Тёмная сирень || Чёрная весна

Всхлипывая, я кивнула и смотрела, как мои волосы медленно опускались на светлую плитку в ванной. В горле стояло чувство, что оно кровоточит. — Уберись, — шикнула мать, словно на полу валяется какой-то мусор, оставляя меня стоять на мокром полу, усыпанном синими прядками, наедине с моими слезами и нервным срывом. Я опустилась на колени, не видя ничего перед собой из-за слёз, судорожно собирая разбросанные по полу волосы в кучку, но мои пальцы путались, со временем оставаясь без возможности пошевелиться. Тонкие волоски обвивали каждый кусочек моих рук, утягивались сильнее с каждой секундой, впиваясь в кожу, разрывая её до крови.  Открыв глаза и немного приподнявшись на локтях, я увидела потолок, но в противовес страху сильно хотелось спать, поэтому моя голова коснулась подушки, и я вновь провалилась в сон.  Как только вода в моих ладонях касается лица, смывая следы крови, кто-то резко тянет мои волосы назад, запрокидывая голову. Я вскрикнула, а когда увидела мать с ножницами в руке, то ужаснулась. Но чем больше я пыталась вырваться из её хватки, тем быстрее она приставила к моему горлу лезвие ножниц, разрезая кожу.  — Нет! — орала я, хватаясь за раковину. — Мам! Отпусти! — Наркоманка, сука, — сквозь зубы проговорила мать и продолжала делать новые и новые порезы с каждым следующим всё глубже, вскоре бросив ножницы на пол, а я, увидев в зеркале своё кровавое отражение и такую же ванную, от страха упала на пол, держась за горло, пытаясь остановить кровотечение. Я подлетела с кровати, хватаясь за горло, путая пальцы в волосах. На письменном столе стояла бутылка с водой, и я на ватных ногах сделала два шага ближе, но споткнулась. Жажда убивала, но больше всего убить меня хотела тревога.  Самая сильная тревога, граничащая с паникой тревога и сто процентов перешедшая бы в истерику тревога (ведь я судорожно искала сигареты по карманам одежды, чтобы хоть как-то заглушить ими это чувство, но, к сожалению, все закончились), но мозг отвлёкся на самый неожиданный звук. В моё окошко прилетел камешек. Сначала я выглянула на улицу и увидела Ваню, а только потом поняла как убого я выгляжу. Заплаканное лицо, бледная кожа, красные глаза и криво остриженные волосы. Перед Кисой хотелось быть красивой, а не слабой, но и это желание ушло на седьмой план, затмеваясь желанием как можно скорее оказаться в его объятиях. — Лина, чё ты весь день игноришь? — сразу спросил кудрявый, подходя к окну ближе. — Мы тебе всей компашкой дозвониться не можем... Ёб твою мать, — резко перебил сам себя же Ваня, вглядываясь в моё лицо. — Чё случилось..? — Вань... — всхлипнула я. — Если спрыгну с окна, ты поймаешь? — Конечно. Я оглянулась на дверной проём, осознавая, что подвергаю опасности и себя (на что конкретно сейчас поебать), и Ваню, но я слишком эгоистичная, чтобы оставить его в безопасности. Короткие шорты и топ не совсем похожи на одежду для холодной погоды, но выбора особо нет. Быстро на ноги натянула серые свободные штаны и кроссовки. Ноги я свесила из окна, приготавливаясь к столкновению с землёй, но его не произошло. Киса держал меня на руках так бережно, заглядывая в глаза. — Холодно, — Ваня осторожно поставил меня на землю, стягивая с себя куртку и набрасывая её мне на плечи, — надевай. — У тебя есть сигареты? — мозг вернулся к предыдущей проблеме, но не истерил, пока я держала Кису за руку. Ваня кивнул, оттягивая меня к ближайшей лавочке. Огонёк от зажигалки на секунду осветил маленькое пространство между нами. Первая затяжка пошла плохо, и я закашляла, а вторая, идущая мигом после, была ещё хуже. Кудрявый медленно забрал сигарету из моих пальцев, боясь, что я этим дымом подавлюсь. — Зачем волосы отрезала? Они были очень красивыми, — Ваня подождал, пока я прокашляюсь, и протянул сигарету обратно, но затянулась я уже с его рук. Всё равно кашель. — Не я их остригла, — всхлип. — Ваня... Вань, мать меня ненавидит. Она телефон забрала, — я уткнулись в шею Кисе, заливая свитер с огоньками слезами, а он придвинулся ближе, кладя руку мне на затылок, — прости, что не отвечала. Она волосы... Она... Она... Сказав об этом вслух, ясная картина вновь стояла передо мной. Я глотала воздух, когда в горле была невыносимая боль, и чуть ли не кричала, прижимаясь к Кисе. Кудрявый целовал меня в макушку, пытаясь привести в чувство, а я почти царапала горло, переходя от него к запястьям. Боль.                  Боль.                                                                       Боль.                          Боль.                   Боль.                                    Боль.                        Боль.                          Боль.                                                                                           Боль.                 Боль.                                Боль.                                                                                                                                                                                                  Боль.                                                                                     Боль. Мои руки перехватил Ваня, запрещая причинять самой себе боль физическую, вместо моральной. — Лина, блять, остановись! Я вырывалась. Дёргала руками в разные стороны и думала, что это поможет, но хватка Кисы была крепкой. Вскоре закончились и силы, и желание бороться, и всё, о чём я могла думать, сократилось до дыма сигарет. Ваня бережно стёр слёзы с моих щёк и поднял голову за подбородок двумя пальцами. Он затянулся сигаретой и медленно выдохнул дым мне в губы, а я в эту же секунду подхватила его идею, вдыхая. Дым в лёгкие зашёл легко, даря ту малейшую крупицу спокойствия, которой мне было критически мало.  — У тебя красивые волосы, слышишь? — Ваня слегка потряс меня за плечи. — Нужно только слегка сравнять кончики. Хочешь, я у матери попрошу, м?  — У меня денег нет, — вновь уткнулась в Кису я, а кудрявый положил руки мне на спину. — Точнее, отец ещё не отправил. Обычно скидывает по десять штук в начале месяца, а ждать ещё две недели.  — Я скажу, что ты моя подруга, она сама запретит тебе платить, — старался пошутить Киса, а я вяло усмехнулась. — Почему отец не живёт с вами? — вопрос сопровождался поглаживаниями по спине. — Матери изменил, съебал в Москву. Я даже завидую, что он ушёл от этой женщины, — всхлип. — Я ведь с ним могла уехать, но захотела остаться тут. Эта... детская наивность меня убивает. Вань, я ведь осталась с ней, потому что думала... Она ведь моя мама.    — Хочешь, погуляем завтра, м? Подойдёшь вместо школы к базе, а потом и к моей матери зайдём, м? — промычал над ухом Киса, и я поняла, что хочу слышать только его голос. Я ещё какое-то время сидела в его объятиях, уткнувшись носом в шею, а Киса поглаживал меня по голове. Хоть немного, но я успокоилась, начиная засыпать у него на руках. — Ты не заебался от меня? — я подняла глаза на шатена. — От моих переживаний, проблем, заёбов... — Ты свихнулась? Думаешь, если бы я от тебя заебался, я бы к тебе пришёл? — Я же тебе не нужна, — озвучила я свои мысли, что так гложут меня, смотря стеклянным взглядом на свои ноги, — ну, как девушка. Так чё ты возишься со мной? — За такие глупые мысли я тебе щас всеку, — Киса заправил прядку волос мне за ухо. — Нужна, конечно. С чего ты это, блять, взяла? — Дай сигарет, пожалуйста, — проигнорировав последний вопрос, полумёртвым голосом попросила я и почувствовала на ладони всю пачку.  — Забирай все, я ещё куплю.  Нехотя отлипнув от Вани, я покрутила пачку в руках и положила рядом с собой.  — Можно ещё Рите позвонить? Телефон Кисы снова оказался в моих слишком слабых руках. Я открыла чат с Ритой, но не удержала телефон, и он упал чехлом вверх на мои колени. Прозрачным чехлом, под которым мирно лежал рисунок курящего кота. Слёзы опять скатились со щёк.  — Ты не выбросил? — мой голос дрогнул в более живую сторону, чем минуту назад, а на губах появилась улыбка. Лёгкая, но настоящая, такая искренняя... — Как видишь, нет. До Риты ночью не дозвониться, поэтому я написала ей сообщение, в двух словах объяснив из-за чего завтра в школе не появлюсь.  — Почему ты никому не рассказал про то, что я режусь? — спросила я, возвращая Кисе телефон. — Ни учителям, ни психологу, ни Рите... — Чтобы все перечисленные потом, ебя мозги, с меня спрашивали твоё моральное состояние? — не получив ответа, Киса осторожно взял мою руку в свою, подворачивая рукава. — Перестала? — Просто... Когда ты рядом, мне и не хочется, — ответила я слишком тихо для слов и слишком громко для мыслей. Ваня улыбнулся, то-ли имея чёткий слух, то-ли находясь в моей голове. Скурив две сигареты подряд, я смотрела в пустоту, а Киса на меня. Он сидел только в своём свитере, и я была уверенна, что ему холодно, но он терпит дрожь в руках ради меня.  — Иди домой, — тихо попросила  я. — Тебе холодно, а мы ещё завтра погуляем. Я к базе подойду.  Я отдала куртку Кисе, а он снова поднял меня к окну, помогая запрыгнуть в квартиру. Нехотя отпустила его руку, продолжая чувствовать его прикосновения. Мы попрощались, и я провожала его взглядом, пока Киса не ушёл из поля зрения, а, переодевшись в пижаму, упала на кровать, смотря в потолок без каких либо мыслей.  Тишина разрезала уши, но сон никак не приходил. Мне страшно возвращаться в эти кошмары. Но измотанное физическое состояние дало о себе знать, когда пачка сигарет осталась полной лишь на половину.

☆°•.｡.☽★☾.｡.•°☆

Ненавистный звук будильника раздался где-то у уха. Я открыла глаза, понимая, что даже не ставила себе будильник. На тумбочке привычно лежал мой телефон в прозрачном чехле.  От неожиданности я даже проснулась. Быстро схватила телефон с тумбочки, выключая будильник, но, разблокировав экран, я обнаружила... ничего. В моём телефоне буквально ничего не было, кроме чата с матерью. Все переписки, все контакты, вся галерея, все приложения были удалены.  Даже не удивительно, что она знает мой пароль от телефона, но удалить вообще все данные... Это пиздец. Я хотела снова скачать хотя бы тикток, но на всём экране появилось всплывающее окно с надписью «требуется разрешение родителя». Не страшно. Как в двенадцать лет обходила, так и в семнадцать лет обойду.  Мать показательно меня игнорировала, проходя передо мной, задевая плечами. На столе стояла лишь одна кружка чая для неё, и в этот момент я поняла, что как раньше уже никогда не будет. Хотя наше с ней общение и раньше не клеилось как у матери с дочерью. До ангара я шла в бесконечных мыслях, которые не прекращались ни на секунду. Я хотела перекрыть их музыкой, но и здесь вышло неудачно. Слова песни «порезы на руках» фортуны не укладывались в голове, и, в конце концов, я сняла наушники, не желая чувствовать мешающий шум.  За своей спиной услышала звук мотоцикла.  — Ну привет, красотка, — противно протянул Рауль, загораживая мне дорогу. — Куда вы ушли со своей весёлой компанией вчера? — он слез со своего мотоцикла и начал подходить ко мне. — Зассали? — Это у тебя не все дома, раз поверил в сказку о пистолетах Пушкина из девятнадцатого века, — резко ответила я, сделав шаг назад, о чём пожалела в эту же секунду. Любезно получив подножку от этого ублюдка, я упала, ударившись затылком до колющей боли, но это была самая меньшая из моих проблем. Пока я пыталась свыкнуться с болью, Рауль прижал меня к земле своим весом. Боль от затылка перешла куда-то глубже, а по моим щекам потекли слёзы. Я начала брыкаться, чем вызвала только усиленное покалывание в голове, но, когда Рауль сорвал с меня кофту, страх стал сильнее боли. Оставшись в одном лифчике, я даже не поняла, когда успела остаться без куртки. Мерзкое прикосновение Рауля к моей груди придало мне капельку сил, и я освободила руку, быстро проведя ногтями по его глазу. — Мразь конченая! Матерясь, Рауль ударил меня в живот, но этого я даже не почувствовала на фоне бешеного страха. На языке был вкус крови, которую я хотела сплюнуть. Я завизжала, пнув этого выблядка двумя ногами. Кажется, я попала в нос или живот, но мне плевать. Главное, появилось время взять в охапку куртку с кофтой, что валялись у моей головы, и бежать куда угодно. Резкие движения создали новую порцию боли в голове, а сила в ногах заканчивалась. Я бежала, не смотря на дорогу, просто из-за того, что я её не видела. Пелена слёз закрывала обзор на что-либо, но разглядеть впереди силуэт человека я смогла. Ваня. Увидев перед собой Ваню, я была благодарна всем богам, начиная с египетских, заканчивая Сатаной, за то, что я в безопасности. Я влетела в его тёплые объятия, пытаясь связать хоть пару слов, но язык словно скрутился в узел. — Вань, Ваня... — повторяла я имя шатена дрожащим голосом. — Там Рауль... Ваня, — всхлип потянул за собой простреливающую боль в голове, — Ммм... Киса набросил мою куртку мне на плечи, а я прижала кофту ближе к себе. Постепенно чувство адской боли вторгалось в сознание, и я сплюнула кровь на землю.  — Ебать... Успокойся, слышишь? — я кивнула, стирая слёзы со щёк. — Всё хорошо? Когда я услышала звук двигателя, моё сердце семьсот раз вывернулось наизнанку, а Ваня поцеловал меня в лоб, загораживая от Кудинова. — Сука! — Рауль стёр выступившую кровь из неглубокой царапины под глазом. Даже не думала, что смогу его так ранить.  Рауль спрыгнул с мотоцикла, подходя ко мне. Я сильнее сжала ладонь Вани, чутка выглядывая из-за его спины.  — Бери свой член в руки и упиздывай отсюда, — сквозь зубы процедил Киса. Единственное, чего я боялась, была драка. Я просто тупо бы не остановила этих двоих, пока кто-то кого-то не убил. Но я боялась, поэтому Кисе сорвало крышу от моего всхлипа. — Выблядок! — последнее, что было слышно перед ударом Кудинову в рожу.  Киса набросился на него, желая убить на месте. После первого удара из носа Рауля хлынула кровь, заливая рот, и его взгляд стал ещё более мерзким и устрашающим. Он бросился на Кису, ударив его в висок, оглушив на пару секунд. Придя в себя, Киса начал избивать его с большей силой, разбивая костяшки пальцев, а Кудинов уже практически захлёбывался своей кровью.  Я подошла к Ване в слезах, умоляя остановиться, тянула его за руку, боясь получить в лицо, встала между ними, но только всхлипнув слишком громко, вытащила Кису из слепой ярости. Он тревожно оглядел меня, не задел ли случаем, и брезгливо посмотрел на кровь Рауля на своих костяшках.  Я всё ещё стояла, прижимая к своей груди кофту. Тихо попросила у Вани телефон, уходя от этого места подальше. Короткий диалог с диспетчером даже не остался у меня в памяти. Главное, что сюда приедут менты, а в полумёртвом состоянии Рауль никуда не убежит.  Боль в голове постепенно начала проходить, когда, зайдя в ангар, я сбросила с себя куртку, желая надеть кофту. Я сразу же поймала на себе взгляд Кислова, день назад сказала бы, что похотливый. Но сегодня, сравнивая красивые карие глаза с мерзкими глазами Рауля, я понимаю, что взгляд Вани наполнен... восхищением. Как будто он смотрит не на тело, а на мою красоту, которую я часто не вижу в себе.   — Ничего не болит? — спросил Киса, отворачиваясь от меня. — Он ничё не успел сделать?  — Нет, — соврала я, быстро надела кофту, и Кислов развернулся обратно. — Спасибо, что был рядом.  — Ты кровью плевалась и пиздишь, что не успел?  — Не изнасиловал, — исправилась я и отвела виноватые глаза от шатена на его костяшки. — Всё? Ты уже отпиздил его почти до смерти.   — Так нахуя остановила? Он же тварь конченая! — выплюнул Киса со всей присущей ему ненавистью.  — Чтоб тебе крышу не сорвало! — выкрикнула я и тут же заткнулась, оглядывая ангар в поисках вишнёвого пива. Сделав глоток, я протянула бутылку Кисе. — Убьёшь его — тебя закроют, а я без тебя не смогу! Последние слова зазвенели в ушах, надолго оставаясь между нами. Я удивилась, сказав об этом так громко, но это было правдой. Я тупо не знаю, что буду делать, если Ваня перестанет находиться рядом со мной и вытаскивать из ущербного состояния и проблем. — Точно ничего не болит? — помолчав, переспросил Ваня, всё ещё злясь, сжимая кулаки.  — Точно, — я подошла к кудрявому и обняла. — Спасибо.  В этих объятиях была не просто благодарность. В эти объятия я постаралась вложить все свои чувства к Ване. Прижалась ближе, чем обычно, уткнулась в шею практически губами. Может, если бы была смелее, сказала бы, что влюбилась в него, но сейчас боялась разрушать нашу дружбу с поцелуями. Только о какой блядской дружбе можно теперь думать, увидев, какой взгляд бросает на меня Киса. Десять минут назад Рауль мог изнасиловать меня, если бы не Ваня. Он всегда появлялся рядом, помогая справиться с проблемами. И когда я сбежала из дома, и когда потеряла наркотики, и когда вернулась, по ощущениям, не в дом, а в Азкабан, и когда лежала здесь обдолбанная. Ваня всегда был рядом. Отталкиваясь от этих мыслей, я практически решилась добавить ещё один поцелуй в нашу дружбу, но Киса отошёл от меня на шаг. — Скажу сразу, — шатен что-то протянул мне, и я медленно опустила глаза на его ладонь. — Я заебался бегать по всему Коктебелю и искать её. Сирень. На ладони Кисы лежала маленькая веточка тёмной сирени из семи крупных цветков. Счастливые слёзы начали скапливается в глазах. — Ещё ж рано... — тихо сказала я, не веря своим глазам. — Ещё холодно, снег в апреле валит, но эта ветка сильная, раз морозу противостоит. Я осторожно её взяла, желая сохранить до конца своей жизни. От одной мысли, что Ваня бегал, как в жопу ужаленный, и искал цветущую сирень, у меня что-то расцвело в душе.  Мысли закружились в голове. Он хотел подарить мне этот цветок из-за его значения или из-за моего рисунка? Сама по себе сирень символизирует первую любовь, а тёмный оттенок говорит о глубине этого чувства. Ну это же бред. Не может же Киса влюбиться в меня...

Дружба с поцелуями

Может, это просто платоническая дружба? Нельзя же быть такой наивной, веря в прекрасную сказку о красивой и взаимной первой любви.  — Спасибо, — тихо выдавила из себя я, всё ещё смотря на веточку сирени. Холодный воздух начал слегка покалывать мои губы.  Я улыбнулась. До тёти Ларисы мы шли в приятном молчании, но со временем мне всё-таки становилось страшно. Я даже не понимаю из-за чего. Просто в груди разрастался липкий страх, окутывая собой всё внутри. Сердечко билось где-то в горле, слишком сильно хотелось пить. — Всё в порядке? — казалось, Киса тоже почувствовал смену моего настроения. — Да, — соврала я. — Да, в порядке. Волнуюсь просто. С твоей мамой ещё знакомиться... — Расслабься, — протянул кудрявый. — Ты ей понравишься. Дверь в парикмахерскую открылась, звякнув колокольчиками. Блондинистая женщина обернулась на нас и широко улыбнулась. — Здравствуйте, — стесняясь, поздоровалась я с матерью Кисы. — Лина. — Лариса, — добродушно улыбнулась женщина. — Ванюш, поставь чайник, пожалуйста. Я постаралась проглотить смешок. К неконтролируемо агрессивному Кислову, катастрофе с разбитыми костяшками и озорными карими глазами, спрятанными за кудряшками, дома обращаются таким мягким «Ванюш». Киса несильно ткнул меня в рёбра, от чего я улыбнулась ещё шире. Но с весельем пришла и боль, на секунду сравнив холод в обращениях моей матери с теплом матери Кисы. — Лина, не стой, садись, — указала мне на стул Лариса. Поджав губы, я устроилась в мягком кресле напротив зеркала. Каждый волосок напоминал мне о пережитом, как только попадался на глаза, и я закрыла их, не в силах смотреть на себя. — У тебя длинные волосы были? — тётя Лариса бережно брала их в свои руки, сравнивая концы. — До поясницы, — кивнула я, вновь чувствуя тонкие волоски на своих запястьях, как после кошмара, разрезающие кожу. — И цвет такой глубокий. Я вообще очень редко вижу кого-то с таким окрашиванием. Очень красивые волосы, — я старалась сдержать выступающие слёзы. Незнакомая мне женщина сказала больше тёплых слов в мой адрес, чем родная мать. — А почему отстричь решила?  — Неудачный эксперимент, — поникше сказала я. — Исправим, — женщина одарила меня милой улыбкой, и руки тёти Ларисы легли мне на плечи, стараясь приободрить. — Будешь выглядеть неописуемо красиво. В зеркале я увидела, как Киса вышел из комнаты для персонала, садясь рядом со мной на диванчик для ожидания.  Лариса безуспешно пыталась вывести меня на разговор, но я отвечала замкнуто и коротко. В итоге моя длина до поясницы превратилась во что-то вроде удлинённого каре до ключиц. Избегая взгляда в зеркало, я встала и уже хотела набросить куртку обратно на плечи, но Лариса остановила меня, предложив выпить чай с печеньками.  — Да вы что... — хотела отмахнуться я, но посмотрела на Кису и его умоляющий остаться взгляд.  — Всего-то чай, — протянул кудрявый.  Он чё, блять, голодный что ли? Закатив глаза, я кивнула и пошла к комнате для персонала, но мой взгляд зацепился за моё отражение. Никогда не чувствовала к себе такую неприязнь, как сейчас.  Тётя Лариса уже ушла, а вот Киса положил руки мне на плечи.  — Ты красивая, —  тихо сказал он. — Волосы отрастут, слышишь?  Я хотела что-то сказать, правда хотела! Хотя бы спасибо за приятные слова, но с моих губ не сорвалось ни звука. Глаза намертво приклеились к длине моих волос. Вздохнув, я ушла в комнату для персонала, где тётя Лариса уже приготовила три чашки чая.  — Ты всегда такая стеснительная? — спросила женщина, протягивая мне чай.  Я с милой улыбкой приняла чашку, наблюдая за тем, как Киса взял пару печенек со стола.   — Настроения сегодня особо нет, — я даже не солгала, лишь умолчала причину его отсутствия.  — У меня тоже день с утра не заладился, — поддержала разговор женщина, — пришла одна клиентка на стрижку... Противная до безумия. То ей не нравился запах от шампуня, то недостаточно острые ножницы.  — Надеюсь, она ушла отсюда с ирокезом, — встрял Киса, прожёвывая печеньку. Точно голодный.  Я улыбнулась. Холодные ладони грелись от тепла горячей воды в белой кружке. Киса ещё что-то сказал своей матери, та рассмеялась, а я даже не улавливала смысла слов. От столь короткого общения с тётей Ларисой хотелось плакать. Не из-за того, что мне это общение не понравилось, напротив, всё просто замечательно. Хотелось плакать от того, с какой любовью эта женщина относится ко мне, едва зная. Смеётся над глупыми шутками Вани. Вот это и является настоящей материнской любовью. 

— Да меня Хенкин поймал минут двадцать назад, — кудрявый улыбался, но в его глазах я не видела ни капли радости.

— Как? — обеспокоенно спросила я. — Чё он тебе сделал? Всё обошлось?

— Да как лох попался, место не проверил, — отмахнулся от подробностей Ваня и шмыгнул носом. — Ничё он мне не сделал. С матерью поговорил и всё.

Не в силах больше сравнивать человечность наших матерей, я отвела глаза, прогоняя воспоминание.  — Лина, заходи к нам, когда время будет, — пробился нежный голос Ларисы сквозь толщину моих тяжёлых мыслей.  — Кстати, насчёт времени. Мне бы уже домой пора... — грустно протянула я, ставя кружку на стол.  — Вань, проведи,— Лариса заметно погрустнела, когда я собралась уходить, но старалась не подавать виду. — Спасибо, большое, за чай и стрижку, — я улыбнулась Кисловой, переводя взгляд на её сына, прошептав ему благодарность одними губами, — спасибо. Я сама дойду. — Ой, Ванюш, достань тогда из подсобки, пожалуйста, крем и... Я накинула куртку на плечи и вспомнила, что в кармане лежат наушники, которые я не могу надеть из-за боли в ушах. Мне никогда не казалось, что я много слушаю музыку, но всё равно иногда слышу звон. Придётся идти до дома под шум проезжающих мимо машин.   — До свидания, — сказала я Ларисе и приобняла Кису за плечи, не смотря никому в глаза. — Ещё раз спасибо. Я оставила Кисловых недоумевать из-за чего так быстро убежала, а сама медленно проходила по улицам Коктебеля в сторону дома. Телефонный звонок от матери со стандартным вопросом «где я?» я сбросила на свой страх и риск. 

☆°•.｡.☽★☾.｡.•°☆

Я медленно поднялась на свою лестничную площадку, не желая заходить в квартиру. Пальцы коснулись металлический дверной ручки, и я, вздохнув, потянула её вниз.  В коридоре меня никто не встречал, и я с облегчением подумала, что мать продолжает меня игнорировать. Разулась, повесила куртку на крючок и быстро прошла в свою комнату, волоча за собой рюкзак.  В комнате было холодно из-за открытого окна, и, подойдя к нему, чтобы закрыть, я услышала голос за спиной.  — Почему на звонок не ответила? Опять к своему наркоману бегала? — холодным тоном спросила мать. — К кому ты только не тянулась за лаской и материнским теплом. Мои пальцы сжались на белой ручке окна. Познакомившись с тётей Ларисой, я теперь не могу понять столь ярую ненависть ко мне со стороны матери. Существует же любовь между родителями и детьми, так почему у меня что-то пошло не так?  — Потому что твоей любви хватило лишь на чужого мужа, — резко огрызнулась я, не поворачиваясь к ней.  — О, — противно-мягко протянула женщина, — кому-то недодали объятий? За один миг я почувствовала столько эмоций, что не чувствовала их вовсе. Осталась лишь обжигающая агрессия. Ярость на каждое слово биологической матери в свой адрес. Злоба бурлила в моей крови, но эти эмоции мне пришлось в себе подавить, чтобы не попасть в ситуацию хуже. Избиение, например. Ногти вонзились в ладонь, оставляя за собой маленькие кровоточащие впадины в форме полумесяца.  Хоть кто-то в этой жизни знает, что я в детстве была готова лазить по стенам от дефицита внимания матери? То, как мне одиноко каждую блядскую ночь лежать и плакать, не понимая из-за чего я не достойна любви. — Кого-то недотрахали? — съязвила я, чувствуя злорадство. До конца подавить эмоции не получилось, зато я задела её самомнение.  — Ты мне больше не дочь, — скомкано огрызнулась мать и медленно переставляла ноги к выходу из комнаты.  Я чуть ли не рассмеялась ей в лицо. — Я и не была твоей дочерью.   Хуже я себе всё-таки сделала в тот момент, когда начала подавлять эмоции, убивая этим себя больше, чем порезами на руках и наркотиками. 

☆°•.｡.☽★☾.｡.•°☆

В темноте ночи я взяла маленькую зелёную точилку на столе и открутила болтик. Я словно находилась в тумане из мыслей, хотя внутри чувствовала только пустоту. Два пальца держали между собой лезвие, что недолгое время спустя разрезало мне кожу. Маленькие царапки оставались на коленках, не длиннее трёх миллиметров, но этим не ограничилось ничего.  Глубже. На запястьях раны были глубже и больнее, кровь стекала по коже, на пару секунд даря свободу от чувства ненависти к матери. Но лишь жалкие пару секунд. Мне нужно больше. Чувствуя отвращение к себе, я залезла в задний карман джинс и достала маленький пакетик с белым порошком. Когда я ночью после кошмаров сидела с Кисой на лавочке в его куртке, я засунула руки в карманы, желая их согреть, но в итоге оставила какого-то торча без амфетамина. У кисы и так куртка на два пожизненных срока тянет. Пакетиком больше, пакетиком меньше... Ненавижу себя за это, но просто хочу забыться. Я боялась, что Киса запретит мне такое хуёвое состояние рушить наркотиками, просто струсила, не сказав ни слова. Вдох.  Мне холодно, мне жарко, мне плохо, мне хуёво, я хочу, чтобы всё вокруг замерло. Я чувствую агрессию, разум отпускает боль в запястьях, тело перестаёт чувствовать что-либо. Ты меня слышишь? Киса… Киса, не уходи. Я не хочу домой. Не хочу жить так. Мне нужно, чтоб ты был рядом, пожалуйста… Рядом он может быть если написать ему! Обессиленными руками я взяла телефон, открывая чат с Кисой. Родительский контроль обойти не очень то и сложно, к слову.

Кудрявый Был в сети в 02:27

В кудряшки его так и хочется пальцами зарыться, лишь бы он простил меня. Сука, как же я себя сейчас ненавижу. Я украла наркотики у человека, в которого влюблена, который мне доверяет.

Лили в 3:38 «простт  , пжлст» «мне хуёвл» «поиди ко мнк как смлжншь»

Руки не выдержали, и телефон рухнул на матрас ужасным громким звуком прозрачным чехлом вверх, под которым лежала маленькая веточка сирени. По щекам скатились горячие слёзы. Если подарил цветок, целовал, обнимал... Я ему не безразлична. Ему не будет приятно, если узнает, что я обдолбанная и почти обескровленная. Дрожащими пальцами я удалила свои сообщения, падаю на кровать обессиленно. Сердце разгоняло кровь, что шумела в ушах и утекала из порезов на голубое одеяло. Четыре утра, пять утра, пол шестого... Входная дверь хлопнула, разрезая уши болью. Мать ушла. Моё счастье, что не заходила ко мне. Чувствуя, как боль в порезах начала возвращаться, я заснула до будильника в семь тридцать.