Видение и Прозрение

Наконец-то пятница: 6 июля 2007 года.

Прошло полгода. Шесть месяцев срывов, пустоты и несостоявшихся встреч — прежде чем Драко и Гермиона вернулись. Казалось, мир снова обрёл ось. Когда они вышли из камина, Пэнси бросилась к ним первой — и всё, что было до этого, для Тео обернулось длинным, искажённым сном: тяжёлым, но, возможно, необходимым, чтобы вновь почувствовать равновесие. Он скучал по лёгкому звону их разговоров — игривых, острых, полных бестолковой нежности. По ставкам с Пэнси, где заранее знал исход. По своему привычному ворчанию на Блейза, который умудрялся обращаться с антикварной мебелью как с хламом. По урокам магловской истории, которые в слегка пьяном тоне преподавала Гермиона — нелепым, но завораживающим. И даже по пьяным, беззлобным дуэлям с Драко — просто потому, что могли себе это позволить. Всё это было лучше, чем та тоскливая пустота начала года, которая выедала изнутри. Тео лежал на полу, чувствуя, как кожа пузырится под ожогом, оставленным Драко; прохладные уколы магии Гермионы постепенно гасили боль. Он смеялся, глядя в потолок. Впервые за долгое время тени в углах не пугали — даже зная, что существо с зубами всё ещё кипит от ярости, переживая пожар где-то там, в укрытии. Когда жар наконец утих, Тео приподнял голову. Блейз сидел, откинувшись на задние ножки стула, его ноги лежали прямо на поверхности стола. Тео едва сдержал вздох: он уже дважды сбрасывал их сегодня. Гермионы и Драко уже не было. Пэнси тоже исчезла. Тео поднялся и пересел ближе. Его рука машинально дёрнулась, чтобы столкнуть лодыжки Блейза, — но зачем? Наступает момент, когда перестаёшь бороться с течением. — Куда все подевались? — спросил он, чувствуя, как вино разливается теплом по венам. — Грейнджер и Драко, скорее всего, где-то целуются, — лениво ответил Блейз. — Пэнси сказала, что ей нужно в туалет. — То есть она за ними подглядывает, — закончил Тео, опираясь на руку, лежащую на столе. — Конечно. Блейз убрал ноги с мебели, по собственной воле поставив их на пол. Стул под ним тихо вернулся в равновесие. Он наклонился вперёд, пальцы коснулись предплечья Тео, ловко, оценивающе скользнули по коже. По следу его прикосновения прошёл совсем иной жар. — Гермиона справилась с ожогом? — спросил Блейз, наблюдая за Тео с едва заметным, но не скрытым любопытством. Тео кивнул, осознав, что рука Блейза перестала искать остатки ожога, но не отстранилась. — Не могу сказать, что скучал по дуэлям, — продолжил Блейз неожиданно разговор, на этот раз сам, без какого-либо повода с Тео. Возможно, они оба выпили больше, чем думали. Тео поймал взгляд Блейза — как тот скользнул от глаз вниз, к месту, где его пальцы обвивали предплечье Тео, покоящееся на столе. Без ожога у Тео оставалось лишь одно объяснение новому жжению под кожей. За внутренней стеной границ что-то болезненно шевельнулось. Наверное, алкоголь подтолкнул его на это — чуть смелости, чуть тумана. Тео повернул руку под ладонью Блейза, раскрывая её — вверх, навстречу, в немое предложение. Крохотные языки пламени будто вспыхнули под подушечками пальцев Блейза, словно он произнёс то самое заклинание, которое все они знали с юности. Блейз наконец сдвинул руку: к внутренней стороне запястья, к основанию ладони, по длине пальцев, — и тут же убрал. Он выдохнул, опустив свою руку вниз, и она повисла в поле зрения Тео. Тот не мог отвести взгляда от собственной ладони на столе, словно и вправду ожидал увидеть на коже следы ожога. — Это не то, — тихо сказал Блейз, с оттенком разочарования. Тео поднял взгляд — и вдруг осознал, как близко они сидят. Когда это произошло? И когда Блейз успел научиться вот так — что бы это ни было — обращаться с руками? Тео чуть наклонил голову: выпивка размягчила мышцы шеи, избавилась от змеи, обвившей позвоночник. — Что — не то? — спросил он, всматриваясь в лицо Блейза и не находя на нём привычной маски. — Чёрт, как же я хотел бы, чтобы это было оно, — ответил Блейз, не отвечая. — Могло бы быть. Но — нет. По лицу Блейза скользнула тень раздражения, он напрягся. Мозг Тео был затуманен алкоголем, но он изо всех сил пытался рассеять его, выбросить себя на берег хоть на миг — чтобы хотя бы понять бессмыслицу перед собой. — Но, думаю, скоро, — сказал Блейз. Это прозвучало как приговор. Тео наблюдал, как тот отодвинул стул, откинулся, снова балансируя на двух ножках, и уставился куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на него. Сквозь пелену опьянения Тео ощутил — его защита рушится. Годы заботливо выстроенных кирпичей, один к другому. Стена, достаточно высокая, чтобы прятать за ней то, что могло бы ранить. Только она и удерживала запретные мысли — за гранью дозволенного. Столько лет он жил по одну сторону этой крепкой стены, где дружба с Блейзом означала безопасность, а границы были нерушимы. Он сам построил эту крепость. Укреплял её годами. И совсем забыл, что именно скрывает за ней. А теперь — чёрт. Сам вручил Блейзу кувалду. Слава Мерлину за безупречное чувство времени у Пэнси.

***

— Нотт, — произнесла Пэнси, появляясь в дверях и разрушая непрочную иллюзию Тео о том, что реальность наконец обрела равновесие. С той потерянностью, что осела в нём за последние минуты, он почти готов был поверить, что всё действительно перевернулось. — Наши друзья оскверняют твой бальный зал романтикой. Он поднял на неё взгляд, чувствуя странное облегчение: наконец в комнате появился кто-то, чьё присутствие позволяло снова дышать. Но он не знал, чего она ждала. Если Драко и Гермиона наконец нашли покой друг в друге — пусть. После всего, что им пришлось прожить, они заслужили это больше всех. Можно даже назвать это нормальностью. Почти. И от этой мнимой нормальности где-то в груди сладко кольнула зависть — тихая, воющая, нежеланная. — Ну и слава Мерлину, — выдохнул он. Пэнси кивнула, будто именно этого и добивалась, и в тот же миг Блейз отодвинул стул. — Мне пора, — сказал он. Тео остался сидеть, нахмурив брови. — Ранняя встреча, — добавил Блейз, заметив вопросительный взгляд. — В субботу утром? — Пэнси нахмурилась. Даже в пьяном состоянии в её тоне слышалось нечто вроде приговора. — Да, — коротко ответил Блейз. — Передайте влюблённым, что я попрощался. Он бросил взгляд на Тео, потом на Пэнси — и исчез в зелёной вспышке камина, оставив за собой запах дыма и магии. Тео несколько секунд молча смотрел в пустоту, в то место, где только что стоял друг. Когда он наконец отвёл взгляд, Пэнси уже устроилась в кресле напротив, скрестив руки и приподняв бровь — осанка её была безупречна, почти королевской. Он чувствовал, как тянется напряжение между ними — неизбежное, перед бурей. Да, похоже, допрос всё-таки неизбежен. Они замерли, обмениваясь взглядами, будто проверяя, кто первый дрогнет. Пэнси мягко постучала ногтем по столу. — Что, точно, я сейчас застала? — Ничего, — ответил Тео, почти автоматически. Она рассмеялась — коротко, с нажимом, как щелчок кнута. — Вы снова флиртовали. — Ты всё время это говоришь, Пэнс, — отозвался он раздражённо. — И всё так же ошибаешься. Если бы его заставили защищаться час назад, он, возможно, и поверил бы себе. Но теперь, когда внутри лежали обломки стены, которую он строил полжизни, ложь казалась бесполезной. Он сам удивился, как чётко в голове отозвалось её же: что она только что застала? — Прекрати. Ты отлично знаешь, о чём я. Вы были в тридцати секундах от того, чтобы сорвать с друг друга одежду. Пэнси никогда не нуждалась в тонких словах. — Я не смотрел на него так, — тихо сказал Тео. — То, что я гей среди гетеросексуальных людей, не делает меня похотливым идиотом. Пэнси закатила глаза с показным раздражением и стащила со стола целую бутылку белого вина. Взмахнула палочкой — пробка вылетела спустя пару секунд. Тео наблюдал, как её взгляд скользнул по ряду бокалов, но, раздумав, она просто проигнорировала их. — Во‑первых, — начала она, — ты, абсолютный идиот. Блейз вовсе не натурал, и то, что мне приходится тебе это объяснять… просто… я даже не знаю, что с тобой делать. А во‑вторых, все видели, как ты смотрел на Драко после его тренировок по квиддичу. Тео потянулся за своей бутылкой вина. Видимо, предстоял один из тех разговоров с Пэнси. — Во‑первых, — парировал он, стараясь подражать её тону, — я бы предпочёл, чтобы ты не напоминала мне о моём сексуальном пробуждении, связанном с Драко. Думаю, нас всех это и так травмировало. А во‑вторых, ты, между прочим, тоже пялилась. Он задумчиво посмотрел на чистый бокал, стоявший рядом, но вместо этого сделал глоток прямо из бутылки. — Не увиливай от более важного разговора. Трус, — Пэнси громко отпила из своей бутылки, не заботясь о приличиях. Тео нахмурился. — Ты злая. Напомни, почему я вообще дружу с тобой? Пэнси пожала плечами, всем своим видом показывая, что ей глубоко плевать на ответ. Ах да — именно поэтому. Злая, ехидная королева, и Тео обожал её за это. К тому же, если бы он попросил, она, пожалуй, без колебаний кого‑нибудь прикончила бы. А такие друзья, как известно, на вес золота. Тео наблюдал, как Пэнси потянулась вперёд и вытащила из центра стола шпажку с оливками. Намеренно неторопливо она сняла одну, зажала её между двумя пальцами — и метнула в него. Алкоголя в крови Тео к этому моменту было слишком много, чтобы успевать уклоняться от летающих предметов. Метко — прямо в лоб. — Хочешь сказать, ты всерьёз веришь, что Блейз Забини — натурал и буквально пару минут назад не представлял, как ты выглядишь голым? — Он встречался с Дафной почти три года, — возразил Тео. — Он просто спал с ней время от времени, и то не дольше двух лет. — Она — женщина. — И…? Тео, пожалуй, возразить уже не мог. По крайней мере, никаких аргументов у него не находилось. Но всё же — Блейз никогда не подавал ни малейшего знака, что интересуется мужчинами. По крайней мере, до того момента, пока Пэнси не застала их за тем самом чем-то. Тео решил, что после пятнадцати лет дружбы — а это уже вполне можно считать опытом — такие вещи, наверное, стоило бы знать друг о друге заранее. — Блейз сказал бы мне, если бы… — Тео осёкся. Трудно искать оправдания, когда их просто нет. Он почти физически ощущал, как тщательно спрятанные чувства начинают просачиваться сквозь пробоины в его кирпичной стене. Пэнси снова пожала плечами — слишком в стиле Блейза, чтобы это не вызвало раздражения у Тео. — Может, у него была веская причина ничего не говорить, — рассудила она, отпивая очередной глоток вина. — Может, он хотел вызвать у тебя ревность. Её чёлка чуть сдвинулась, и стало ясно: алкоголь подействовал на неё сильнее, чем дозволяло её царственное достоинство. — Вызвать у меня ревность? — Тео коротко, резко рассмеялся. — Этот корабль уплыл ещё на шестом курсе, когда я застал их с Дафной… — Вот, видишь, — самодовольно усмехнулась Пэнси. — И ты ревновал. — Это было бессмысленно, Пэнс. Он был с девушкой, а я… — соорудил себе стену, чтобы спрятать всё, что нельзя было чувствовать. Чёрт.

Уже не пятница: 7 июля 2007 года.

Тео всё ещё бродил по просторным залам своего поместья, когда пятница уже давно перестала быть пятницей. Часы перевалили за полночь, и время стало ощущаться не как отсчёт к концу, а как вязкое движение вперёд. Первые полосы рассветного света, пробивавшиеся в тёмные коридоры дома, уже не удивляли. Пэнси давно ушла. Драко и Гермиона — тем более. Тео мельком подумал, вернётся ли Блейз, но даже себе не смог объяснить, почему мысль эта не отпускала. У Блейза не было причин вернуться. Разве что избавить Тео от грядущего похмелья. Хотя насчёт деловой встречи утром Тео, мягко говоря, сомневался. Он блуждал по дому, не выпуская из рук недопитую бутылку вина, и в какой-то момент оказался в библиотеке — в том промежутке, что нельзя было назвать ни ночью, ни утром. Он пользовался библиотекой редко. Попытки расслабленно почитать неизменно заканчивались визитами излишне заботливых друзей. Да и книги стояли мёртвым грузом: пылились, ветшали, гнили. Однажды дымное бедствие по имени Блейз Забини неизбежно до них доберётся, и Тео почти физически ощущал, как Гермиона, даже лишённая части воспоминаний, будет этим возмущена. Бутылка выскользнула из его пальцев и едва с глухим ударом не приземлилась на массивный стол. Тео едва не пошатнулся следом, поспешно удерживая её, чтобы не опрокинулось вино. Вздохнул, взглянув вверх на бесконечные полки, уставленные книгами, в которых не было для него ни смысла, ни нужды. Он стал вызывать к себе всё, что хоть как-то касалось медицины — всё, чем Драко пользовался последние полгода, — и складывать на одну сторону комнаты. Это будет кучка Драко. Тео призвал всё, что хоть отдалённо касалось прорицаний, исключительно ради того, чтобы позлить Блейза. Тот, несмотря на едва уловимый дар провидца, ненавидел прорицание всей душой. Его тирады об уроках Трелони были настоящим искусством — и даже сейчас оставались безотказным способом сорвать с него его вечную маску невозмутимости. Он сложил стопку книг об искусстве, архитектуре и истории моды для Пэнси. Всё, что касалось квиддича, поделил между Блейзом и Драко. Учебники по зельеварению отправились к Драко, по травологии — к Блейзу. Почти всё остальное — чары, трансфигурация, история, магические существа, политика и многое другое — Тео отнёс к категории Гермионы. Когда башни книг поднялись выше его головы — а это, надо признать, было достижение — и лабиринтом заполнили всю библиотеку, Тео наконец остановился и понял, что потерял из виду своё вино. В каком-то смысле книги казались кирпичами, стенами, которые он сам возводил, чтобы спрятаться и почувствовать себя в безопасности. Голова кружилась в этом самодельном лабиринте. Если поднять глаза, можно было ещё увидеть верхние полки, кое-где усеянные книгами, которые он не успел рассортировать. И если честно, Тео уже не помнил, какая стопка принадлежала кому и с чего всё начиналось. Мысли растворились. Дел, которые могли бы отвлечь, больше не было. Он заметил её — существо с зубами — притаившуюся за углом, ухмыляющуюся в тенях его бумажного лабиринта. Конечно. Ну конечно, блядь. — Нравится, что я сделал с этим местом? — усмехнулся Тео, делая шаг к нему. Он глянул между двумя башнями, надеясь увидеть стол и вино. Существо не ответило. — Без комментариев? Как всегда, — бросил он. — И не ждал большего, если честно. Он сделал один широкий шаг навстречу своему демону. Боковым зрением уловил просвет между груд книг справа, надеясь увидеть стол и свою бутылку вина. Тео усмехнулся, когда тварь с зубами не ответила. — Ни слова? Ну и ладно, — бросил он. — От тебя я и не ждал большего, как, впрочем, и ты от меня. Он повернул в сторону груды книг о домовиках — их магии, истории и даже родословных среди Священных Двадцати Восьми. Очевидно, это была кучка Грейнджер. И оказался лицом к лицу с тварью. Даже в темноте виднелись белки её глаз. — Злишься, что я сжёг мастерскую? — губы Тео скривились, обнажая собственные зубы в жестокой усмешке. Может, он и был достаточно пьян, чтобы заблудиться в буквальном книжном лабиринте, но яда в его клыках оставалось предостаточно. — Или ты видел? Сегодня? Снова подглядывал, да? Тео коротко рассмеялся — смех вышел глухим, пустым. Он прошёл сквозь свою тварь, с зубами и без лица, — не то чтобы она действительно существовала. Она не могла коснуться его, как и он — её. Тео вздрогнул. — Ты знал? — спросил он, продолжая плутать между высокими стопками книг. — Я ведь тебе никогда не говорил. Думаю, ты просто не обращал внимания. Да и неважно. Очередное разочарование, верно? Он остановился, сделал глубокий вдох ртом и выдохнул через нос, стараясь замедлить бешеный пульс, унять стыд, взбаламученный в животе. — Знаешь что? — выдохнул Тео, раздражённо оглядывая бумажные стены вокруг. — Всё-таки скажу. Хочу просто произнести это вслух. Он протянул руку и толкнул ближайшую стопку книг. Он больше не хотел заблудиться в собственном доме. — Последний из рода Нотт, — сказал он, дёрнувшись, когда книги перед ним рухнули, сминая за собой соседние башни. Каскад падающих книг, словно кирпичей. — И я уже много лет делаю вид, что не влюблён — хоть немного — в одного из своих лучших друзей. Хотелось бы рассмеяться, но ничего смешного в этом не было. Даже того пустого, самоиздевательского смешка не нашлось, которым обычно можно прикрыть нелепость собственных чувств. Нет. Тео вдруг понял, что больше всего на свете хотел никогда не приходить к такому осознанию. Тварь с зубами не ответила. Тео даже не знал, осталась ли она вообще в библиотеке. Впрочем, он и не ждал ответа. Никогда не ждал. Может, стоило закричать — во всю глотку, до срыва голоса — как он её ненавидит. Как желает, чтобы она оставила его в покое. Сидела бы в тенях, а лучше — вовсе исчезла. Он ненавидел чувство преследования. И от этой мысли было горько, почти по-детски: усталость от того, что чувствуешь, ненавидишь и всё равно чувствуешь, будто находишься под чьим-то взглядом, будто тебя судят. Тео бросился на очередную башню книг и толкнул её обеими руками. Потом развернулся и опрокинул соседнюю. Пнул следующую — раз за разом, дыхание сбивалось, в груди жгло, в глазах щипало, но он не заплакал. Не сейчас. Не из-за этого. Никогда не будет плакать из-за этого. И не из-за чувств, которые слишком долго пытался погасить в себе. В море упавших книг Тео наконец заметил стол и свою бутылку вина на нём. Нетвёрдой походкой, балансируя на пьяных ногах и абсолютно не героической неуклюжестью, он пробрался сквозь книжный завал, ломая переплёты и трещащие корешки под ногами. Добрался до стола, опёрся, чтобы не упасть, и вдруг ощутил ту самую усталость, что должна была догнать его ещё несколько часов назад. Он забрался на стол, рухнул на деревянную поверхность, уткнулся лбом в тёплое дерево и наконец уснул.

Ещё одна пятница: 13 июля 2007 года.

Следующая пятница казалась болезненно обыденной. Обманчиво нормальной. Настолько, что Тео едва не свёл себя с ума, пытаясь понять, отчего всё кажется таким пресным — и почему ничто вселенское, катастрофическое или хотя бы символически зловещее не дало о себе знать. Он чувствовал себя куском хаоса, когда расставлял блюда и подбирал напитки к вечеру, ожидая друзей. Ему отчаянно требовалось объяснение, почему он чувствует себя так. Вспышка в камине. Не глядя, Тео мог бы поклясться — хоть злостью Пэнси — что в комнату вошёл Блейз. Ему и капли прорицания не требовалось, чтобы почувствовать, как воздух меняется при его появлении. Собственно, из-за этого он и воздвиг ту самую чёртову кирпичную стену. — Похоже, у тебя скоро будет кот, — сказал Блейз в качестве приветствия. Тео не повернулся, всё ещё раскладывая на столе подносы с закусками. Он давно понял, что предпочитает делать это сам, как бы ни ворчали домовики. К тому же это давало ему лишнюю минуту, чтобы собраться — ведь они с Блейзом не виделись с прошлой пятницы. Необычно долго. Такая пауза заставила мысли Тео броситься в рассыпную. Он не мог вспомнить, когда в последний раз не видел Блейза дольше пары дней. А теперь — после чего-то, что казалось почти переломным моментом — Блейз вдруг утонул в делах: семейные виноградники, совместный бизнес с Драко… Тео сжал пальцы в слабый кулак, пытаясь унять буйную дрожь, пробегающую по телу с каждым ударом сердца. — Кот? — хрипло переспросил он. Он повернулся — и увидел Блейза, прислонившегося к противоположной стене. Тот наблюдал. Хотя, пожалуй, правильнее было бы сказать — всматривался, анализировал, безжалостно оценивал своим бесстыжим, всезнающим взглядом, в котором ясно читалось: я всё вижу. Тео не был готов, чтобы на него смотрели так. — Кот, — подтвердил Блейз. — Ты просто… видишь меня с котом? Блейз отлип от стены и подошёл к столу, заваленному едой и напитками. — Там был хрустальный шар, — пожал он плечами. — Я случайно заглянул. У тебя был кот. Тео попытался ответить, но слова застряли в горле — губы беззвучно открывались и закрывались. Наконец он выдохнул: — Что ты вообще делал с хрустальным шаром? — Гадал. Либо у Тео был краткий эпизод помутнения сознания, либо Блейз Забини только что подмигнул ему после этой раздражающе бессодержательной реплики. Тео тут же распознал в этом прозрачную попытку сохранить видимость нормальности. Как будто Блейз не уклонялся от разговора, к которому Тео давно готовился. — Ты ведь ненавидишь прорицания, — тихо сказал он. — Ненавижу, — так же спокойно ответил Блейз. Тео всерьёз подумывал встряхнуть Блейза за плечи. Его намеренная загадочность выводила из себя так, что хотелось кричать. Для нормального разговора нужно хоть немного больше двух слогов, а Блейз, похоже, не собирался идти даже на это. — Тогда какого, к чёрту, ты полез смотреть в хрустальный шар? Блейз снова пожал плечами, и Тео едва удержался, чтобы не сорваться. — Теряю терпение. Целых два слова и семь слогов. Тео даже отсчитал их по пальцам. Возможно, стоило считать это удачей. — Что… — он запнулся: адреналин, словно прорвав плотину, залил всё тело. Это ведь был совсем не тот разговор, который они должны были вести, и Блейз совсем не должен был выглядеть таким самодовольным, а сердце Тео совсем не должно было колотиться с такой силой. — Что это вообще значит — теряешь терпение? — Только не злись, — в голосе Блейза звучала насмешка, будто раздражение Тео из-за отсутствия прямых ответов было чем-то нелепым. Тео провёл целую неделю — целую! — готовясь к этой пятнице, к тому, как всё должно было пройти. Между ними уже был тот самый момент: стены, за которыми он прятался, рухнули. А теперь Блейз будто воздвиг собственные — да ещё и вырыл вокруг чёртов ров с лучниками на стенах. — Я не хочу злиться на тебя, но ты, чёрт побери, всё усложняешь, Забини. — Из-за того, что я увидел? — Да. Именно это, — сказал Тео. Он больше не мог выносить их близости — стоять напротив Блейза у края стола, слишком близко, чтобы оставаться чужими, но всё ещё недостаточно близко для того, куда он надеялся, приведёт их разговор. Тео нашёл взглядом ближайший диван и буквально бросился на него, откинулся и громко выдохнул. Почувствовал облегчение — будто наконец вырвался из того странного чародейского притяжения, которым обладал Блейз. — Не помню, когда ты в последний раз рассказывал мне о том, что видел, — произнёс Тео. Похоже, Блейз не сдвинулся с места. Тео не осмелился посмотреть на него, а вместо этого уставился в углы комнаты, где сгущались тени — вечер подступал. Вскоре в этих тенях, казалось, могло притаиться нечто зловещее. — Я почти ничего не вижу, ты же знаешь. — А когда видишь — скрываешь самое важное. — Я делюсь тем, чем могу. — Я не хочу слушать про котов, Блейз. И не хочу обсуждать то, что ты выбрал как отвлекающий манёвр. Я не… — Тео запнулся. Он не знал, как закончить фразу. Не знал даже, чего хочет — кроме как выбраться из этого разговора. Позади раздались звуки: движение, налитый напиток. А потом рядом с его плечом появилось стекло — бокал, который Блейз молча протянул ему. Тео невольно улыбнулся — каким бы раздражающим это ни было. Старый, безошибочный жест примирения Блейза Забини. — Думаю, мне пора, — сказал Блейз. Тео резко обернулся, почти расплескав свежий напиток — янтарная жидкость качнулась в бокале от его движения. — Что? Ты же только пришёл. На лице Блейза по‑прежнему держалась маска, но на ней появились трещины — тонкие, причудливо расходящиеся по некогда непроницаемой поверхности. Блейз не ответил, и Тео попробовал снова: — Почему? — Это не то. Всё становится труднее. — Ты говорил то же самое на прошлой неделе. Ещё одна крошечная трещина. Глаза Блейза слегка расширились — достаточно, чтобы Тео заметил удивление. — Ты много помнишь из прошлой недели? — Достаточно. — Ну… — Блейз начал, но запнулся, и в этом колебании было что‑то настолько нехарактерное для него, что у Тео внутри всё сжалось. Его накрыло дурное предчувствие. — Это не то. Всё ещё не то. И, я же говорил, я теряю терпение. Тео мысленно перебрал несколько возможных ответов. Часть его хотела умолять Блейза впустить его, объяснить наконец, что он скрывает. Будто Тео всегда был так близко к разгадке, но всё же недосягаемо. Другая часть хотела сдаться раздражению, вспыхнуть. Если Блейз не хочет объяснять — не обязан. Но и Тео не обязан позволять ему мучить себя этим. Тьма вокруг делала это за него с избытком — ему не нужен был ещё и Блейз как соучастник. В конце концов заговорила та его сторона, что слишком долго была заперта, но однажды попробовала свободу и теперь требовала ещё. — Я бы хотел, чтобы ты остался. — Тео кончиком пальца постучал по стенке бокала, вновь взглянув на углы комнаты. Он не остался. И Тео задумался — как за какие‑то несколько минут могло произойти столько, если на самом деле не случилось ничего.

Что-то вроде пятницы: 10 августа 2007 года.

Блейз Забини был трусом. К тому же идиотом. Да и вообще носил целый ворох нелестных прозвищ, которые без конца крутились в голове Тео — и днём, и ночью. Прошёл почти месяц с тех пор, как Блейз попытался использовать Тео и его желание завести кота как отвлекающий манёвр, чтобы избежать настоящего разговора. С тех пор Тео мог, пожалуй, пересчитать по пальцам одной руки — а точнее, ноль — сколько раз ему удалось застать Блейза наедине. Проще говоря, Блейз исчез. Если не считать обязательных появлений на их пятничных посиделках, он словно испарился. Тео был почти уверен: Блейз купил новое виноградное хозяйство исключительно ради того, чтобы держаться от него подальше. — Мне, чёрт побери, нужна помощь, — сказал Тео, взмахом палочки посылая к Драко несколько банок с ингредиентами для зелий. — Кажется, я убью Блейза. Драко что-то невнятно пробормотал, но не ответил. Вместо этого поднял горшок с чем-то, подозрительно похожим на морозник. — Его тоже бери, — сказал Тео. — Кажется, у меня где-то тут ещё два. Один можно будет отправить в Хогвартс — держу пари, Долгопупс будет в восторге. — Не хочешь объяснить, зачем мы вообще расчищаем твои теплицы? — Ты жалуешься на бесплатные припасы для своей лавки? — приподнял бровь Тео. Драко изогнул бровь — скука читалась даже в том, как его поза расслабилась. Он промолчал. — Ты же знаешь, я терпеть не мог травологию, — сказал Тео, уступая безмолвному требованию в Драко взгляде рассказать подробнее. — И мне всё это ни к чему. За всем этим трудно ухаживать, так что пусть лучше достанется твоей лавке. Заодно и Хогвартсу пригодится. — Просто поручил бы домашним эльфам ухаживать за растениями. Тебе ведь ничего делать не нужно, — заметил Драко, глядя на него с прищуром, в котором угадывалось недоверие; он без труда видел истину сквозь жалкие оправдания Тео. — Я... ну... — Тео вернулся к переборке трав на переднем столе. — Я отправил эльфов помочь с новым виноградником Блейза. — Он покатал банку с сушёной водорослью по деревянной столешнице. — И тот мне даже спасибо не сказал, мерзавец. — Последних двух эльфов? Ты здесь теперь один? — Резкость в голосе Драко заставила Тео поднять глаза. — Ну я же не совсем один, — с ноткой шутки ответил он. — Всегда есть что-то в тенях. Драко закатил глаза и покачал головой. — У тебя слишком большое поместье, чтобы жить тут в одиночку. — У меня есть друзья, — сказал Тео, чувствуя, как в голосе проступает обида. — Они часто бывают здесь. Кроме Блейза в последнее время, и в этом вся проблема. Он меня избегает, и это скоро вынудит меня пойти на убийство. — По-моему, ты слегка драматизируешь. Тео хмыкнул и развёл руками, словно говоря: ну вот. Драко усмехнулся. — Ладно, понял. Хотя я и сам давно его не видел, а ведь у нас общий магазин. Если это утешит. — Это ни капли не утешает, — отрезал Тео. — Это лишь доказывает, что он паршивый друг сразу для двоих. — Возможно, он действительно занят, — сказал Драко, пожав плечами и бросая в ящик несколько банок с грибами. — Маловероятно. — Не у всех есть бездонные сейфы и огромные поместья, Нотт, — заметил Драко без тени насмешки; лицо его оставалось удивительно невозмутимым. Но в голосе прозвучало предупреждение. — Уже нет, Малфой. — Ведёшь себя как осёл. — Немного, да. — Тео усмехнулся. — Впрочем, у Блейза-то хранилища почти бездонные. И если бы он перестал скупать виноградники на континенте, то давно мог бы позволить себе поместье. Драко поднял одну из банок. — Если бы мне не нужны были эти ингредиенты, я бы сейчас метнул одну тебе в голову. — Принято. — Хотя слова можно было принять за угрозу, Тео улыбнулся. По крайней мере, одна дружба у него всё ещё функционировала в привычном режиме. — Блейз ничего тебе не говорил... насчёт того, что видел последнее время? Драко поставил банку, нахмурился. На лице мелькнуло что-то вроде изумления, смазанного вопросом. — Блейз никогда ничего не рассказывает мне о своих видениях. — Совсем ничего? — Ничего. — В лице Драко мелькнуло едва заметное движение: приподнятая бровь, лёгкая тень ухмылки. — А тебе, выходит, рассказывает? — Редко. И то по пустякам. Последнее было что-то про кота. Ухмылка Драко стала шире. Тео всерьёз подумывал метнуть в него собственную банку с ингредиентами. — Интересно, видел ли он твои планы его убить, — лениво заметил Драко. Пальцы Тео крепче сжали стекло — из-за этого взгляда он почти был готов пустить банку в полёт. — Теперь уже ты ведёшь себя как осёл. Драко вздохнул. — Он в последнее время какой-то... другой. Я тоже заметил. Может, ему просто нужно немного пространства. Он ведь не обязан по первому зову являться к тебе каждый раз. Ауч. Тео едва не отступил назад — Драко умел бить в самую точку, если хотел. — И что, чёрт возьми, это должно значить? — Он часто бывает здесь. Много делает для тебя... и для меня тоже, — Драко поднял руки в жесте защиты. — Может, ему нужен передых. Год выдался тяжёлым. Тео посмотрел так, что желание швырнуть в Драко что-то тяжёлое достигло опасной отметки. Но в искренности Драко чувствовалось — он вовсе не хотел его задеть, а лишь напомнил то, что, возможно, Тео стоило услышать. — Он никогда не говорил мне, что видит. Но рассказывал другие вещи, — признался Драко, глядя так, будто собирался задать вопрос. — Какие вещи? — Про тебя... — Нет. Не надо. — Сердце Тео подпрыгнуло к горлу. — Он сказал: скоро. — Именно поэтому ты на него злишься? — Если бы я просто злился, я бы не обдумывал убийство. Я в ярости. Он избегает меня. Драко рассмеялся. — Ну что ж, значит, будем ждать вместе. Тео, честно говоря, вовсе не собирался реально планировать убийство Блейза, но хотя бы на маленький сговор с Драко он рассчитывал. Терпеливый и понимающий Драко был чересчур зрелым для его затей. Драко поднял ещё один горшок — на этот раз с чихотником. — Да, забирай и его, — сказал Тео, не находя другого ответа.

Не пятница: 16 сентября 2007 года.

Тео безуспешно пытался приготовить себе на обед что-то посложнее, чем обычный сэндвич, когда звук шагов, раздавшийся эхом по коридорам его дома, заставил его насторожиться. Поскольку большинство гобеленов давно было продано, звуки свободно отражались от каменных стен, образуя почти такую же эффективную систему оповещения, какой когда-то служили его эльфы. Он отменил все кулинарные чары и обернулся к входу на кухню как раз в тот момент, когда в дверях появился Блейз. Тео промолчал — не столько из-за собственного желания, сколько из-за неуверенности, с чего начать. Почти два месяца прошло с тех пор, как Блейз в одностороннем порядке решил исчезнуть из его жизни. И теперь, несмотря на годы дружбы, Тео не мог отделаться от ощущения, что перед ним стоит чужак, самовольно явившийся в гости. На нём были лёгкие брюки — наверное, сшитые на заказ, с оскорбительной точностью облегающие фигуру. Рубашка расстёгнута почти до середины груди, рукава небрежно закатаны до локтей. Он выглядел до смешного непринуждённым, намеренно средиземноморским — словно вышел прямо с виноградника. Тео почти возненавидел его за этот вид, за его лёгкость. — Где твои эльфы? — спросил Блейз. Те крохотные трещины, что раньше проглядывали на его идеально гладкой маске, за два месяца будто успели затянуться. Тео вдохнул глубоко, через нос, чувствуя, как внутри поднимается раздражение от этой собранной безупречности. И нанёс удар. — У тебя, на винодельнях. Хруст. Он не ошибся — заметил едва уловимое дёрганье, крохотную новую трещинку. — Все? — переспросил Блейз, также медленно втянув воздух. — Если бы я знал... — Ты не спрашивал, — ещё один удар. Хруст. — Я пришлю нескольких обратно. Мопси? Милли? — Не надо. — Почему? — Зачем ты здесь, Блейз? Ты же понимаешь, что здесь никого больше нет? Ни буферов, ни преград. Хруст. Губы Блейза вытянулись в тонкую линию — лицо почти превратилось в гримасу, какую Тео видел редко. Но новые трещины на его маске лишь, казалось, усилили упрямое желание удержать её целой. — Драко устраивает вечеринку ко дню рождения для Гермионы, — сказал Блейз, вытащил из кармана футляр для украшений и бросил его Тео. Тот не поймал и потянулся за мягким бархатным коробком по столешнице. Он метнул раздражённый взгляд в сторону Блейза — уж конечно, тот и не рассчитывал, что Тео его перехватит. — Сделаешь из него портключ? Та же винодельня, что два года назад. И сделай дубликат — просто ключ. На случай, если кольцо они не возьмут. Тео вздохнул, открыл футляр и не удивился, увидев внутри кольцо с рубином. Он скучал по виду кольца Гермионы. В нём было что-то утешительное — фамильный артефакт Ноттов, служащий такой красивой цели. В другом мире оно украсило бы палец женщины, на которой его заставили бы жениться. Было бы подарено чистокровной незнакомке, предназначенной родить наследника, чтобы продолжить теперь уже обречённую линию рода, и прожить в несчастье в мире, где союзы вроде брака Гермионы и Драко никогда не признавали. Гермионе ещё предстояло набраться смелости, чтобы попросить Драко показать ей это кольцо. — Наверное, не стоило сжигать мастерскую, — тихо пробормотал Тео. — Ты сжёг мастерскую? — Она мне не нужна, чтобы сделать портключ. Не волнуйся. Но Блейз, похоже, всё‑таки волновался. Он сделал маленький шаг вперёд — новая трещина пролегла по невидимой маске, когда напряглись мышцы на его челюсти. Тео наблюдал, как он сглотнул. — Зачем ты сжёг мастерскую? — спросил Блейз. — Ты же годами пытался туда попасть. Он смотрел на Тео так, будто теперь чужаком был уже он. — В основном ради эмоциональной разрядки, — ответил Тео. Он заставил себя пожать плечами, словно ему было всё равно; словно этот поступок не был вспышкой, о которой он порой сожалел среди ночи, сидя в темноте, без дела, без места, куда можно уйти, когда кошмары и то существо с зубами не давали уснуть. — Всё те же демоны? — тихо спросил Блейз. — Всего один. Блейз не нашёл, что ответить. Просто стоял, на шаг ближе, чем раньше, застряв в какой‑то их версии самих себя — в той, где они больше не понимали, как находиться рядом. — Забрать завтра можно? — наконец спросил он. Тео защёлкнул крышку шкатулки. Обернулся, достал из шкафа стакан и толкнул к Блейзу — на этот раз уверенный, что тот поймает. — Налей себе и присядь, — сказал Тео. — Закончу через двадцать минут.

Разочаровывающе была не пятница. 20 сентября, 2007 год.

Тео почти не пошёл. Он превратил кольцо Гермионы в портключ, протянул его Блейзу — и они обменялись едва ли парой слов. Блейз пробормотал что‑то о том, что Тео может «оценить плоды их трудов», если захочет прийти, — и вышел из кухни, даже не обернувшись. Остаток дня Тео провёл раздражённым и голодным: попытка приготовить себе что‑нибудь стоящее оказалась сорвана эмоциональным катаклизмом по имени Блейз Забини. А потом в его теплицах появилась Паркинсон — вся в своей обычной, безупречно ядовитой красе. Дерзкая, раздражённая и насмешливая, как всегда. — Где, чёрт возьми, твои эльфы, Нотт? — бросила она с порога. — Я уже пятнадцать минут блуждаю по этому проклятому дому, чтобы найти тебя. Как какая‑нибудь простолюдинка. Тео фыркнул на приветствие и отложил в сторону собранные травы. Ответить она ему всё равно не дала. — Что ты сделал со своими теплицами? Где всё? — её взгляд с хирургической точностью прошёлся от запечатанных коробок до вырванных с корнем растений и банок, ожидающих сортировки. — Они мне больше не нужны, — ответил Тео спокойно. — Большую часть передаю в лавку Драко. Остальное — в Хогвартс. Паркинсон прищурилась — нарочито, демонстрируя подозрительность и давая понять, что он должен это заметить. — Ну что ж, — сказала она наконец, словно подводя итог осмотру. — У меня нет времени разбираться во всём этом, — молчаливый взмах руки очертил хаос вокруг. — Я пришла за тобой. Мы отправляемся в Италию. — Для международного путешествия слишком внезапно, не находишь, Пэнс? — заметил он с хмурым сарказмом. — Блейз предупредил тебя два дня назад. Портключ готов, или мне ждать, пока ты сделаешь ещё один? У Тео было два варианта. Он мог немного подразнить Паркинсон — сыграть на её нервах ради забавы, а потом признаться, что у него нет запасных портключей прямо до нужной итальянской винодельни. Или же сразу взяться за дело и создать новый — просто чтобы избежать её ярости. В сущности, выбирать было не из чего: он всё равно летел в Италию. Когда они приземлились прямо в главном здании винодельни, Паркинсон сделала то, что случалось с ней крайне редко — отвесила честный комплимент: — Внутрь здания, почти без головокружения, и мебель цела, — она улыбнулась Тео. — Министерство, пожалуй, не знает, кого теряет. Она дружески похлопала его по руке и одарила широкой, светской улыбкой — такой, которой хватало, чтобы удерживать довольными всех её «придворных». — С мебелью просто повезло, — признал Тео. — Я надеялся, что её не передвинули с прошлого раза. — Отлично, вы уже здесь. Тео обернулся и увидел Блейза — тот ловко держал три бокала, удерживая их за ножки одной рукой, а в другой держал бутылку красного вина. — Сюда, — сказал Блейз. — Отсюда будет отличный вид. Паркинсон едва сдерживала восторг, следуя за ним и, не отпуская Тео, потянула его за руку, чтобы тот шёл рядом. Без её настойчивости он, пожалуй, и не смог бы заставить себя двигаться — словно оцепенел, снова увидев Блейза и всё ещё не зная, какие слова подобрать. Они остановились перед огромными окнами, из которых открывался вид на виноградник, раскинувшийся на склоне холма. Перед панорамой стояли три кресла: одно для каждого — будто присутствие Тео было не просто ожидаемым, а заранее предопределённым. Возможно, так оно и было. Блейз разлил вино, протянул им бокалы и опустился в крайнее левое кресло. Тео ещё не успел занять правое, желая оставить между ними немного пространства, как Паркинсон уже скользнула в него, самодовольно усмехнувшись. Только из‑за её прежней похвалы он сдержался, не решившись выгнать её. Паркинсон сделала глоток вина, скрестила ноги и бросила на него взгляд, полный команды, которую он без труда перевёл: сядь, трус. Он сел, приподняв бровь и с некоторой нежностью вспоминая гильотину — великолепное маггловское изобретение, о котором когда‑то рассказала ему Гермиона. — Точно по расписанию, — произнёс Блейз, вырвав Тео из приятных мыслей о казнях. Внизу, между рядами лоз, показались две фигуры. Паркинсон подалась вперёд, затаив дыхание. — Они использовали кольцо, — сказал Тео, и на его лице расплылось улыбкой удовлетворение. — Откуда ты знаешь? — спросил Блейз. Тео повернулся к нему, ощутив вдруг что‑то простое, почти забытое — лёгкость общения. — Я не активировал ключ, — пожал он плечами. — Надеюсь, она выбрала кольцо сама, а не потому, что это был единственный способ попасть сюда. Тео не стал скрывать довольную усмешку — она была вполне заслуженной. Паркинсон рассмеялась и чокнулась с ним бокалом. — Похоже, они счастливы, — тихо сказал Блейз, отведя взгляд от Тео и глядя вниз, на их друзей. Те шли между рядами, держась за руки — придерживаясь той близости, которая ещё недавно казалась недостижимой. — Когда они начинают вести себя вот так, это же просто отвратительно, — заявила Паркинсон. — Не знаю, — протянул Тео, делая глоток вина, пока Драко и Гермиона занимали столик, накрытый в конце ряда лоз. — Есть что‑то приятное в том, что подобное вообще возможно. Паркинсон фыркнула в свой пино. — Никто даже не спросил моего мнения по поводу одежды для этого свидания, — сказала она, прищурившись, наблюдая через стекло. — Думаешь, им понадобятся твои услуги? — уточнил Блейз. — Грейнджер не умеет выбирать бельё, чтобы спасти свою жизнь. — Зато она умеет делать много другого, чтобы её спасти, — заметил Тео. — Не смей её защищать. Я страшно обижена. — Ну, Пэнс, в следующий раз, когда я соберусь переспать с кем‑нибудь, дам тебе выбрать мне наряд, — сказал Тео с шутливой интонацией, но в животе что‑то неприятно кольнуло, когда Паркинсон перевела взгляд с него на Блейза. — Я запомню, Нотт, — произнесла она, всё ещё глядя на Блейза. — Только не заставляй меня ждать слишком долго. Гильотина — слишком милосердное наказание для этой женщины.

День осеннего равноденствия. Не пятница: 23 сентября 2007 года.

Спустя несколько дней Блейз впервые со времён июля явился без приглашения — не ради запроса на создание портключа для Драко, а просто так. — Чем могу помочь? — спросил Тео, когда Блейз стряхивал с мантии сажу. Молчание затянулось. Но Блейз продолжал тщательно оттирать штаны, хотя следов пепла там уже не осталось. Наконец он выпрямился, взглянув на Тео с осторожностью, почти виновато. — Только не сердись. — Прекрасное начало. Уже чувствую, как тревога уходит, — буркнул Тео. Он захлопнул книгу и бросил её на стол. Как будто их сговорили — друзья раз за разом мешали любым попыткам приобщиться к чему-то возвышенному, неизменно являясь в самые неподходящие моменты. Тео подался вперёд в кресле, поднял брови, ожидая, чем именно его решат расстроить на этот раз. — Думаю, тебе стоит завести кота. Тео моргнул. Он, кажется, ослышался. — Это шутка? Я, может, воспользовался маховиком времени? Мы просто собираемся переиграть тот самый день, когда ты пришёл, сказал завести кота и тут же ушёл? — В груди Тео поднялась злость, оглушающим гулом ударяющая изнутри по рёбрам. Он сам удивился, насколько сильно она его захлестнула. Ведь дело было не только в том, что Блейз тогда ушёл. Настоящая проблема заключалась в том, что он не вернулся. Целых два месяца он держался вдалеке, будто между ними пролегла невидимая черта, уловимая лишь одному из них. Блейз, к его чести, позволил лёгкой тени неловкости прорваться сквозь безупречную маску. — Может, тебе стоит одолжить Живоглота. Посмотришь, каково это — иметь кота дома. — Мы не играем с Пэнси в азартные игры, так что не нужно удваивать ставку, — резко бросил Тео. Он встал, чувствуя, как губы сами собой складываются в презрительную гримасу, и направился к Блейзу. Предел терпения был достигнут, и Тео не собирался позволять, чтобы его толкали дальше. — Может, в следующем месяце, — спокойно продолжил Блейз, когда Тео остановился вплотную, оставив между ними достаточно пространства разве что для его собственного гнева. — Приведи сюда Живоглота, попробуешь, каково это. Гнев вспыхнул так ярко, почти приятно в своей чистоте, но быстро погас. Тео почувствовал, как напряжение в уголках глаз растворяется — злость никогда не была его стихией. Это было чертой Пэнси, иногда — Драко. А у Тео фитиль был короткий: вспыхивал ярко и сгорал в один ослепительный хлопок. Теперь, глядя на Блейза вблизи — впервые за многие недели, — он заметил: тот изменился. Привычная уверенность, натянутая маской холодного безразличия, исчезла. И вместо неё остался хрупкий слепок, прорезанный трещинами, к появлению которых Тео, возможно, имел отношение. — Блейз, я не хочу говорить о котах. — Просто подумай об этом, — сказал тот, пытаясь вернуть обычную беспечность в голос. Тео глубоко вдохнул, прежде чем ответить, и попытался удержать внутреннее равновесие. Часть его хотела пошутить — о нелепости происходящего, о похищении Живоглота, принять протянутую нить простого разговора. Но другая часть — голодная, страдающая — не могла больше притворяться. Он сжал руку у бедра, ногти впились в ладонь, боль собрала остатки решимости для разговора, которого боялся. — Ты ведь сказал, что не можешь изменить то, что видел. — Не могу, — тихо ответил Блейз. — Тогда какого чёрта ты так стараешься всё контролировать? И почему у меня нет права голоса? Да, у тебя, может, и есть небольшой дар провидца, но ты не знаешь всего. Блейз слегка отшатнулся — совсем чуть‑чуть перенёс вес с одной ноги на другую, словно выторговывая себе лишний вдох воздуха. — Это произойдёт скоро. Я почти уверен. — Этого недостаточно, — жёстко отрезал Тео, моментально заполняя пространство, которое Блейз только что освободил. На миг Тео подумал, что начинает понимать Драко, когда тот говорит, что внутри него есть нечто, рвущееся наружу, к Грейнджер. Потому что и в нём самом сейчас что‑то ожило, пытаясь вырваться из клетки, сотканной из плоти и костей. — А что, если я не хочу ждать этого «скоро»? — выстрелил он. — Что, если мне нужно это сейчас? От этих слов дыхание перехватило, будто он произнёс нечто запретное, объявил войну одним простым предложением, и путь назад был отрезан. Блейз выглядел так, словно готов был сдаться; его маска раскололась, как когда‑то раскалывались мраморные бюсты, украшавшие коридоры дома Тео. Челюсть Блейза напряглась, по мышцам медленно проползла решимость, превращаясь в слова. — Я не могу рисковать, — произнёс он, и от силы его взгляда у Тео почти заслезились глаза. Но он не отступил: он уже шагнул на линию огня ради разговора, которого не желал вести с самого начала. Хватит. Это должно произойти — нравится Блейзу или нет. — Чем именно? — бросил Тео с вызовом. — Ты знаешь. — Интересно, — произнёс Тео. — Это ведь не то же самое, а ты всё равно не говоришь мне. Блейз крепко сжал губы, буквально подавив в себе любое возможное возражение. Тео захотелось что‑нибудь швырнуть — разрушить мраморные бюсты, изодрать ткани, сжечь всё к чёртовой матери. И почему‑то именно в этот миг перед внутренним взором вспыхнуло лицо Гермионы Грейнджер. Он стиснул зубы, выпрямился и приготовился послать всё, что мешало ему дышать, к чёрту — вежливо, но окончательно. — Знаешь, — сказал он, удивляясь собственному спокойствию, хотя сердце грохотало, будто пыталось пробить себе путь наружу. — По‑моему, я всю жизнь был влюблён в тебя. Но признай, ты сильно всё усложняешь, упорно пытаясь казаться мне чужим. Он позволил себе ровно две секунды. Две секунды взгляда в глаза. Две секунды, чтобы измерить вес своих слов. Две секунды — на работу портключа, что закружил его в вихре прочь. Очко в пользу побега. И ещё одно — за то, что наконец решился сказать.