Cosmic Hero

Если не придешь домой сегодня ночью,

Ты больше никогда не назовешь это место домом.

И если тебе нужно немного покоя и тишины –

В Раю на всех хватит места

Car Seat Headrest – Cosmic Hero

      Запах сырой земли. Грязь. Металл крови.        За что он дерется?       Удар в грудь. Еще один. Потом еще – в спину.       Они выбрали не самый удачный день для драки. Ён и раньше так считал – за несколько дней до, – но теперь убедился окончательно. Под ногами каша из размокшей земли и травы, небо словно изрезано на куски и рыдает прямо на них – на парней, которые собрались только ради того, чтобы помахать кулаками. Доказать что-то себе самим и друг другу, может, преисполниться мудрости, о которой не рассказывают в университетах, а если и рассказывают, то половину правды, далеко от того, как оно бывает на самом деле.       Нет, такие вещи проще испытать самому, чем ждать университета.       Если, конечно, удастся дожить до этого времени.       Ён Сиын не уверен, что ему удастся.       Драться с На Бэкджином – как пинать ногой зеркало. Как ненавидеть собственное отражение, зная точно, что оно презирает тебя в ответ не меньше – если не больше. Он предугадывает удар Сиына еще раньше, чем он сам решает, куда бить, крадет его мысли и использует против него.       Ён впервые дерется с кем-то, кто думает, как он.       — Вставай.       Может На Бэкджин и хочет, чтобы его слова походили на приказ, но все, что слышит Сиын, – неловкая просьба на грани истерики. Он устал, выдохся. Он держится на последнем вздохе и адреналине, Сиын уверен в этом: уверен потому, что сам ощущает себя так же.       В такие моменты в мыслях у него слишком явно вырастает Сухо – с его острым языком и героизмом, достаточно отчаянным, чтобы подвести его к точке невозврата, – особенно сейчас, когда он носом испорошил все поле под собой и едва может подняться на ноги, а На Бэкджин стоит над ним и просит встать. Он тяжело дышит, плечи у него дергаются, возможно он держится за искалеченную ногу – Сиын не видит, перед глазами у него только липкая почва, но ему и не нужно видеть. Достаточно просто знать.       Знать, что он не хочет проигрывать этот бой – точно так же как не хочет, чтобы его так легко проиграл Сиын. Он уже отправил в нокаут Пак Хумина, и это случилось именно так, как они задумывали, хоть и отчаянно надеялись, что обойдется. Как забавно – они сами смастерили план, в глубине души помолившись, чтобы он не пригодился.       План.       Теперь этот план валяется на земле вместе с Ён Сиыном; или падает с неба в виде дождевой воды на лицо Хумина; или уже растворился в сыром воздухе, которым они все дышат, – неважно. Пусть лучше небо прямо сейчас разорвется на куски и все они утонут в этой вязкой грязи. Это будет не больнее, чем удары, которые ему удавалось сносить до этого момента.       Рука стискивает воротник промокшего пиджака на его шее.       — Я говорю тебе, — Бэкджин тянет его вверх и на себя, – встать.       Когда видишь толпу парней в таких масштабах, как сейчас, справедливо ожидать шум, но никто не произносит и слова. Они стоят вокруг, так и будут стоять – стоять, сгорбившись под ливнем, и смотреть, как лидер Союза поднимает инчановца за шею, как подстреленную птицу, и хватает за горло, и это зрелище будет одним из самых жалких, что они увидят в своей жизни, но никто не сможет ничего поделать.       Ёну не нравится стоять в этой грязи, пригвожденному к земле промокшими ботинками, не нравится марать школьную форму и хрустеть песком на зубах, не нравится смотреть На Бэкджину в глаза, но ему приходится.       Он не слышит, с каким звуком кулак врезается ему в скулу, зато слышит, как кто-то в толпе вдруг нарушает общее молчание и вздыхает; может, один человек, может и несколько. Все эти ребята, он едва знает их в лицо и тем более по именам, но он надеется, что те, кого он все же знает, в порядке. Он надеется, что никто из инчановских парней не пострадал сильнее, чем с тем может справиться больница, а еще – что его собственная смерть в случае чего не приравняется к проигрышу.       На Бэкджин – он не говорит ни слова и бьет тихо. Их драки всегда безмолвные: ни один, ни второй не болтает попусту, даже когда адреналин приливает к голове вместе с кровью. Сиын смиренно принимает каждый удар по лицу, едва ощущает растекающуюся по нему боль, а потом его пальцы цепляются за чужую черную куртку. Он знает, что выглядит убого и беспомощно – чувствует себя таким, – но рука Бэкджина вдруг неуверенно замирает рядом с его лицом. Измазанный в грязи и крови кулак дергается.       Ён много чего хочет сказать сейчас, в момент, когда меньше всего способен говорить, но слова, длинные и важные, и все их значения умещаются в один полуживой выдох:       — Перестань.       Это во многом похоже на гладиаторские бои – есть что-то благородное в том, как они подчинили себе эту драку. Сила сегодняшнего события огромна. Она больше природной стихии, больше всего, что они из себя представляют вместе и поодиночке; больше того, за что они сражаются, – и, возможно, с Ёном что-то фундаментально не так, раз он думает об этом.       На не двигается. Он стоит на месте, с занесенной над чужим лицом рукой и пальцами, сжимающими воротник его куртки, и остается неподвижным даже когда Сиын поднимает глаза на небо.       Земля вздрагивает, где-то вне поля их зрения электричество бьет по воздуху и грохочет. Синоптики обещали дождь, но не грозу. Ён знает: он почувствует себя лучше, если увидит хоть каплю солнечного света, но небо над ними безразлично серое; оно было серым еще когда он только пришел, и оно останется таким, а дождь так и будет гонять кровь по его лицу и тяжелыми каплями обнимать его одежду, хочет он того или нет.       Как долго это будет продолжаться?       Ему кажется, что неоновые полосы молнии в небе слишком близко, и они оба, сцепленные посередине, – идеальная мишень. Над ними все грохочет, и Бэкджин тоже вскидывает голову. Сиыну не нужно иметь несколько пар глаз, чтобы знать: теперь все смотрят на небо. Все до единого подняли глаза на мерцающее монохромное полотно и ждут, когда оно снова содрогнется – просто потому что разбегаться по сторонам было бы трусостью.       — Я впервые вижу столько…       — Черт, оно же сейчас ударит прямо по…       Сиын едва поспевает за возмущениями в толпе, собравшейся вокруг них двоих: конец одной реплики утопает в начале другой, и так бесконечное множество раз. Студенты делают по шагу и два назад, расступаются, и сквозь общую настороженность Ён вдруг слышит:       — Сиын!       Он едва находит в себе силы, чтобы повернуть голову чуть вправо.       Го Хёнтак.       Одной рукой он придерживает Пак Хумина за талию, второй схватил за переброшенный через свое плечо локоть и теперь балансирует на выпрямленной ноге, прихрамывая второй; они оба выглядят в порядке – стоят там, среди опешивших парней, тех, что уже сдали назад из-за разрывающегося над ними неба. Голова Хумина опустилась, он все еще не пришел в сознание, а Го пронзительно смотрит прямо на Сиына, но Ён не понимает, не различает чужих эмоций. Может, Го испугался, или на пределе, или вот-вот откроет рот и позовет его снова – надрывно велит делать ноги и убираться отсюда.       Может, Хумин сам очнется, вскинет голову и тоже выкрикнет его имя, и тогда Сиын, возможно, двинется с места и действительно побежит.       Он ловит себя на мысли, что ждет, хочет, чтобы друзья позвали его, чтобы Го еще раз крикнул и вывел его из ступора, но все, что он слышит, это шепот рядом с его лицом:       — Отпусти.       Голова Ёна произвольно поворачивается обратно на Бэкджина. Тот уже опустил кулак, а другой рукой вцепился в кисть Ёна. Его пальцы напряжены и дрожат, и он тяжело дышит, когда ему приходится повторить, стиснув зубы:       — Отпусти, черт поде…       Новый раскат грома сотрясает все – землю под подошвой, каждую промокшую травинку, все сборище студентов вокруг, – но Сиын крепче сжимает воротник Бэкджина. Вблизи его лицо похоже на волчью морду – густые брови, высокий лоб, там, где подбородок, нос и скулы – сплошные острые углы и ни намека на мягкость, и из всей этой картины выбиваются только глаза.       Фантомная финишная линия уже маячит где-то на горизонте, но взгляд На слишком печальный для того, у кого неплохая фора.       Он уже победил; даже если все они разойдутся по домам, по пятам за ними последует неоспоримый факт – Союз выиграл. Дождевая вода смоет кровь на траве и земле, к утру взойдет солнце, только вот для всех них уже ничего не будет, как раньше.       Одна эта мысль сильнее пригвождает Сиына к месту. Если он отпустит На, если уйдет вместе с остальными, Инчан больше никогда не получит шанс на победу – даже метафорический.       Поэтому он дергает чужой воротник на себя, так, что их лбы почти соприкасаются, и шепчет:       — Нет.       Слово утопает в шуме дождя и раскатах грома, но Бэкджин все слышит. Его лицо разделено на две половины: губы искривляются в усмешке, но взгляд остается таким же потерянным, как и тогда, когда они только начали драку. Черные волосы прилипли ко лбу, вискам, и теперь На похож не на волка, а на обычного дворового пса, и он затравленно смотрит на Ёна, не моргая.       Смотрит, а потом выдавливает, так, будто сам в это не верит:       — Союз победил.       Победил.       Ён открывает рот, чтобы ответить, сказать На Бэкджину хоть что-то, но белый свет затмевает всю его периферию, а пальцы разжимаются на вороте чужой куртки.       Небо озаряется еще одной вспышкой.       Она ослепительно яркая и громкая, и вместе с ней в уши Сиына проникает оглушающий трескучий звук: шум такой силы, что ему кажется, что голова сейчас взорвется. Этот звук, он все растет и растет, пока не заполняет собой все пространство внутри и вокруг, и тогда белый свет поглощает все по одному: серое небо, влажную землю под ногами, молодую толпу со всех сторон.       И когда затравленно печальное лицо напротив тоже исчезает, Сиын больше ничего не чувствует.       Ему хотелось остановить этот бой чем-то более сильным, чем боль от ударов и жалость поражения, и его просьбы были услышаны.       Может, небо действительно разорвалось на куски, и может он и правда утонет в этой вязкой грязи; как бы то ни было, он надеется, что захватит На Бэкджина с собой.

*Cosmic Hero (рус. Космический Герой) – песня американской инди-рок группы Car Seat Headrest из Вирджинии