Красная Шапочка, я тебя съем

      Ближе к вечеру они наконец вышли из густой чащи, и перед глазами Элары открылась небольшая деревня. Дымки от каминов лениво поднимались в вечернее небо, а золотые отблески заката ложились на крыши домов. Девушка остановилась перед невысоким деревянным домиком, увитым плющом, и чуть приподняла корзинку, словно сверяясь с собой. — Значит, здесь живёт бабушка? — тихо произнесла она, будто боялась нарушить умиротворение этого места. Она почувствовала за спиной знакомое присутствие. Бан Чан подошёл ближе, его шаги были тихими, но сам он — ощутимым и надёжным, словно тень, что сопровождает её всё это время. — Зайдёшь? — Элара обернулась через плечо и одарила его лёгкой улыбкой. — А не боишься приглашать малознакомого мужчину? — он скосил на неё взгляд, в котором сквозила игривая тень. — Вдруг я съем вас всех. Элара хохотнула, но в её смехе чувствовалась и лёгкая дрожь. — За весь путь ты ничего мне не сделал, когда мы были одни в лесу. А теперь, в деревне, поднимешь шум? — она приподняла бровь, глядя на него испытующе. Бан Чан усмехнулся, вскинув ладони вверх сдаваясь. — Ладно, убедила. Она чуть смущённо опустила глаза, пряча улыбку, и, сама не понимая почему, добавила: — Давай, поужинаешь и пойдёшь. На сердце у неё странно кольнуло. Почему-то не хотелось с ним прощаться? Почему рядом с ним становилось спокойно и в то же время тревожно, каждый миг был опасен, но такой сладкий? — Хорошо, — его голос стал мягче. — Я ведь не могу отказать такой красивой Красной Шапочке. Элара покраснела и отвернулась, открывая дверь. Внутри пахло хлебом и сушёными травами. В печи мерцал огонь, и всё пространство дома было наполнено уютом, который сразу окутал девушку. На пороге их встретила пожилая женщина с тёплой улыбкой. — Элара! — воскликнула она, заключая внучку в объятия. — Как ты добралась, милая? А это кто? От неё исходило то же тепло, что и от матери Элары, и девушка почувствовала, как невольно расслабилась. — Это мой друг, Бан Чан, — сказала она, подходя ближе к нему. Бан Чан чуть склонил голову, почтительно поприветствовав женщину. В его облике по-прежнему оставалась та скрытая сила, что вызывала у Элары дрожь, но рядом с бабушкой он будто обуздал её, спрятав за вежливой улыбкой.       За деревянным столом царило уютное вечернее тепло. В тарелках поднимался пар — ароматный суп, только что снятый с печи, и свежий хлеб наполняли комнату запахами детства и домашнего уюта. Бабушка, оживлённая редкой гостьей и новым знакомым, оживлённо рассказывала истории своей юности, то и дело пересыпая их шутками. Бан Чан слушал внимательно, его смех был низким и искренним, он и правда чувствовал себя здесь своим. Элара сидела напротив, наблюдая за ними. Её пальцы лениво перебирали край скатерти, а в душе расплывалось странное, непривычное тепло. Здесь, рядом с ними, ей не хотелось думать о том, что придётся вернуться к привычной реальности. Всё происходящее было похоже на сон, из которого не хотелось просыпаться. «А может, и не надо заканчивать эту сказку?..» — подумала она и невольно улыбнулась своим мыслям. Её взгляд пересёкся с взглядом Бан Чана. Он заметил эту улыбку и чуть дольше, чем позволяла вежливость, задержал на ней глаза. В этом молчании между ними было больше, чем в десятках слов, и сердце Элары предательски дрогнуло. — Сынок, — вдруг произнесла бабушка с хитринкой в голосе, — может, ты останешься у нас? Комната свободная найдётся. Она заговорщически подмигнула внучке и хохотнула. Элара едва не поперхнулась и мысленно рассмеялась: «Это точно не сказка для взрослых?» Смех застрял у неё в груди, когда она снова посмотрела на Чана. Ей было интересно — что он ответит? Бан Чан чуть наклонил голову, он взвешивал слова. Его губы тронула лёгкая улыбка, но глаза оставались внимательными, тёмными и глубокими. — Я не хотел бы вас стеснять, — сказал он мягко, и на мгновение его взгляд снова коснулся Элары. — Но и отказать вам не могу. Бабушка довольно кивнула, а у Элары в груди что-то сладко сжалось.       Бан Чан рассматривал комнату, что досталась ему. Маленькая, но удивительно уютная: низкий потолок, деревянные балки, запах сушёных трав, что свисали под окном, и мягкий свет лампы, разливавшийся по стенам золотыми отблесками. Всё здесь было пропитано теплом и простотой, но он чувствовал себя в ловушке собственных мыслей. Его размышления прервал лёгкий стук в дверь. — Войдите, — отозвался он. В проёме появилась Элара. Она выглядела почти комично: в руках громоздкая стопка подушек и одеяло, которые едва не выскальзывали. Чан тут же шагнул вперёд и перехватил её ношу. — Спасибо, — девушка благодарно кивнула и вошла внутрь. Она разложила подушки, поправила одеяло, стараясь сосредоточиться на движениях, а не на том, что чужой мужчина стоит у неё за спиной. Чан же впервые заметил её без накидки. Белое платье словно оживало в свете лампы: тонкая ткань мягко обтекала фигуру, а глубокий вырез намекал больше, чем позволял. Его взгляд задержался, и он мысленно усмехнулся, «Да, в этом образе Красной Шапочки есть куда больше опасности, чем в самом волке». — Надеюсь, вам будет уютно, — тихо произнесла Элара и повернулась к нему. Она едва не столкнулась с его грудью. Даже не поняла, как он подошёл так близко. Слишком близко. — Красная Шапочка, — низко проговорил он, поправляя выбившийся локон за её ухо. Его улыбка была уверенной, почти дерзкой. — Обращайся ко мне неформально. — Чан?.. — она произнесла его имя так, словно пробовала на вкус, и замерла, вглядываясь в его глаза. — Да? — уголки его губ дрогнули, взгляд стал тяжелее, насыщеннее. Второй рукой он легко скользнул по её корсету, обрисовав линии ткани, и подтянул к себе так, будто это было естественным. Элара резко вдохнула, ладонями упираясь в его грудь, но не отталкивая, а лишь обозначая границу. — Что ты делаешь?.. — её голос дрогнул, выдавая больше волнения, чем она хотела. — Я ведь предупреждал, — он склонился чуть ближе, так что его дыхание коснулось её щеки. В его голосе звучала насмешливая мягкость, но глаза были серьёзны. — Нельзя впускать волка в свой дом. Он тихо рассмеялся, глубоким грудным смехом, но руки не отпустил. Элара смотрела на него, затаив дыхание, она ждала развязки — сделает ли он шаг дальше или отступит. Её ладони ощупывали мускулы его груди через тонкую ткань рубахи; прикосновения отдавались в ней тёплыми, живыми толчками. — Я не думала, что волк решит укусить, — проговорила она тихо и слегка ухмыльнулась, пряча смущение за шуткой. Чан улыбнулся в ответ, в нём играла лёгкая насмешка и интерес. Он наклонился и прикоснулся губами к её губам — сначала осторожно, как тот, кто проверяет, можно ли пересечь границу. Когда почувствовал, что Элара не отстраняется, поцелуй углубился. Первые секунды Элара застыла; внутри всё сжалось, потом напряжение разлилось по телу необычным теплом. Поцелуй стал настойчивее, и она, не осознавая полностью своих движений, провела руками вверх по его груди и нежно обняла за шею. Разум пытался кричать что-то о здравом смысле, о границах и осторожности, но слова тонули в близости, в густоте дыхания. Чан отвечал ей той же страстью. Его поцелуй был уверенным и требовательным — не вязким выплеском, а притяжением, которое охватывало всё. Руки обвили её талию, прижимая так, что она почувствовала каждый мускул его тела. В этот миг мир сузился до тёплого тела рядом, до запаха древесного дыма и её собственного учащённого дыхания. Их внезапно прервала бабушкин голос из кухни: — Элара, подойди сюда, пожалуйста! Она оторвалась от его губ и с трудом, робко и тяжело дыша, попыталась привести себя в порядок. Щёки пылали, губы были слегка припухшими. Растерянно глядя на Чана, она услышала, как бабушка снова зовёт, и быстрым шагом вышла из комнаты. Бан Чан не пошёл за ней. Он оставался у постели, наблюдая, как она уходит. На лице у него играла довольная улыбка, но в глазах мелькнуло разочарование — не злое, а скорее игривое, как у зверя, упустившего добычу в последний момент. Он пробормотал себе под нос, почти шёпотом, и в этом шёпоте не было угрозы, а была искренняя, тёмная вожделенность: — Если бы не бабушка… я бы её съел.