ней следят. Запахи в воздухе — те самые, такие… невозможные. Временами ей чудилось, что рядом мелькала знакомая фигура, чёрные косы, резкий запах металла и холодного камня. Разум понимал: Уэнсдей не могла за ней прийти. Слишком далеко, слишком опасно. Значит, это просто паранойя. Галлюцинации. Оборотень, потерявший человеческий облик, начинает сходить с ума.       И всё же — сердце сжималось всякий раз, когда во тьме сквозило ощущение чьего-то присутствия.       Она зарычала, стараясь взять себя в руки. Разум требовал отойти, уйти дальше вглубь леса, но зверь внутри был готов прыгнуть навстречу видению. И тут снова — тень, запах, она. Уэнсдей. Совсем рядом.       «Нет. Это снова галлюцинации. Это невозможно».       Энид ударила по стене пещерки, оставляя резкие глубокие следы, словно это могло победить видения. И она совершенно не подозревала, что ее путь все же отслеживается.

***

      Квебек, Онтарио и, наконец, Манитоба — за Энид тянулся цифровой шлейф, призрачный и неуловимый, как мираж. Он был соткан из смазанных видео с придорожных камер, где в кадр на долю секунды врывалась серая тень, из артефактных фотографий с охотничьих форумов, где на фоне сосен угадывался лишь невероятно крупный силуэт, и из панических постов в местных пабликах о «чудовищной чупакабре», терзающей оленей и скот. Для обывателей — это были просто страшилки. Для Уэнсдей Аддамс — единственные следы, оставленные ее наполовину заблудившейся стаей.       Она стояла перед картой, превратившейся в полотно боли и отчаяния. Ее комната в Неверморе утонула в полумраке, и лишь одна стена была залита холодным светом настольной лампы, выхватывающим из тьмы географическое полотно Северной Америки. Линии маршрута, прочерченные тонким красным фломастером, змеились от Джерико, словно кровеносные сосуды. Уэнсдей медленно, почти с болезненной нежностью, провела длинным пальцем по бумаге. От булавки, отмечавшей первое серьезное происшествие на реке Святого Лаврентия — ночное происшествие с баржой и неизвестным зверем. Палец пополз к отметке на Трансканадском шоссе в Онтарио — сообщение от дальнобойщика о «волке размером с медведя», перебежавшем трассу в лунную ночь. Оттуда — долгий бросок к булавке в глуши Манитобы, где неизвестный зверь разогнал стадо карибу, оставив после себя следы. И, наконец, последняя, самая важная точка: размытый, засвеченный кадр с фотоловушки в лесном массиве севернее Виннипега. На нем было лишь пятно меха и светящийся в инфракрасном свете глаз.       Если интуиция дяди Фестера, подкрепленная старыми картами миграций мифических существ, не врала, то вектор был очевиден. Национальный парк Принс-Альберт в Саскачеване. Для туристов — идиллическое место с живописными тропами и кемпингами. Но дальше простирался океан бореальных лесов, бескрайний и безмолвный. Идеальная ловушка для того, кто хочет потеряться, и идеальное убежище для того, кто бежит. Там оборотня можно было искать до скончания веков.       Голос Агнес, доносившийся с ее половины комнаты, где та мониторила соцсети, был для Уэнсдей фоновым шумом. Все ее существо было сосредоточено на этой линии — линии побега. Она скользнула подушечкой пальца по распечатанной фотографии с фотоловушки и решение, холодное и отточенное, как лезвие гильотины, сформировалось в ее сознании без малейших сомнений.       Она достала телефон. Сквозь внезапную дрожь в пальцах, которую она тут же подавила волевым усилием, набрала номер Фестера.       Она отправила голосовое сообщение, и эти несколько секунд показались ей вечностью. Почти три недели поисков, анализа, тщетных попыток пробиться сквозь барьер собственного дара. Теперь все это оставалось позади. Она сжала телефон в ладони так, что стекло затрещало под давлением. В этот момент это был не гаджет, а единственная нить, связывающая ее с Энид. Компас, стрелка которого вонзилась куда-то в бескрайние просторы Канады, указывая на единственного человека, который назвал ее своей стаей.       Вопреки всем ожиданиям, Фестер прибыл не за рулем мотоцикла с коляской или хотя бы катафалка, а на монструозном внедорожнике кричаще-красного цвета, который он ласково именовал «Алая чума». Машина была настолько яркой, что, казалось, раскалывала своим видом саму тьму. Не хватало лишь громкоговорителя на крыше, вещающего похоронный марш, чтобы окончательно приковать к себе взгляды всего Джерико. Увидев каменное, почти похоронное лицо племянницы на пороге, он опустил пассажирское стекло.       — Не смотри так, будто я приехал на карнавал! — крикнул он, сверкая зубами. — Внутри он чернее твоей души, заверяю! Прыгай, время утекает быстрее, чем кровь из вскрытой артерии!       Уэнсдей скользнула на переднее сиденье, обтянутое черной, словно смоль, кожей. Интерьер и впрямь был выдержан в идеальной для Аддамсов эстетике: кожа, матовый черный металл и лишь несколько загадочных циферблатов, отливающих багровым. Пахло кожей, оружейным маслом и чем-то сладковато-пряным, напоминающим о древних алхимических лабораториях. Едва она пристегнула ремень, на ее колени с глухим шумом упала холщовая сумка. Заглянув внутрь, Уэнсдей обнаружила не просто одежду, а тщательно подобранный комплект: прочные темные штаны, свитер из грубой шерсти, ботинки на массивной подошве и тактический рюкзак, в карманах которого угадывались ножны, упаковка с антибиотиками, узелок с серебряной пылью (на всякий случай) и компактный набор для выживания, который бы оценил даже сам Беар Гриллс.       — Считай это подарком на успешное окончание семестра, — подмигнул Фестер, с наслаждением проворачивая ключ зажигания. — И не беспокойся, багажник полон всего интересного. От кофе до святой воды. Никогда не знаешь, что пригодится в дороге.       Он вжал педаль газа в пол, и «Алая чума» с рычащим ревом, от которого содрогнулись стекла, рванула с места, взметнув за собой фонтаны грязных брызг. Уэнсдей откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Перед ее внутренним взором вспыхнула ментальная карта. Она мысленно прочертила путь, ощущая каждый его отрезок, как физическое расстояние между ней и Энид. Джерико — Кливленд — Чикаго — Миннеаполис — Гранд-Форк — Келвин. Потом долгий бросок через юг Манитобы, где небо такое огромное, что давит на плечи, и, наконец, Саскачеван. Пересечь половину провинции, с юго-востока на север, к вратам национального парка.       Машина вырвалась на пустынное ночное шоссе, и лишь огни приборной панели освещали ее лицо, застывшее в сосредоточенном спокойствии.       — Держись, Энид, — прошептала она так тихо, что слова потонули в реве мотора. Но в них была стальная твердость обета. — Я уже в пути. Никуда не сворачивай.