Самоцветы

Артём проснулся от хаотичных шагов за дверью — папа носился туда-сюда, шоркая тапками. — Может, случилось чего? — пробормотала Алина. — Надо проверить, — подхватила ангел. Потирая глаза, парень зашёл в ванную, свет в ней не горел. Отец что-то бормотал перед зеркалом, второпях завязывая галстук. Сын пожелал доброго утра и спросил, что произошло. — Ночью свет отключили, телефон не зарядился, — протараторил мужчина, причёсывая дыбом стоящие волосы. — Будильник не сработал. Вот и опаздываю. Мужчина похлопал себя по карманам и повернулся к сыну: — У тебя телефон заряжен? Мне позвонить нужно. — Да, на тумбочке, — Артём зевнул, убирая в хвост растрёпанные волосы, и напомнил пароль. Папа поблагодарил и побежал в спальню. Парень немного постоял в ванной, глядя в зеркало. Он собирался умыться, но ощущение чего-то упущенного мешало что-либо делать. Необъяснимая тревога росла и давила, но даже хранители не понимали, в чём проблема. — Блядь! Переписка! — вдруг подскочила Алина и схватилась за рога. Заспанное лицо в зеркале, с несходящими мешками под глазами и покусанными губами, медленно сползло в гримасу обречённого ужаса. Перед сном он общался с Мишей, и если папа разблокирует телефон, увидит переписку! И что тогда будет? Артём не знал и знать не хотел! Он вздрогнул, оправившись от шока, и, спотыкаясь, понёсся в комнату. Хранителей чуть не унесло, они успели ухватиться за его футболку. — Ну всё — это конец, — нервно фыркнула Алина, усаживаясь на плечо. Парень застыл в проходе и, затаив дыхание, смотрел на отца. Мужчина стоял возле подоконника, а телефон на тумбочке остался нетронутым. Артём тихо подошёл к папе и проследил за его взглядом: синяя книга с розовыми сердечками… У него так и не дошли руки отнести альбом на чердак — по вечерам он иногда его просматривал. Парень сглотнул ком в горле, но он не ушёл и затруднял дыхание. «Уж лучше бы переписка...» Он перевёл взгляд на отца, который молча смотрел и совсем не обращал внимания на сына. В голове всплыли неприятные, болючие воспоминания: Толпа людей в чёрных одеждах стояла возле такого же чёрного закрытого гроба. Тогда этот ящик одновременно и пугал, и притягивал, будто в нём было что-то родное. Люди, некоторых мальчик даже не знал, стояли и тихо всхлипывали. Но их плача Артём не слышал — какой-то невидимый купол отгородил его ото всех звуков. Мальчик встревоженно смотрел на папу. Хотел спросить: зачем всё это? Зачем какая-то тётя одела его в чёрную рубашку, а затем, сдерживая слёзы, сказала, что ему очень идёт? Зачем тут эти люди? Почему кто-то держит в руках раскрашенные монеты? Мама ведь говорила, что такие кладут на могилы близких...Что это за чёрная коробка? И главное: «Где же мама?» Он не мог этого спросить, не мог нарушить давящую тишину, слова просто застревали в горле. Папа на него не смотрел — не обращал внимания, хотя стоял совсем рядом. Лишь задумчивым, туманным взглядом пялился куда-то вперёд. Он крепко держал сына за руку. Так крепко, что у мальчика ныла рука. Отец словно боялся, что Артём тоже от него уйдёт. Хотелось плакать от сжимающей боли, но попросить не давить ребёнок тоже не мог. Ни серая пасмурная погода, ни все эти люди не омрачали воспоминание так, как уставший взгляд отца. И тишина… Они долго молчали. У Аквамарин дрожали губы — увидеть собственные похороны, пусть и через воспоминания, было жутко и совсем неинтересно. Она не могла вымолвить и слова, поэтому демоница с недовольным рычанием взяла всё на себя: — Эй! Очнись! — она замахала подопечному руками. — Не думай об этом! Слышишь?! Артём тихо прошипел от внутренней боли и, сжав кулаки, выдавил: — Пап, я… Не успел он договорить, как мужчина шагнул к подоконнику. Он бережно взял альбом, так, будто это был драгоценный экспонат музея. Сын вздрогнул, когда отец наконец-то на него посмотрел. Папа сел к нему на кровать и погладил сердечки на обложке. Артём подсел рядом. Говорить уже не хотелось, хоть тишина и напрягала. Виктор вдохнул через нос и на выдохе открыл альбом. На первой странице на него, улыбаясь, смотрела светловолосая девушка в белом платье. Артёму показалось, что она светится как ангел. Он взглянул на отца, тот нежно улыбался. Брови его чуть вздрагивали, а взгляд заблестел от навернувшихся слёз. Парень округлил глаза, осознав: папа постарел на глазах. Седых волос в густой бороде прибавилось, побледнели губы, а к вискам тянулись трещинки морщин. Но ведь… он всегда казался таким молодым и оживлённым! Почти подросток! На восемнадцать, с отросшим хвостиком! Стоило мужчине вспомнить о тяжёлой потере любимой, слёзы тут же смыли с лица сияющую юность. Горе старит человека… — Красивая, — прошептал Виктор. — Да… — сын сглотнул. Он не узнал дрожащий голос отца. — Когда она ушла, мне казалось… — голос мужчины с каждым словом становился всё выше. — Казалось, что в жизни больше нет никакого смысла… У Артёма защипало в носу. Больно… Как же было больно видеть отца таким! Невыносимо! Так невыносимо, что хотелось его заткнуть! Заткнуть ему рот, чтобы не плакал! Чтобы не говорил о горе… Но разве так можно? Нет… Артём лучше потерпит и выслушает его через боль. — Перед смертью она мне… кое-что оставила. — всхлипы мешали Виктору говорить. Он красными глазами посмотрел на сына и нежно растянул улыбку, насколько хватило сил. — Она… Она оставила мне смысл. Такой… маленький смысл. С тоненьким голоском. С крохотными ручками и такой… такой милой беззубой улыбкой. — Виктор засмеялся сквозь слёзы и постучал пальцем по передним зубам. Артём дрожал. У него тряслись губы и уже коренные зубы. Он будто мёрз от теплоты, с которой на него смотрели. Папа погладил его по голове: — Хорошо, что я его увидел… Боль за отца и тоска по маме — парень не выдержал такого давления, он как ребёнок ринулся к папе в объятия. — Такая милая улыбка, ради которой стоило жить, — шептал Виктор, поглаживая его по спине. — А потом этот маленький смысл стал большим. Артём шмыгнул и взглянул на альбом, лежащий у отца на коленях. Аквамарин сидела, прижав колени к груди, и тоже плакала. — Простите… Простите… — повторяла она почти беззвучно. Алина неловко поджала губы — она была чужой в этой семейке. Заметив состояние напарницы, она вздохнула и подлетела к ней на правое плечо. — Это, конечно, не моё дело, — подсаживаясь, прохрипела демоница. — Но ты не виновата. — Что? — Аквамарин вытерла лицо рукавом сорочки. Алина вела себя так странно, что ей стало не до слёз. — Ну… Просто пойми, — пробубнила демоница, глядя на фотоальбом. — Той Ксюши, которую они помнят и любят… Её больше нет. И никогда не будет. Аквамарин надула губу, подумав, что она хочет её добить. — Это не ты забрала у них жену и мать. И в своей беспамятности тоже не виновата. — Алина погладила свой рог. — Вина лежит на пьяном водителе, он погубил Ксюшу. И винить нужно только убийцу. Ангел затаила дыхание, когда демоница на неё посмотрела. — Если Небесный Суд опять ничего не напутал, — продолжала та, — то этот мудак горит сейчас в Аду. — Прям горит? — грустно усмехнулась Аквамарин. — Да, — Алина ответила резко и серьёзно. — Зачем ты мне это говоришь? — прошептала ангел, глядя на свою фотографию. Демоница округлила глаза. Она откашлялась и забегала взглядом по комнате. — Простите, простите! — прокривляла она вдруг. — Надоело твоё бормотание! Аквамарин захихикала от такой реакции и тихо поблагодарила. Но Алина лишь цокнула языком и улетела на своё место. Виктор трясущейся рукой перевернул страницу фотоальбома. — Но знаешь… — прохрипел он. — Даже если бы я знал… Если бы знал, что её не станет, я бы всё равно захотел в неё влюбиться. — Он посмотрел на сына и снова погладил его по голове: — Знаешь, близкие люди когда-нибудь уходят. Но не бойся из-за этого любить кого-то. — Виктор ткнул пальцем Артёму в грудь: — Пока близкие сердцу рядом, лю-би. Сын кивнул и потёр грудь — папа ткнул его больновато. Мужчина перелистнул следующую страницу: — Так что, когда у тебя появится любимая, я буду очень счастлив. Парень поперхнулся воздухом и сжал в кулаках ткань штанов. Слёзы тут же испарились с горящего лица. — Что такое? — Папа удивлённо отпрянул. — Неужели есть девушка? Артём агрессивно замотал головой, глядя в пол. Не самый лучший момент для признания… Аквамарин бы его подтолкнула, но ей было не до этого. Наконец-то она поняла, о чём жалеет: сожалеет, что забыла семью и не может заново их полюбить. Сожалеет, что забрала у них Ксюшу и никак не сможет вернуть… Грустно, конечно, но она смогла выдохнуть с облегчением. Ведь знает, как звучит проблема, а значит, уже наполовину её решила — так бы сказала Цитрин. Аквамарин с теплом вспомнила свою хранительницу и друзей ангелов. «Изумруд, наверное, сейчас сидит и плачет», — подумала она и с жалостью посмотрела на плечо Виктора. Отец и сын рассматривали альбом. Молча, но уже с улыбками. Иногда мужчина что-то вспоминал и тыкал пальцем в фотографии: — Ооо! Тут мы чуть не опоздали из-за того, что мама каблук сломала. Аквамарин было неловко, но интересно. Она внимательно слушала, надеясь что-то вспомнить. Они прервались, когда в комнате загорелся свет. Мужчина удивлённо посмотрел на лампочку и поморгал. — Включили… — он нахмурился, пытаясь что-то припомнить. Артём приподнял брови, вспомнив, что отцу вообще-то нужно на работу. — Семейка беспамятных, — фыркнула Алина. — Мне нужно позвонить, — папа поднялся с кровати, вернув ему альбом. — Возьму сегодня отгул. Парень проводил его взглядом. А когда тот ушёл, отложил альбом на подоконник. Он, конечно, был рад, что папа сегодня остаётся дома, но он пригласил Мишу и нужно было предупредить обоих. Артём стоял в коридоре, слушая, когда папа договорит. Мужчина вышел из комнаты, и они чуть не столкнулись. — Ой. Что-то хотел? — Угу. Ко мне сегодня Миша приедет, хотел предупредить. Чтобы запомнить Зину и Захара, у Виктора Сергеевича ушло полгода, поэтому Артём предположил, что Мишу он ещё не запомнил. Но, к его удивлению, мужчина закивал: — А, Миша! Да, славный парень. На Святосточье у нас оставался. — Пап, мы атеисты… — Артём вскинул бровь. — Он был на Новый год. — Ах, ну да! Он ещё испёк замечательное печенье! — папа почесал затылок. — Мы даже договорились, что когда-нибудь приготовим что-то вместе. — Отличная идея. Я ему напишу! Артём унёсся в комнату, не дожидаясь возражений. Папе нужно было отвлечься после тяжёлого разговора, а готовка — это то, что нужно. Правда, тогда отец предложил это просто так, а Миша согласился из вежливости. «Надеюсь, он не будет против», — подумал Артём, отправляя сообщение. Почти сразу он получил в ответ радостную ящерицу. *** Как только раздался дверной звонок, он выбежал во двор даже без куртки, хотя подлый весенний мороз ещё кусался. Ну и пусть. Тёплая улыбка парня грела лучше любого светила. Миша протянул руки, чтобы обняться, но Артём воровато обернулся и только потом обнял его и чмокнул в щёку. — Ты чего, Тём? — прошептал парень, осматриваясь по сторонам. — Папа ещё не знает о «нас». Миша понимающе кивнул, дяде он тоже ничего не говорил. Весь день притворяться просто друзьями будет неловко. Артём переживал, что случайно может назвать его «милым», а может и поцеловать, забыв, что папа рядом. Но зато отец тут же забудет про фотоальбом… Виктор Сергеевич поприветствовал Мишу, и тот прямо с порога вручил ему толстую красную книгу. — Тут много интересных рецептов, — протораторил он. — Моя любимая. Я подумал, что вам будет интересно. — Ах, вот как. Спасибо, — усмехнулся мужчина, принимая книгу. — Тогда приготовим что-нибудь отсюда. Артём подвёз парня к столу и предложил ему чаю, но тот согласился только с третьего раза. Хранители слетели с плеч подопечного, потому что он слишком много носился по кухне. Они уселись на миску с фруктами посреди стола и молча наблюдали за происходящим. Миша и Виктор Сергеевич листали книгу в поисках блюда. Парень смущённо отметил, как ему нравится дизайн страниц. Мужчина, правда, в этом не разбирался, но с улыбкой закивал. Артём сидел напротив, пил чай и предлагал идеи для блюд: — Может, торт? Или запеканку? Хочу запеканку. С картошкой. Миша хихикнул и просмотрел содержание. Он перелистнул нужную страницу и обратился к Виктору Сергеевичу: — Есть такой рецепт. Мужчина хлопнул по коленям и с хитрой улыбкой указал пальцем на сына: — Чур, Артём чистит картошку! — Я могу почистить, — замахал руками Миша. — Мне не сложно. — Нееет, — протянул Виктор, похлопав его по макушке. — Кто хотел запеканку? Пусть тоже что-то делает. Артём откинулся на спинку стула и сложил руки на груди: — Я вам чай сделал… — Великое дело! — буркнула Алина. Артём, конечно же, шутил и не собирался скидывать работу на парня, он пошёл в сарай за картошкой. Пока он ей занимался, Миша нарезал салат, а Виктор Сергеевич мешал соус на плите. По кухне растёкся запах базилика, томата и жареного лука. — Я, кажется, что-то забыл, — пробормотал отец, рассматривая содержимое кастрюли. Артём не следил за его готовкой, поэтому попробовал угадать: — Может, соль? — Или специи? — предположил Миша. — Нет… — мужчина покачал головой. — Духовку забыл включить. Парни переглянулись. Артём почему-то решил, что будет забавным подмигнуть Мише. Тот не понял, чего он хочет, и, покраснев, нахмурил брови. Этот взгляд так и говорил: «Зачем ты меня ещё больше смущаешь?». Шутник беззвучно засмеялся и вернулся к картошке. Аквамарин увлечённо наблюдала, как её «муж» готовил. Он жарил лук на сковороде, потом возвращался к соусу и периодически поторапливал сына. Тот уже закончил с картошкой, и Виктор Сергеевич, заглянув на толстые очистки в мусорке, тяжело вздохнул. Миша тоже дорезал салат и позвал парня: — Тём, попробуешь? Он протянул ему ложку с кусочками огурцов и помидоров. Артём подсел к нему за стол и открыл рот, но Виктор Сергеевич вдруг повернулся к ним с кастрюлей в руках. Перепуганный Миша бросил ложку обратно в миску и, сгорая от стыда, подвинул парню салат. Алина грелась, облокотившись на чашку остывающего чая. Она вроде как дремала, но, услышав, что ангел даёт подопечному какие-то советы, с мычанием потянулась и вернулась к работе. — Может, папе ещё чем-то помочь? — прошептала Аквамарин, бегая глазами по кухне в поисках работы. Демоница уселась поудобнее на плече и замотала головой: — Нет. Ты, рукожоп, всё испортишь. Сиди, крути оригами. Артём сворачивал из салфеток маленькие белые розочки. Миша сидел рядом и молча за ним наблюдал, иногда отвечая на вопросы Виктора Сергеевича: — Миша, а напомни, тебе сколько лет? — Шестнадцать. — Вот как. А в школе учишься? — Угу, в девятом классе. — Кем работать хочешь? Профессию выбрал? — Н-нет ещё… — Нужно уже определяться, чтобы потом не волноваться. Артём скрутил ещё одну розу и, подвинув её парню, сказал: — Ты бы стал отличным учителем. Даже такого идиота, как я, подтянуть смог. — Ты не идиот, — возразил Миша. Алина протянула саркастичное «ага». — Учитель — это не для меня, — объяснил парень, теребя рукав свитера. — Не люблю скопления людей… — Можно работать репетитором, — предложил Виктор Сергеевич, переливая соус в глубокий противень с картошкой. — Артём, тебе стоит платить ему за уроки. Глаза Миши полезли на лоб, он в панике замахал руками: — Нет. Что вы? Я же ему почти не помогаю. Совсем капельку, я… — Тише, тише, — Артём коснулся его плеча. — Папа понял. Они ещё давно обсуждали оплату, и тогда у Миши была такая же реакция. Поняв, что он ни за что не возьмёт деньги за свой труд, Артём старался иногда приносить ему что-нибудь вкусное. Аквамарин предлагала тайно отдавать деньги Григорию Ивановичу. Но Алина была уверена, что так делать не стоит, и ангел не стала с ней спорить. — А ещё с ним очень весело заниматься, — не успокаивался Миша. — Я очень рад, что он ко мне приходит. Мне хорошо с ним и... Артём заволновался, как бы тот не сказал ничего лишнего, и тихо покашлял. Наконец-то парень замолчал, покрепче сжав губы. Виктор Сергеевич добродушно рассмеялся и предложил им подождать в гостиной, пока ужин не будет готов. Парни согласились. — Прости, — прошептал Миша, когда они выехали в коридор. — За что? — Артём тоже перешёл на шёпот. — Я, наверное, много лишнего наговорил. Чуть не проболтался. Твой папа мог что-то заметить? — Да не переживай, — отмахнулся парень. — Он наш разговор через десять минут забудет. Хоть он и сомневался, сказал это так уверенно, что Миша немного успокоился.