Часть 6
13 ноября 2025 г., 17:59
Национальный парк простирался впереди густыми массивами хвойных лесов и озёр, и именно туда Энид тянул инстинкт — там, среди скал и болот, проще скрыться, даже если на хвосте окажется целая армия. Она петляла нарочно: то уводила след к реке, то резко сворачивала на скалы, то поднималась по крутому откосу, где даже зверю трудно идти. Внутри звучала простая мысль: собьёшь след — выживешь.
И всё равно — в редкие минуты покоя, когда сердце не колотилось от близости егерей и охотников, её сознание вновь подбрасывало призрак. Уэнсдей. Словно кто-то дышал в затылок. Словно шаги следовали за её бегом. Именно в этот миг её нутро насторожилось: из-за скал донёсся глухой голос и треск рации. Люди были ближе, чем казалось.
Патруль прошёл совсем близко. Энид затаилась в тени под скальным выступом, прижимая уши. Люди шли, болтая о премиях и выстрелах на учениях. Запах железа и оружейного масла ударял в нос, заставляя ощетиниться. Но они свернули к реке, не дойдя до убежища пары десятков ярдов. Энид выдохнула. Зверь рвался броситься следом, но разум снова удержал: нельзя. Она только глубже ушла в лес, намеренно оставив кривой, запутанный след.
Северный лес менялся на глазах. Снег больше не был случайной примесью в воздухе — он ложился ковром, скрывая под собой корни и камни, превращая каждый шаг в испытание. Ветки елей гнулись под тяжестью мокрого снега, и каждое движение звериной лапы оставляло на земле контрастный след.
Энид шла уже не ради скорости. Волчица могла бежать дольше, чем человек, но даже её мышцы ныли.
Иногда, между рывками, на границе периферийного зрения Энид видела то, чего не должно быть. В просвете между деревьями мелькала чёрная коса, на снегу проступал знакомый силуэт сапог. Один раз она даже услышала голос — ровный, холодный:
— Я же сказала, что не оставлю тебя.
«Это не она. Это мой мозг ломается».
Волчица взвыла, и именно этот вой сорвал иллюзию. Её тело рванулось вперёд, сбивая собственные галлюцинации. Но в бешеном беге лапы не рассчитали прыжок — и земля внезапно оборвалась.
Энид упала в чашу водопада. Удар о воду вырвал крик — зверь внутри заорал вместе с ней. Холод обжёг сильнее, чем любой огонь, но он же вернул ясность. Вылезая по скользким камням, дрожа всем телом, Энид уже знала: видения можно разрушить, но они будут возвращаться. И каждый раз нужно держать себя в руках всё жёстче.
Снег становился всё плотнее. Он не просто ложился на мех Энид, он обжигал ледяными крупинками, заставляя встряхиваться, словно от наваждения. Лес постепенно замолкал: звери уходили в укрытия, и каждый треск ветки казался громом. И это наступающее молчание было не преддверием тишины, а предвестником бури.
Втянув глубоко в себя морозный воздух, Энид резко сорвалась с места, петляя всё запутаннее. Она искала ледяные озёра, буреломы, скальные уступы — всё, что могло стереть или замаскировать следы. В какой-то момент она даже пересекла собственный след, запутывая охотника, которого воображала за собой. Но именно эта петля привела её на знакомое место — то самое, где иллюзия Уэнсдей уже стояла однажды. И на миг Энид не выдержала: упала в снег, уткнулась мордой и заскулила. Не от боли — от отчаяния.
«Я схожу с ума. Я уже не человек. Но если бы она была здесь… я бы знала. Я бы почувствовала».
Зверь внутри поднял голову, завыл в надвигающуюся метель — и этот вой раскатился далеко по лесу, как крик, который не мог услышать никто.
***
— Поверни здесь, — коротко бросила Уэнсдей, впившись взглядом в дорогу. Буквально часом ранее они пересекли границу национального парка и практически сразу ушли с главной дороги на лесную, успевшую и раскиснуть, и замерзнуть. Внутри горела мысль о том, что она катастрофически опаздывает, и, словно стрелка компаса, эта мысль указывала путь. Уэнсдей не верила вещам, не имеющим логического фундамента, но в этот раз она отбросила его в сторону, если это поможет найти Энид. Машина, ревя двигателем, то переваливалась через ухабы, то пробивала тонкую корку льда на лужах. А внутренний таймер отсчитывал безвозвратно уходящие минуты. В какой-то момент внедорожник сильно клюнул носом, дёрнулся и взревел двигателем так, словно был раненым зверем. Фестер выругался и выскочил из машины проверить, в чём дело. Уэнсдей последовала следом. Её ноги приземлились в смесь глины, льда и воды, облепив ботинки грязью выше щиколоток. Но Аддамс проигнорировала это — всё, что не являлось инструментом в поисках Энид, было незначительным. — Мы встряли, — прокомментировал Фестер, и в его обычно иронично-веселом голосе сквозило раздражение. — Закопались передним мостом, да ещё и какую-то палку поймали между колесом и аркой, та лопнула. Я попытаюсь её вытянуть, но понятия не имею, сколько на это уйдёт времени. Уэнсдей молча обошла автомобиль и заглянула под арку переднего левого колеса, оценив ущерб. Длинная палка или ветка под углом торчала из грязи и свободным концом упиралась в арку, зажатая колесом. — Долго. Я пойду вперед. Фестер с сомнением осмотрел племянницу с ног до головы. — Не забывай, у меня есть опыт спячки с гризли. — Я не из-за встречи с дикими животными переживаю. Всё-таки ты идешь по следу альфы. А... — Ты про надвигающуюся метель? Не беспокойся — это тем более не проблема для меня. А ты пока откапывай машину. С этими словами она открыла заднюю дверь и, перегнувшись через спинку сиденья, начала собирать необходимые в лесу вещи. — Дай хоть лопату, — сварливо сказал Фестер, нахохлившись, как галка на ветке. — Я не в настроении копошиться в грязи, словно один из любимцев Пагсли.***
Уэнсдей замерла, спрятавшись в кустах у кромки воды. Впереди слышались шаги и грубый смех — патруль охраны. Двое, не меньше. Они двигались в сторону, куда тянулся свежий след Энид. Она едва заметно нахмурилась. Слишком близко. Но её путь был ясен: не к людям, а дальше, туда, где Энид в очередной раз пыталась спрятать свои следы. Вещь дёрнул её за рукав, указывая на обходной путь. Но Уэнсдей лишь сжала лямку рюкзака, подаренного Фестером. Она не могла позволить, чтобы кто-то приблизился к Энид. С Фестером она рассталась несколько часов назад, и воздух стал не только холоднее, но и загустевал от надвигающихся сумерек. А снег, набиравший с каждым часом силу, подтачивал веру в то, что до метели ей удастся нагнать Синклер. Когда она впервые наткнулась на след — волчий, но крупнее раза в три, — в груди словно разлился огонь торжества: она не вслепую шла все это время. И уверенно двинулась по путанной тропе, которую оставила Энид. Уэнсдей шла медленно, но уверенно. Там, где Энид петляла, она методично отсеивала ложные следы: у реки искала не просто отпечатки лап, а места, где лёд был сбит сильнее; на скалах отмечала едва заметные царапины когтей; на откосе находила пару выбитых камней. Вещь показал большой палец, а потом ткнул в землю, где припорошенный снегом когтистый след уходил в сторону. Бабушка когда-то говорила, что упорство у неё — семейное проклятие. Но даже проклятию нужно тело, чтобы двигаться. А тело уставало. Она ощущала это в каждой мышце, в каждом глотке холодного воздуха. Она не жаловалась — никогда не жаловалась, — но впервые позволила себе подумать: тело имеет предел. Впервые за всю погоню Уэнсдей позволила себе остановку, когда след вернул её к реке. Она отломила кусок от батончика и медленно жевала, глядя, как пар от её дыхания рассеивается в сумерках. Телефон в нагрудном кармане утеплённой куртки безмолвствовал. Погоня длилась дольше, чем она ожидала. — Если снег ляжет окончательно, — произнесла она сама себе, — следы будут заметны только первые часы. Дальше я потеряю преимущество. Вещь вытянул пальцы в вопросе: План Б? Уэнсдей кивнула. — Если я не догоню её до метели — придётся перехватить в другом месте, выжидая. Агнес ищет маршруты миграции зверей. Энид пока не признаётся себе, но она уже часть этого мира. Она выберет путь, где звери сильнее всего. Слова звучали бесстрастно, но внутри всё кипело. Мысль о том, что Энид уходит всё дальше, была нестерпима. — Всё решится сегодня ночью, — она не договорила. Где-то вдалеке, сквозь надвигающуюся метель, донёсся вой. Дикий, отчаянный. Уэнсдей закрыла глаза, прислушалась. Вой был не просто волчий. В нём было что-то гораздо большее.
