Шёпот под дождем

С тех пор как Чимин впервые сел рядом, эта скамейка перестала быть исключительно местом Юнги. Раньше он ревниво оберегал тишину: никого рядом, никаких лишних разговоров, только шелест страниц и далёкие крики с двора. Теперь же он ловил себя на том, что слушает не шелест листьев, а шаги, приближающиеся к нему по тропинке. Эти шаги всегда были немного торопливыми, будто Чимин боялся опоздать. И всегда — лёгкими, почти неслышными. ⸻ — Привет, — сказал он в очередной раз, когда подсел. Сегодня Чимин выглядел бледнее, чем обычно. Под глазами залегли тени, чёлка прилипла к лбу, а улыбка была натянутой. — Ты что, всю ночь не спал? — спросил Юнги вместо приветствия. — Да нормально всё, — быстро ответил Чимин и уселся, положив на колени пластиковый контейнер. — Я принёс еду. Юнги вскинул бровь. — Еду? — У меня два бутерброда. — Чимин смущённо протянул контейнер. — Возьми один. Юнги хотел отказаться: он не любил брать что-то у других. Но заметил, как мальчик сжал пальцы, будто боялся, что его оттолкнут. И взял. — Спасибо, — коротко сказал он. Бутерброд оказался простым, но вкусным. А Чимин ел свой как-то медленно, маленькими кусочками. Он жевал так, будто растягивал процесс, и, закончив, всё равно выглядел голодным. Юнги нахмурился. — Ты вообще нормально завтракаешь? — Конечно, — поспешил ответить Чимин. — Просто… сегодня не успел. Он улыбнулся, но глаза на мгновение опустились вниз, и Юнги понял: врёт. ⸻ — Слушай, а какой у тебя любимый предмет? — неожиданно спросил Чимин, будто пытаясь сменить тему. — Литература, — ответил Юнги, задумавшись на секунду. — Правда? Я думал, ты математик. Ты же такой… серьёзный. — Серьёзность не при чём, — усмехнулся Юнги. — Я просто люблю книги. — А я люблю физкультуру, — сказал Чимин и чуть шире улыбнулся. Юнги оглядел его худые руки, усталое лицо. — Физкультуру? С твоим видом? — Я быстрый, — возразил Чимин, и в его глазах мелькнула искорка. — Когда бежишь, кажется, будто можно убежать от всего. Юнги задержал взгляд на нём дольше обычного. «От всего» прозвучало слишком серьёзно для шуточной болтовни. Но он промолчал. ⸻ Иногда на теле Чимина мелькали странные следы. Синяк на запястье, царапина на щеке, красная полоса на шее, словно от тяжёлого рюкзака. — Что это? — однажды спросил Юнги. — Споткнулся, — быстро ответил Чимин. — Упал на лестнице. Сказано слишком поспешно. Слишком заученно. Юнги хотел уточнить, но Чимин уже отвёл взгляд и заговорил о контрольной по английскому. ⸻ Осень вступала в свои права. Ветер срывал листья, небо чаще затягивало тучами. Однажды Чимин пришёл на перемену без куртки. Он дрожал, пряча руки в рукава, и всё равно пытался улыбаться. — Ты совсем, что ли? — нахмурился Юнги. — На улице дубак. — Я… забыл, — пробормотал Чимин. — Я не замёрз, честно. Зубы у него стучали, и Юнги молча снял шарф, набросил на его плечи. Чимин замер. Коснулся шарфа пальцами, будто боялся, что он исчезнет. На секунду его глаза стали блестящими, и Юнги уловил в них влагу. Но тот тут же улыбнулся, как всегда, будто ничего не случилось. — Спасибо… — Не заболей, — коротко сказал Юнги. ⸻ В библиотеке они сидели рядом. Юнги писал, Чимин рисовал в тетради какие-то каракули. — Ты учишься или дурака гоняешь? — спросил Юнги. — Я слушаю, — улыбнулся Чимин. — Просто так легче сосредоточиться. Он пару раз зевнул, прикрывая рот рукой. — Ты опять не спал? — Всё нормально, — быстро сказал Чимин. — Просто устал. Но глаза его закрывались прямо во время объяснений. Юнги видел это и чувствовал раздражение, но не на Чимина, а на то, что заставляет его так загоняться. ⸻ Когда библиотекарь выгнала их вечером, двор был тёмным и пустым. Лужи отражали редкие фонари. Они шли рядом, и Юнги заметил, что шаги Чимина стали медленнее. Он будто тянул ноги, сил уже не было. — Ты в порядке? — Конечно, — выдавил Чимин. И тут же улыбнулся. Эта улыбка резала сильнее всего. Слишком натянутая, слишком старательная. ⸻ Ночью Юнги не мог уснуть. Перед глазами стояли сцены: пустой контейнер, синяки, дрожащие руки без куртки, усталые глаза. «Ты врёшь, Чимин, — подумал он. — Но почему? И от чего убегаешь?» Ответа не было. Только тревога, которая всё сильнее давила в груди.