Когти империи

«Прошло две недели.» Две недели — и будто прошла маленькая жизнь. Дом Сонми стал их убежищем. Родители уехали, оставив огромный, залитый светом дом в полном распоряжении девочек, и они будто переселились туда всей душой. Их вещи медленно, но верно заполонили комнату Сонми: пледы, косметика, кружки с недопитым кофе, разбросанные резинки для волос, чужие футболки, пахнущие разными духами. Ари и Соён забегали домой только «на минутку» — за курткой, за платьем, за очередной парой ботинок — и каждый раз возвращались обратно, как будто домой теперь был именно этот дом. Вечерами они смотрели фильмы, засыпали на одном диване, обсуждали всё и ни о чём — и ни одна из них ни разу не заговорила о той ночи в клубе вслух. Но она жила между строк. В коротких паузах. В том, как Соён иногда зависала у окна. В том, как Сонми резко замолкала, когда на телефон приходили неизвестные номера. В том, как Ари иногда ловила себя на мысли, что слишком долго смотрит на чужие силуэты в толпе. Но мир не стоит на месте. Ари каждый день виделась с Джэхеном. Сначала это были просто прогулки — кофе, разговоры, редкие встречи «на часик». Потом он стал заезжать за ней без повода, писать первым, присылать голосовые. Он был внимательным, спокойным, рядом с ним Ари будто снова училась дышать — не оглядываясь, не напрягаясь. А однажды он написал: «Выходные будут особенными. Хочу вас кое-куда пригласить». «Выходные» Сонце лилось в окна Сонми ленивым, почти летним светом. В доме пахло духами, лаком для волос и чем-то сладким. — Девочки, как вы думаете, шляпа — это перебор? — Соён стояла у зеркала, примеряя широкополую шляпу и щурясь на своё отражение. — Я не знаю, — Ари натягивала джинсовые шорты, — но я точно знаю, что я иду в шортах. Мы же на скачки, а не на приём к королеве. Сонми уже была готова: обтягивающие клёш-штаны подчёркивали бёдра, рубашка с чуть расстёгнутыми пуговицами мягко спадала по телу, а казаки делали походку уверенной, почти дерзкой. Она распустила волосы — и весь образ выглядел как обложка старого вестерн-альбома. Соён выбрала чёрное короткое платье — простое, но опасно подчёркивающее фигуру, и высокие сапоги. Волосы — распущенные, чуть волнистые. Ари задержалась дольше всех. Джинсовые шорты сели на неё так, будто были созданы только для неё. Коричневая кожаная майка на завязках обняла талию, очертила грудь, оставляя между линиями кожи лёгкую, притягивающую пустоту. Куртка с бахромой добавила образу движения — она будто была рождена для ветра и дорог. Казаки, распущенные волосы — и финальный штрих: несколько капель духов, от которых воздух вокруг неё стал плотнее, глубже, теплее. Когда она вышла к девочкам, в комнате стало тихо. — Ари… — Сонми медленно выдохнула. — Ты сейчас опасна для общества. — Так, — Соён шагнула ближе и аккуратно надела ей шляпу. — Вот теперь всё. Теперь ты официально легенда. В дверь постучали. Сонми выглянула, сказала, что они спускаются, и Джэхен вернулся в машину. Когда девочки вышли во двор, последней появилась Ари. Джэхен сначала не заметил. А потом поднял глаза — и словно завис. Он вышел из машины, чтобы открыть двери, и замер, глядя на неё так, будто мир на секунду перестал существовать. — Ну и долго мы так смотреть будем ? — усмехнулась Соён. Он моргнул, будто возвращаясь в реальность, быстро улыбнулся и открыл двери. — Вы… очень красивые, — сказал он уже в машине. Ари опустила взгляд и едва заметно улыбнулась. — Так значит, скачки? — протянула Соён. — Да. Каждый год. Это… особое место. Думаю, вам понравится. — Там бывает «вся элита» или просто те, у кого есть деньги. Мой отец ездит туда каждый год — прищурилась Сонми. — А Кимы там бывают? — вдруг бросила Соён. Джэхен пожал плечами: — Не всегда. В прошлом году их не было. В этом — тоже вряд ли. Разве что их отец… он приезжает с младшей дочкой. Машина уже свернула на длинную, выложенную камнем дорогу. Ари первой вышла из машины и поправила шляпу. Ветер чуть коснулся её волос. Ипподром встретил их не просто шумом — он встретил их дыханием другого мира. Мира, где воздух будто был плотнее, тяжелее от дорогих духов, сигар и тихого напряжения людей, привыкших держать в руках не только деньги, но и судьбы. Высокие белые колонны сияли на солнце, золотые перила отражали свет так, что казалось — само небо спускается сюда, чтобы посмотреть, как люди играют в скорость, власть и азарт. Огромные экраны, натянутые над трибунами, показывали лошадей, блестящих, как вырезанные из обсидиана. Их бока вздымались, ноздри дрожали, копыта били по земле, будто предупреждая: сегодня будет борьба. И когда девочки вошли — будто воздух чуть дрогнул. Не громко. Не резко. Но ощутимо. Взгляды. Сначала один. Потом второй. Потом — десятки. Их рассматривали так же, как дорогие машины, как редких лошадей, как нечто красивое и неожиданное. Особенно Ари. Она шла немного впереди, в своей шляпе, с открытыми плечами, кожаной майкой, подчёркивающей каждый изгиб, и в этот момент выглядела не просто красиво — она выглядела чужой в этом мире, но настолько яркой, что мир сам будто тянулся к ней. — Сколько лет, сколько зим… — раздался голос, и из толпы, словно из воздуха, появился высокий парень с уверенной улыбкой. — Сонми? Ты решила снова выйти в свет? — Доюн, — она улыбнулась и обняла его легко, без лишней близости. — Да, решила проверить, как живёт высшее общество. Заменяю отца. Его нет в городе. — Тогда… — он задержал взгляд на девочках, — хорошего вечера. Думаю, мы ещё пересечёмся. Он ушёл так же легко, как появился. — Кто это был? — Соён наклонилась к Сонми. — Один придурок с фамилией и деньгами, — усмехнулась та. Они прошли внутрь. Их места оказались в первых рядах. В первых. Там, где сидели люди в светлых костюмах, женщины с жемчугом на шеях и взглядами, в которых всегда было больше расчёта, чем улыбки. Там, где бокалы звенели негромко, а ставки обсуждались шёпотом, будто это не деньги — а тайны государств. Соён и Ари на секунду замерли. Внутри что-то сжалось. Ари вспомнила бабушкину ферму — запах навоза, скрипучие ворота, старый чайник на плите. И вдруг — этот мрамор, эти зеркальные поверхности, эта сцена, будто из фильма. Взгляды стали плотнее. Теплее. Глубже. Кто-то что-то прошептал, и её лицо на секунду появилось на большом экране — случайно, будто мимолётный кадр. Ипподром словно вдохнул. Ари почувствовала, как сердце на мгновение пропустило удар. В этот момент она не знала — почему её снимают, почему так много глаз, почему внутри вдруг стало тревожно и горячо одновременно. Но где-то очень глубоко внутри что-то прошептало: Ты сегодня здесь не просто так. И скачки ещё даже не начались. Ипподром гудел, как живой организм. Не просто шумел — дышал, вздыхал, перешёптывался, пульсировал тысячами чужих судеб и ставок. По белым дорожкам бежали ассистенты, разносили планшеты, кто-то шептал в телефоны, кто-то делал вид, что пришёл «просто посмотреть», а на самом деле ставил суммы, за которые можно было купить целые кварталы. Ари сидела, чуть выпрямив спину. Шляпа отбрасывала тень на её глаза, и это делало взгляд ещё более глубоким, загадочным. Она чувствовала, как её разглядывают. Не пошло — изучающе. Как будто каждый здесь хотел понять: кто ты, девочка, и почему ты вдруг оказалась в первом ряду? Она положила ладони на колени. Кожа куртки, оставленной рядом, была ещё тёплой. Её пальцы чуть дрожали — от волнения, от жары, от странного предчувствия, будто этот день перевернёт что-то внутри неё навсегда. — Ты в порядке? — тихо спросила Сонми, наклонившись к ней. — Да… просто… — Ари улыбнулась. — Здесь всё будто не настоящее. Соён кивнула. — Тут пахнет деньгами. И чужими секретами. В этот момент по динамикам прокатился глубокий, бархатный голос ведущего: — Дамы и господа, первый заезд начинается через две минуты. Толпа вздохнула одновременно. Лошади вывели на старт. Чёрные, гнедые, рыжие — блестящие, напряжённые, будто каждая из них понимала, что сегодня на кону не просто победа. Жокеи наклонялись, перешёптывались, кто-то крестился, кто-то целовал амулеты. Гул ипподрома был похож на живой организм. Когда прогремел выстрел, возвещающий старт, воздух будто взорвался. — ПЯТЫЙ! — ДАВАЙ, ДЕВЯТЫЙ! — ЖМИИИ! Лошади сорвались с места, как тени, как стихия, как нечто неукротимое — грива летела, копыта били в землю, пыль поднималась серебряным туманом. Сонми вцепилась в край барьера, крича номер, Соён прыгала, забыв, что она «ледяная стерва», а Джэхен смеялся и подбадривал их, будто они были детьми на ярмарке. А Ари… Она стояла чуть в стороне. Краем глаза она уловила движение. Медленно подняла взгляд — и увидела. Их. Парней. И их отцов. Чёрные костюмы, холодная осанка, охрана, стоящая чуть поодаль. Вся эта тёмная архитектура власти, что не кричит — она просто присутствует, и мир автоматически становится тише. Чонгук стоял рядом с отцом. Его профиль был жёстким, глаза — пустыми, как сталь перед бурей. Скачки закончились. Толпа выдохнула. Крики сменились аплодисментами, кто-то ругался, кто-то радостно подбрасывал фишки. Лошадей увели, победителей наградили, объявили паузу. — Боже, это было… — Сонми сияла. — Почему я не ходила сюда раньше?! —Наверно, потому что ты считала, что здесь «сборище надутых индюков с деньгами», — фыркнула Соён. — Но мне понравилось. Даже несмотря на индюков. Ари стояла рядом с Джэхеном, глядя вдаль — туда, где солнце садилось за белыми трибунами, заливая всё золотом. И именно в этот момент экран вспыхнул. Её лицо появилось на нём. Сначала — крупным планом. Потом — чуть дальше, как будто камера любовалась ей: свет скользнул по шляпе, по линии шеи, по ключицам, по её глазам, которые сейчас были задумчивыми, почти печальными. Ипподром на секунду притих. Парни увидели это одновременно. — …Это она? — тихо сказал Чимин. — Вот это… — выдохнул Юнги. — А, они что тут делают?… — Тэхён усмехнулся. Чонгук застыл. Внутри будто что-то щёлкнуло — старое, забытое, опасное. Отец рядом с ним усмехнулся. — Даже здесь эти девицы нас находит, — холодно бросил Ким Ёнсу. — И снова с этим болваном Джэхеном. Чонгук наклонился ближе, голос стал тихим, но режущим: — Ты сказал держаться подальше. Я держусь. Чего тебе ещё надо? Экран сменил кадр — теперь на нём были уже Кимы. Их лица, их власть, их холод. Соён резко вскинула голову. — Боже мой… — выдохнула Сонми. — Они что, издеваются? — Ты же говорил, их не будет, — прошипела Соён, поворачиваясь к Джэхену. — Я сказал — вряд ли… — он пожал плечами. — Вы тоже не забывайте кто они, ведь их тоже пригласили. Тут половина города… — Всё. У меня официально аллергия, — фыркнула Соён. — Сейчас либо отёк Квинке, либо покроюсь сучьими точками. Сонми прыснула, Ари тоже — смех вырвался неожиданно, будто спасительный. Ветер с поля принёс запах травы, пыли и горячего металла. Солнце уже клонилось к горизонту, и свет стал другим — густым, медовым, будто каждый луч пытался задержаться на коже подольше.Ипподром не просто шумел — он пульсировал. Как огромный организм, в котором переплетались деньги, судьбы, азарт, тайные договорённости и слишком красивые люди с слишком холодными глазами. Ари чувствовала это кожей. После того как её показали на экране, пространство вокруг неё словно стало плотнее. Взгляды цеплялись — осторожно, жадно, изучающе. Кто-то улыбался, кто-то перешёптывался, кто-то слишком долго задерживал взгляд. — Ты в порядке? — наклонился к ней Джэхен. — Да… — она кивнула, но сердце всё ещё билось чуть быстрее, чем нужно. Где-то за её спиной, в другой части трибун, Чонгук всё ещё стоял неподвижно. Он смотрел не на поле. Он смотрел туда, где была она. — Мне кажется, тут слишком… — Сонми огляделась. — Слишком много воздуха, которые хотят нас купить. — А мне кажется, тут слишком много людей, которые хотят, чтобы мы были не мы, — отозвалась Соён, скрестив руки. Ари молчала. Она смотрела на дорожку, где уже снова выводили лошадей — новые, блестящие, нетерпеливые. Они били копытами, фыркали, будто чувствовали напряжение людей. — Следующий заезд, — объявил диктор. Толпа снова оживилась. — Всё, я официально чувствую, как над нами сгущается драматическая туча, — прошептала Соён. — Мне не нравится это кино. — Мне тоже, — тихо сказала Сонми. Джэхен заметил, как Ари напряглась. — Ты хочешь пройтись? — спросил он мягко. — Тут есть закрытая терраса. Тише, и вид красивый. Она кивнула. Они поднялись по мраморной лестнице, где гул ипподрома постепенно стихал, превращаясь в далёкий гул, будто океан за стеной. Терраса была почти пустой. Стеклянные перила, свет ламп, мягкая музыка, вечерний воздух, пахнущий жасмином. Ари облокотилась на перила. — Тут легче дышать, — прошептала она. — Я рад, что ты пришла сегодня, — сказал Джэхен, чуть тише, чем обычно. — Ты… другая здесь. Ты будто не из этого мира. Она улыбнулась, но улыбка была задумчивой. — А ты? Ты из этого мира? Он пожал плечами: — Я в нём вырос. Но иногда… — он посмотрел на неё. — Иногда хочется уйти туда, где никто не знает твою фамилию. И в этот момент внизу, в толпе, Чонгук снова искал её взглядом. И не находил. Это почему-то злило сильнее, чем когда находил. Ветер на верхних рядах был другим — чище, холоднее, будто он не касался земли, а приходил откуда-то выше, из тех мест, где не слышно ни криков ставок, ни рёва толпы. Соён сидела, закинув ногу на ногу, машинально крутя в пальцах соломинку. Вино в её бокале давно уже перестало быть напитком — оно стало паузой. Сонми рядом молчала. И именно в этот момент, когда воздух был натянут, как струна, за их спинами раздался знакомый, слишком спокойный голос: — О, а тут, оказывается, свободно. Соён вздрогнула. Сонми подняла глаза. Тэхен и Джин стояли рядом, будто просто шли мимо и внезапно решили остановиться. Их пиджаки были расстёгнуты, в руках — бокалы с виски. Со стороны — обычная картина: два уверенных, ухоженных, богатых мужчины, которые просто вышли подышать воздухом. Тэхен окинул пространство взглядом и будто только сейчас «заметил» их. — О, — протянул он лениво. — И вы тут. В его голосе было слишком много равнодушия, чтобы быть настоящим. Сонми медленно повернулась, прищурилась и усмехнулась:. — Не строй из себя дурака.Вы специально сюда подошли. Джин встал рядом, оперевшись на перила, но смотрел куда-то вдаль, будто девочек вообще не существовало. — Вид тут… — он сделал глоток. — Мягко говоря, не самый лучший. Отсюда плохо видно дорожку. — Зато отлично видно, кто с кем и зачем, — тихо ответила Соён, не глядя на Тэхена. Тэхен медленно повернулся к ней. — Ты всегда такая язвительная или только когда в плохом настроении? — Я всегда такая. Просто сегодня ты особенно раздражаешь. Он усмехнулся, чуть склонив голову: — Взаимно. Воздух между ними был плотным, как перед грозой. Ни один из них не делал шаг навстречу, но и отступать никто не собирался. Сонми вдруг встала. — Забавно, — сказала она спокойно. — Вы стоите тут с видом людей, которым всё равно. Но вы пришли именно сюда. Именно к нам. Джин посмотрел на неё впервые прямо. — Ты думаешь, мир вращается вокруг вас? — Нет, — она улыбнулась. — Я думаю, что вам просто неприятно, что нам плевать на вас. На секунду на лице Джина мелькнуло что-то настоящее — сожаление, вина, тоска. Но он тут же спрятал это за спокойной маской. Взгляд Тэхена плавно скользнул — не торопясь, будто он смаковал каждую деталь. По плечам Соён, по линии её рук, по талии, задержался на ногах, на том, как платье подчёркивало каждое движение. — Соён, — сказал он мягко, почти лениво. — Ты выглядишь так, будто ипподром стал твоим личным подиумом. Честно, я не уверен, что лошади сегодня — главный аттракцион. Соён повернулась к нему медленно. Взгляд был холодным и опасно спокойным. — Правда? — она склонила голову. — Забавно. Потому что в прошлый раз, когда я видела тебя, ты был слишком занят, чтобы замечать что-то кроме чужих коленей и чужих поцелуев. Или память у тебя выборочная? Она сделала шаг ближе: — Так что давай не будем делать вид, что ты сейчас вдруг стал ценителем эстетики. Тэхен усмехнулся, но уголки его губ дёрнулись — слишком быстро, чтобы это было просто весельем. — Ты сегодня… — он сделал паузу. — Не такая. — Да, — она подняла глаза. — Я сегодня не твоя. Её слова ударили сильнее, чем пощёчина тогда в клубе. Он чуть усмехнулся, но в глазах промелькнуло что-то тёмное. Не быстрые. Не случайные. Рядом Джин всё это время молча смотрел на Сонми. Не нагло — скорее растерянно, будто пытался подобрать слова. — Че смотришь? — резко бросила она, повернувшись к нему. — У меня что, лицо новое? Это прозвучало так неожиданно, что Джин чуть не поперхнулся воздухом: — Я… просто. Нельзя, что ли? — Нельзя, — отрезала Сонми. — Сначала признаёшься в симпатии, потом сидишь с непонятно кем и ведёшь себя так, будто ничего не было. Знаешь,лучше бы ты тогда в клубе вообще молчал — Ты тогда не так всё поняла, — тихо сказал он. — Я тогда… я просто… Просто что? — перебила она. — Просто показал, что твои слова — это воздух? Он сжал челюсть. — Я не спал с ними. Я даже не помню их имён. — О, — Сонми повернулась, и в её улыбке было больше боли, чем насмешки. — Это должно меня успокоить? Она шагнула ближе: — Ты знаешь, что самое обидное? Не то, что ты сидел рядом с кем-то. А то, что ты выглядел так, будто тебе было удобно. Как будто то, что ты сказал мне — не имело веса. Джин медленно выдохнул: — Оно имело. И имеет. А между ними — четырьмя — осталась невидимая линия. Тонкая. Но смертельно опасная. И вечер… только начинал играть по своим правилам. Сонми отвернулась к дорожке, будто всё, что стояло сейчас за её спиной, перестало существовать. Но плечи её были напряжены — это выдавало её с головой. Тэхен заметил это. Он всегда замечал такие мелочи. — Ты правда думаешь, что мне было всё равно? — сказал он, не глядя на Соён, будто бросая слова в воздух. — Если бы мне было всё равно… ты бы сейчас не стояла здесь и не бесилась. Соён усмехнулась, коротко и резко: — Не переоценивай себя, Ким. Мне просто неприятно смотреть, как ты делаешь из людей временные игрушки. Я не из тех, кто потом благодарит за «хорошо проведённый вечер». Он посмотрел на неё в упор. Взгляд стал серьёзнее. — А знаешь, что? Строй из себя дальше, благородную девицу. Ты не стоишь того, что я сейчас унижался перед тобой или отчитывался. Соён замерла на долю секунды, но тут же взяла себя в руки: — Ну и катись тогда, больно сдался мне. Проститут. В этот момент где-то в стороне раздался знакомый голос: — А вот и вы. Ари подошла ближе, за ней — Джэхен. Она сразу почувствовала напряжение, будто в воздухе стало меньше кислорода. — Я что-то пропустила? — спросила она, глядя на всех сразу. Джин усмехнулся: — Просто семейный вечер откровений. С высоты центральной ложи Ким Ёнсу видел всё. Не в деталях — не слышал слов, не различал выражений лиц так близко, как те, кто стоял рядом. Но он видел динамику. Кто к кому наклоняется. Кто отступает. Кто держит плечи напряжённо, будто готовится к удару, а кто — наоборот, расслабленно, словно уверен, что ситуация под контролем. И он видел главное. Тэхена. Соён. Слишком близко. Слишком долго. Слишком… лично. Ёнсу медленно откинулся на спинку кресла, сжал пальцы в замок. Его взгляд стал холодным и расчётливым — таким, каким он бывал только в моменты, когда принимал решения, от которых потом менялись судьбы людей. — Интересно… — тихо, почти беззвучно выдохнул он. Рядом стоял Чонгук. Он тоже заметил. Сначала — просто как движение на периферии взгляда. Потом — как что-то знакомое, тревожное, слишком похожее на прошлое. И только потом — как опасность. Он увидел, как отец смотрит. Эти глаза он знал лучше всех. Так он смотрел перед тем, как что-то ломал. Перед тем, как «ставил на место». Перед тем, как кто-то исчезал из привычной орбиты. Чонгук наклонился ближе, понизил голос: — Даже не думай. Ёнсу медленно повернул к нему голову. — О чём именно? — холодно. Чонгук сжал челюсть. — О Тэхене. Не вздумай делать с ним то же, что сделал со мной. На секунду между ними зависла плотная, звенящая тишина. — Ты слишком много себе позволяешь, — спокойно сказал Ёнсу. — А ты — слишком часто ломаешь жизни, — ответил Чонгук, не отводя взгляда. — И я больше не собираюсь молчать. Ёнсу прищурился, но не ответил. Он снова посмотрел вниз. Тем временем… Ари стояла чуть поодаль, и ждала Джэхена который только отлучился на 10 минут. Копыта били по дорожке, будто отбивая пульс этого вечера. Звук был глухим, тяжёлым — ба-дам, ба-дам, ба-дам, и каждый удар отдавался у Ари под рёбрами, как второе сердце. Толпа ревела. — Давай, чёрный! — Быстрее, быстрее! — Седьмой номер, он мой! Люди вскакивали, кричали, махали программками, кто-то уже срывал галстуки, кто-то прижимал к груди телефоны с суммами ставок. А Ари сидела будто в стеклянном пузыре. Она слышала, но не слышала. Видела, но не видела. — Ари! — Сонми дёрнула её за руку. — Наш номер второй, он вырывается вперёд! Ари моргнула и подняла глаза. Действительно — гнедой жеребец с серебристой повязкой на морде обгонял остальных, его грива развевалась, как пламя, а жокей прижимался к шее, будто молился. Толпа взорвалась. Финиш. Рёв. Аплодисменты. Смех. Кто-то выругался, кто-то рассмеялся, кто-то схватился за голову. — Дааа! — Соён подпрыгнула. — Мы выиграли! — Мы?! — Ари рассмеялась, приходя в себя. — Ну, морально — да! — Сонми обняла их обеих. На большом экране показали победителя. Камеры скользили по трибунам — и вдруг снова остановились. На них. На Ари. Её профиль, тень от шляпы, открытая спина, уверенная линия плеч, будто она — не гостья, а хозяйка этого вечера. По рядам прошёл шёпот. — Кто это? — С кем она? — Я её не видел раньше… — Это чья-то дочь? Ари чувствовала, как внутри снова поднимается странное, тёпло-холодное волнение. — Ты снова на экране, — тихо сказала Соён. — Ты сегодня… будто магнит. В этот момент кто-то подошёл сбоку. — Простите. Низкий, спокойный голос. Ари обернулась. Перед ней стоял мужчина лет тридцати пяти — идеально сидящий костюм, тёмные очки, слишком ровная улыбка. — Господин Ким хотел бы пригласить вас в его ложу. Всего на пару минут. Сердце Ари пропустило удар. — Меня? — вырвалось у неё. — Вас, — кивнул мужчина. В его взгляде было слишком много смысла. — Он считает, что вам будет интересно поговорить. Ари почувствовала, как по спине пробежали мурашки. И где-то очень глубоко внутри неё шевельнулась мысль, от которой стало страшно: Чонгук… ты ведь сказал — держаться подальше… Ари медленно встала. Это было похоже на шаг в холодную воду — тело делало движение, а душа всё ещё стояла на берегу. — Я… — она на секунду замялась, — я сейчас вернусь отойду в уборную. — Только не долго,—сказали девочки даже не заметив мужчину который подходил к Ари. Ложа Кимов находилась выше — туда вели отдельные ступени, покрытые ковром цвета тёмного вина. Там было тише. Глуше. Мир как будто отходил на второй план. И там — он. Ким Ёнхи Господин Ким сидел в кресле, будто в собственном троне. Спокойный, сдержанный, с холодной уверенностью человека, который привык, что мир подстраивается под его дыхание. Он медленно поднял взгляд, когда Ари подошла. — Мисс Кан, — произнёс он. — Рад, что вы приняли приглашение. Её имя в его устах прозвучало неправильно. Слишком лично. — Здравствуйте, — тихо ответила она, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Он жестом предложил ей сесть. — Не волнуйтесь. Я не кусаюсь. По крайней мере… сегодня. Уголки его губ едва заметно дрогнули. — Вы производите впечатление, — продолжил он. — Вы умеете быть… заметной. Даже когда не стараетесь. — Я просто пришла посмотреть скачки с друзьями, — осторожно ответила Ари. — Все приходят «просто посмотреть», — усмехнулся он. — Но не всех показывают на экране дважды. Он наклонился чуть вперёд. — Вы общаетесь с моим сыном? Внутри всё сжалось. — Нет,а что ?,— ответила она. — Он… — Ким сделал паузу, будто подбирая слова, — сейчас переживает не самый простой период. Его голос стал мягче. Опасно мягче. — И я бы не хотел, чтобы кто-то пострадал из-за его… колебаний. Ари сглотнула. — Я не собираюсь вмешиваться в его жизнь. — Это хорошо, — сказал он спокойно. — Потому что иногда люди, которые «просто рядом», страдают сильнее всех. Он посмотрел на неё внимательно, как на фарфоровую чашку — красивую и легко разбиваемую. — Вы кажетесь умной девочкой, Ари. Берегите себя. Он улыбнулся. — И… держитесь подальше от моей семьи. Тишина между ними стала плотной, как стекло. —Давайте,я сама буду решать с кем мне разговаривать, и от кого держатся по дальше. Вас это не должно волновать, занимаетесь своими сыновьями. — Я вас предупредил , — мягко сказал он. —Для вас видимо эта норма, угрожать девушкам, которым плевать на вас и вашу семью. Это вы со своими сыновьями держитесь подальше от моей семьи. И ваши дешевые угрозы, оставьте для кого-нибудь другого. Когда Ари спустилась обратно к девочкам, у неё дрожали пальцы. — Чего так долго?,—сразу спросила Сонми. Ари попыталась улыбнуться. — Просто… очередь была. Но где-то в груди уже медленно поднималось понимание: Скачки закончились неожиданно тихо. Без фанфар, без взрывов эмоций — будто день просто выдохся, оставив после себя только рассыпанное солнце, запах лошадей, приглушённый гул разговоров и усталую, но сладкую суету. Трибуны постепенно пустели. Кто-то смеялся, кто-то спорил о ставках, кто-то торопился к машинам, будто боялся упустить собственную ночь.Девочки ушли в уборную — освежиться, поправить макияж, переобуться в более удобную обувь. Джэхен на пару минут отлучился — поговорить с кем-то из знакомых отца. Ари осталась одна. Она накинула куртку с бахромой, села на край скамьи у выхода и впервые за весь день позволила себе просто… замереть. Ветер играл с бахромой её куртки, солнце клонилось к закату, и в этом мягком золотом свете всё вдруг стало другим — тише, медленнее, честнее. — Ты всегда вот так исчезаешь, когда вокруг слишком много людей? Голос был спокойным. Низким. Узнаваемым. Ари медленно подняла голову. Чонгук. Без привычной бравады. Без насмешливой улыбки,он выглядел… настоящим. Уставшим. Немного чужим и слишком знакомым одновременно. — Иногда,это полезно, — тихо ответила она. — Он усмехнулся уголком губ и сел рядом, соблюдая дистанцию. — Ты сегодня была на экране, — сказал он. — Да, — кивнула она. — Было странно. — Было красиво, — тихо добавил он. Между ними повисла пауза. Та самая — не неловкая, а напряжённая. Живая. — Ты счастлива? — вдруг спросил он. Ари не ответила сразу. Она посмотрела на дорожку, по которой ещё недавно неслись лошади. — Да, по крайней мере учусь , — наконец сказала она. Он кивнул, словно понял больше, чем она сказала. — Тогда не позволяй никому решать за тебя, — сказал он. — Даже мне. Даже… нам. В этот момент издалека послышался голос Сонми, смех Соён и шаги Джэхена. Момент рассыпался, как песок сквозь пальцы. Чонгук поднялся. — Увидимся, Ари, — тихо сказал он. И ушёл, оставив после себя странное ощущение — будто в её день добавили ещё одну тайну, о которой она пока не знала, что с ней делать. «На следующий день» Не было ни тревоги, ни спешки — только тонкий свет, который медленно растекался по комнате Сонми, скользил по шторам, по разбросанным на полу сапогам, по стулу, на котором висела куртка Ари с бахромой. В воздухе всё ещё витал запах вчерашних духов, кофе и чего-то неуловимо праздничного. Ари проснулась первой. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала странное — не усталость, не радость, а что-то между. Как будто ночь оставила внутри неё вопрос, на который пока не было ответа. В этот момент на её телефон пришло сообщение. Джэхен: «Ты как? Вчера всё было… красиво. Хочешь сегодня встретиться? Просто погулять.» Ари несколько секунд смотрела на экран. Она не спешила отвечать. — Она уже зависла, — раздался хриплый голос Сонми из-под одеяла. — Всё. Потеряли подругу. Ари усмехнулась: — Доброе утро, прорицатель. — Я видела, как ты вчера на него смотрела, — буркнула Сонми, переворачиваясь. — И как он на тебя. Там было что-то… В этот момент из ванной вышла Соён, заворачиваясь в полотенце: — Там было слишком много всего. Включая Кимов. И моё желание кому-нибудь дать в глаз. Все трое рассмеялись. Но смех был другим — тише, глубже, с ощущением, что вчерашний день что-то сдвинул внутри каждой. Ари наконец ответила Джэхену: «Я свободна после обеда.» Телефон завибрировал почти сразу: Джэхен: Тогда заеду. Хочу показать тебе кое-что. Ари положила телефон, чувствуя, как в груди снова появляется то самое волнение — лёгкое, тёплое, почти наивное. После обеда дом Сонми наполнился звуками — шуршанием пакетов, хлопаньем шкафчиков, приглушённым смехом и музыкой из телефона Соён. Девочки переодевались не спеша, как будто каждая чувствовала: сегодняшний день — не просто «выйти погулять», а что-то с продолжением. Ари долго выбирала, что надеть. Не потому что не знала, а потому что впервые за долгое время ей было важно, как она выглядит именно для одного человека. В итоге она выбрала простые светлые джинсы, тонкий топ и лёгкую куртку. Волосы распустила — без укладки, но они всё равно ложились так, будто знали, как ей лучше. — Ты сегодня слишком настоящая, — заметила Сонми, поправляя ей прядь у лица. — Это опасно. — Для кого? — усмехнулась Ари. — Для всех. Внизу посигналили. — Приехал, — сказала Соён, выглянув в окно. — И да… он выглядит так, будто готов украсть тебя из нашей жизни. Ари накинула кроссовки и спустилась. Джэхен ждал у машины, облокотившись на дверь. Увидев её, он на секунду замер — совсем как вчера на скачках, — но быстро улыбнулся. — Ты ещё красивее, когда не стараешься, — сказал он, открывая ей дверь. — Это звучит как комплимент и как вызов одновременно. — Значит, мне удалось, — усмехнулся он. Машина тронулась. — Куда мы едем? — спросила Ари. — Туда, где не будет камер, людей и фамилий. Просто туда, где можно быть собой. Она посмотрела на него внимательнее. — Ты говоришь так, будто мы оба от чего-то убегаем. Он не ответил сразу. — Может, — сказал тихо. — А может, просто идём навстречу чему-то новому. Город остался позади. Асфальт сменился узкой дорогой, по краям которой тянулись поля, редкие деревья, ветер качал сухую траву. И чем дальше они ехали, тем тише становилось внутри Ари — будто кто-то убирал лишний шум из её мыслей. Она ещё не знала, что именно здесь, в этой поездке, впервые услышит правду, которая перевернёт её чувства. Дорога становилась уже, небо — ниже, а тишина — гуще. Машина мягко катилась по серпантину, и в какой-то момент Ари поймала себя на том, что перестала смотреть в телефон, перестала думать о девочках, о клубе, о фамилии Ким, о Чонгуке, о всём, что тянуло её назад. Остался только звук мотора и его профиль — спокойный, сосредоточенный, будто он вёз не просто девушку, а что-то хрупкое и очень ценное. — Ты когда-нибудь чувствовала, что жизнь идёт не туда, — вдруг сказал Джэхен, не отрывая взгляда от дороги, — но ты настолько привыкла к этому «не туда», что даже боишься повернуть? Ари медленно кивнула. — Постоянно. — Я тоже. Он свернул на гравийную дорогу, и машина мягко качнулась. Впереди показался старый деревянный домик у озера — небольшой, но аккуратный, с террасой и светлой верандой. — Где мы? — спросила она. — Место, где я прячусь от своей фамилии. Он заглушил мотор и повернулся к ней. — И сегодня я хотел, чтобы ты была здесь. Ари почувствовала, как в груди стало тесно — не от страха, а от странного ощущения, будто её привели туда, где что-то должно случиться. Они вышли из машины. Воздух пах хвоей и холодной водой. Озеро было гладким, как зеркало, и в нём отражалось небо — такое большое, что казалось, будто можно упасть вверх. — Тут красиво… — прошептала Ари. — Тут честно, — ответил он. Он прошёл вперёд и сел на край террасы. Она последовала за ним. Несколько секунд они просто сидели, слушая ветер. — Ари… — наконец сказал он, не глядя на неё. — Я не просто так рядом с тобой всё это время. И не просто так позвал сюда. Она напряглась — совсем чуть-чуть. — Ты для меня не просто девушка, с которой приятно проводить время. Ты… ты — место, где я дышу. Она медленно повернулась к нему. — Ты понимаешь, что сейчас говоришь? — Да. И именно поэтому я боюсь. Он поднял на неё взгляд. — Потому что если ты сделаешь шаг ко мне, я не смогу быть полумерой. Я либо буду весь — либо исчезну. Ветер прошёлся по её волосам. Где-то плеснула вода. — Я не прошу ответа сейчас, — тихо добавил он. — Я просто хотел, чтобы ты знала, что рядом со мной ты — не вариант. Ты — выбор. Ари ничего не ответила, она сидела, обняв колени, смотрела на гладкую, чёрную воду и чувствовала, как внутри что-то медленно, очень аккуратно… Будто трескается лёд перед тем, как под тобой уйдёт дно. — Джэхен… — её голос был почти шёпотом. — Отвези меня домой. Он сразу повернулся. — Ты уверена? Она кивнула. Быстро. Резко. Так, будто если не сделать этого сейчас — не сделает уже никогда. — Мне нужно домой. Пожалуйста. Он не стал спрашивать. Не стал уговаривать. Просто встал, взял куртку и молча открыл ей дверь. Дорога обратно казалась в два раза длиннее. В машине не играла музыка. Они не разговаривали. Только фары резали темноту, и каждый поворот отзывался внутри Ари тяжёлым стуком, как будто её сердце билось не в груди, а где-то в асфальте под колёсами. Когда они подъехали к дому Сонми, она уже тянулась к ручке двери. — Ари… — тихо сказал Джэхен. Она не посмотрела на него. — Спасибо, что привёз. И вышла. Без объятий. Без взгляда. Без «пока». Она почти бежала к дому, будто за ней кто-то гнался. Дверь хлопнула за спиной слишком громко. Дома было тепло, пахло чаем и какими-то сладостями — девочки, видимо, только что что-то ели, смеялись, жили. — Ари? — первой обернулась Сонми. — Ты чего так быстро?.. Ари сделала два шага… и сломалась. Словно внутри кто-то дернул за нить — и всё, что она так долго держала, разлетелось. Она прислонилась к стене и разрыдалась. Не красиво. Не тихо. Не аккуратно. Громко. С надрывом. Так, будто из неё вырывали воздух. — Ари! — Соён подбежала первая, подхватила её под руки. — Эй, эй, что случилось?! Сонми тут же закрыла дверь, будто хотела отгородить её от всего мира. — Садись… садись сюда, — прошептала она, помогая усадить Ари на диван. Ари схватила подушку, прижала к груди, будто она могла удержать сердце внутри. — Я… я не понимаю, что со мной… — всхлипывала она. — Я… я устала… так устала… я больше не могу… я не хочу быть сильной… я не хочу, чтобы на меня смотрели… чтобы обо мне говорили… чтобы… чтобы меня всё время тянули в разные стороны… Её плечи тряслись. — Я будто… будто между двумя мирами… и ни в одном не моя… — голос срывался. — Я не знаю, кто я для них… для него… для себя… Соён села рядом и крепко обняла её. — Ты не обязана всё решать сейчас, — сказала она тихо. — Ты не обязана быть понятной, удобной, сильной… Ты просто можешь быть. Сонми села с другой стороны, прижавшись лбом к её виску. — Ты наша. Вот здесь — твой дом. Вот здесь — ты настоящая. Ари закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе просто плакать. Не красиво. Не гордо. А по-настоящему. «Спустя месяц» Месяц после возвращения прошел так, будто мир решил дать им передышку. Не громкую. Не показную. А тихую — настоящую. Сонми, Соён и Ари снова жили каждая у себя, но почти каждый день встречались. Не потому что «надо», а потому что хотелось. Они гуляли по вечерам — без цели. Покупали дешёвый кофе навынос. Сидели на холодных ступенях у старого кинотеатра, укрывая колени пледами и смеясь так, будто их никто не слышит. Смех стал другим — не нервным, не защитным. Он стал живым. Иногда они шли молча. И это молчание больше не давило. Они просто были. И этого было достаточно. “Сонми и Джин” Джин стал появляться аккуратно. Не резко. Не навязчиво. Он писал ей короткие сообщения: «Ты как?» «Не пропала?» «Я сегодня мимо вашего района.» Он не требовал встреч. Не говорил лишнего. И однажды вечером Сонми сама вышла к нему — в простом худи и с распущенными волосами. — Ты странный, — сказала она, скрестив руки. — Я стараюсь быть нормальным, — усмехнулся он. Они просто гуляли. Без обещаний. Без «кто мы друг другу». И в какой-то момент Сонми поймала себя на том, что рядом с ним ей… спокойно. Не взрывом. Не фейерверком. А тёплым, тихим покоем. Это было новым. «От лица Соён» В один из дней Соён поехала в торговый центр одна. Ей нужно было купить учебники, пару тетрадей и новые наушники. Она стояла у витрины с аксессуарами, когда её пакет внезапно порвался — тетради и вещи рассыпались прямо на блестящий пол. — Чёрт… — выдохнула она, приседая. И тут рядом появилась женщина. Спокойная. Элегантная. С мягким голосом. — Давайте я помогу. Она опустилась рядом, собирая тетради, аккуратно складывая всё обратно. — Спасибо, — сказала Соён, не поднимая взгляд. — Я сегодня неуклюжая. — Бывает. Особенно когда мысли не там, где ноги, — тепло улыбнулась женщина. Соён подняла глаза — и на секунду замерла. Но не узнала. Для неё это была просто… очень красивая, спокойная женщина. — Меня зовут Хёнджи , — сказала та. — А вас? — Соён. — Приятно познакомиться, Соён. В этот момент к ним подошёл Тэхен. — Мама? Соён резко повернулась — и её сердце пропустило удар. Она забыла. Она реально забыла, чья это мама. Тэхен посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло удивление. — Это ты… Соён выпрямилась. — Кто же еще интересно, если не я , — сухо сказала она. Госпожа Ким мягко улыбнулась. — Вы знакомы? — Более чем, — коротко ответил Тэхен. Соён взяла пакеты. — Спасибо вам, — сказала она женщине. — Вы очень добры. И, не посмотрев больше на Тэхена, ушла. Он остался стоять, глядя ей вслед, с выражением, которое не имело ничего общего с его обычной самоуверенностью. «Ари и Джэхен» Джэхен писал почти каждый день. «Ты как?» «Я скучаю.» «Может, увидимся?» Ари отвечала редко. Коротко. «Мне нужно быть одной.» «Сейчас не могу.» «Прости.» Она никого не отталкивала — она просто берегла себя. «Первый учебный день после каникул» Город проснулся раньше них.Утро было хрупким — из тех, что пахнут влажным асфальтом, тёплым хлебом из булочной и чем-то новым, будто воздух сам знал: сегодня начнётся другой этап.Ари стояла у окна своей комнаты и завязывала ремешок на ботинке. На улице люди спешили, в руках у кого-то были термосы, у кого-то — чужие заботы. А у неё внутри было странно спокойно. Соён вышла из комнаты в длинном пальто и тёмных джинсах. Волосы были собраны в высокий хвост — не для красоты, а для собранности. Сонми ждала их у кофейни рядом с их домом С двумя стаканами кофе, в слишком большом шарфе и с улыбкой, которая появлялась теперь легко — без усилий. — Вы только посмотрите на нас, — сказала она, когда девочки подошли. — Мы как будто не выжили, а переродились. — Ты философ сегодня, — фыркнула Соён. — Я просто счастливая, — пожала плечами Сонми. И Ари поймала себя на мысли, что это правда. Сонми светилась изнутри. Университет встретил их шумом, запахом кофе, голосами и знакомыми коридорами. Ари зашла в своё крыло и вдруг остановилась. Он стоял у кабинета. Чонгук. В сером худи, с наушниками на шее и чуть уставшим взглядом. Он поднял глаза — и встретился с её. Всё замерло. Коридор будто перестал дышать. Он сделал шаг. Потом ещё один. — Привет, — сказал он негромко. — Привет. Её голос не дрогнул. И в этом было всё. Он будто не знал, что сказать дальше. Слова застряли где-то между гордостью и тем, что он так и не научился произносить. — Ты… как? — Лучше, — честно ответила Ари. — Правда лучше. И улыбнулась. Небольшой. Спокойной. Сильной улыбкой. Чонгук кивнул. — Я рад. Он развернулся и ушёл. А она осталась стоять — и впервые не чувствовала, что что-то потеряла.Она чувствовала, что что-то сохранила. Соён увидела Тэхена в столовой. Он смеялся с друзьями — как будто ничего не было. Как будто не существовало ни клуба, ни той ночи, ни её удара. Он заметил её. И на секунду его улыбка исчезла. Она прошла мимо. Не остановилась. Не замедлила шаг. Первый учебный день закончился, но их новая жизнь только начиналась. Новое кафе появилось будто из воздуха. Ещё месяц назад на этом месте была пустая витрина с пыльными плакатами и выцветшими объявлениями, а теперь — тёплый свет ламп, большие окна, из которых пахло корицей, карамелью и чем-то очень домашним. Над входом висела неоновая надпись: “MONDAY” — будто намёк на то, что даже понедельники можно сделать мягче. Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда девочки вошли. Внутри было уютно и как-то слишком красиво для учебного дня — деревянные столы, маленькие свечи в стеклянных банках, приглушённая музыка и бариста с добрыми глазами. — Здесь будто можно выдохнуть, — сказала Ари, снимая пальто. — Или влюбиться, — добавила Соён и тут же рассмеялась. Они заказали: Сонми — капучино с корицей и чизкейк, Соён — латте с карамелью и круассан, Ари — чёрный чай с апельсином и мёдом и маленький шоколадный тарт. Они сели у окна. Снаружи медленно падал редкий снег, машины проезжали, отражаясь в стекле, а внутри всё будто стало тише — словно кафе взяло их под свою защиту. Первые минуты они говорили о пустяках. О преподавателях. О новых расписаниях. О том, что Сонми снова забыла тетрадь дома. — Знаете… я раньше думала, что если человек ранит — значит, он важный. А теперь понимаю: важные не ранят.,—вдруг сказала Соён Ари кивнула. — А ещё я поняла, что иногда «люблю» звучит как «беги». Сонми усмехнулась: — А иногда как «оставайся», но без слов. Телефон Ари завибрировал. Сообщение от Джэхена: «Ари, прошу не игнорируй меня. Давай поговорим, я волнуюсь» Она посмотрела на экран, потом убрала телефон обратно в сумку. — Он опять пишет? — спросила Соён, не глядя. — Да. — И? — Я всё ещё хочу быть одна. — Это не «одна», — мягко сказала Сонми. — Это «с собой». Ари улыбнулась. И вдруг Сонми замолчала. Она крутила ложку в руках, потом подняла взгляд на Соён. — Можно я задам вопрос? Только… честно. Соён чуть насторожилась, но кивнула. — Тебе… — Сонми на секунду замялась. — Тебе нравится Тэхен? В воздухе что-то щёлкнуло. Соён медленно выдохнула и опустила взгляд в свою чашку. — Это странно… — начала она тихо. — Потому что он… он не тот человек, в которого «можно»влюбляться. Он делает больно, путает, исчезает, появляется… и при этом умеет быть таким тёплым, что у тебя внутри всё тает, как будто ты снова маленькая и тебе обещали, что всё будет хорошо. Она провела пальцем по краю чашки. — Мне не нравится он как «красивый парень». Мне нравится он как человек, который умеет быть нежным, но боится это показать. Как человек, у которого внутри не хаос — а война. И, наверное… — она подняла глаза. — Да. Он мне нравится. И это не про романтику. Это про то, что я хочу, чтобы у него было лучше. Даже если не со мной. Ари слушала, затаив дыхание. Сонми мягко улыбнулась. Потом Соён повернулась к Ари. — А ты… ты видела сегодня Чонгука? Ари чуть напряглась. — Да. В коридоре. Мы просто поздоровались. И всё. — И? — И мне… — Ари задумалась. — Мне было спокойно. Не больно. Не страшно. Просто… спокойно. Сонми наклонилась ближе. — Ты ему нравишься. Я это знаю. Соён сразу подняла брови. — Тогда в чём проблема? Почему он ведёт себя так, будто она — не человек, а ошибка в его жизни? Сонми посмотрела на них долго. А потом тихо сказала: — То, что я сейчас расскажу… никто не должен знать. Она глубоко вдохнула. — Его первая любовь… её звали Юнхо. Ари затаила дыхание. — Она была обычной девочкой. Не из «их мира». Без фамилии, без денег, без связей. Они познакомились, когда Чонгук был ещё совсем пацаном — слишком добрым, слишком честным и слишком настоящим для своей семьи. Сонми говорила медленно, будто боялась разрушить что-то хрупкое. — Он влюбился так, как любят один раз. Без условий. Без расчёта. Он брал её за руку и думал, что если он счастлив — значит, так должно быть правильно. Она сжала салфетку. — Его отец узнал. И сказал, что она — мусор. Что она портит его будущее. Что Чонгук «тратит себя не туда». И однажды Юнхо просто исчезла. Без объяснений. Без звонков. Без прощаний. — Отец сказал ему, что она сама ушла. Что ей «стало скучно». А на самом деле… — Сонми опустила глаза. — Её просто заставили. Увезли. Запретили появляться. Стерли из его жизни, как будто её никогда не было. Ари почувствовала, как у неё внутри что-то болезненно сжалось. — После этого он стал другим, — продолжила Сонми. — Он научился не привязываться. Не показывать. Не любить всерьёз. Потому что любовь у него — это теперь не радость. Это угроза. Она подняла взгляд на Ари. — Ты для него — не просто «девочка». Ты — риск. И поэтому он отталкивает тебя сильнее, чем кого бы то ни было. В кафе заиграла новая песня. Где-то за окном проехал трамвай. А внутри их маленького столика мир стал другим. Более честным. Более сложным. И куда более настоящим. Кафе будто стало тише. Даже кофемашина перестала шипеть так громко, музыка словно ушла на второй план, а воздух — загустел, стал тяжёлым, как перед грозой. Ари сидела неподвижно. Ложка в её руках давно перестала двигаться, мёд в чае уже полностью растворился, но она этого даже не заметила. Внутри неё что-то медленно ломалось — не со звуком, не резко, а как старое стекло, по которому пошла тонкая, болезненная трещина. — Её просто… — прошептала она. — Забрали? Сонми кивнула. — Стерли. Как будто её никогда не существовало. Ари опустила взгляд. Её ресницы дрогнули. Она вдруг поняла, почему Чонгук всегда смотрел так, будто между ним и миром — стеклянная стена. Почему его молчание было тяжелее любых слов. Почему он будто боялся даже… быть собой. — Он не боится меня… — сказала она тихо. — Он боится снова потерять. Слова прозвучали почти шёпотом, но они будто легли прямо на стол, тяжёлые и правдивые. Соён тоже молчала. Её плечи были напряжены, губы сжаты. — Вот же… — наконец выдохнула она. — Вот же… — Она сделала паузу, подбирая выражение. — Вот же родитель года, медаль, оркестр, салют, памятник на главной площади: «Человек, который разрушает судьбы, не выходя из кабинета». А потом вдруг добавила: — Если бы я была злой феей, я бы наколдовала ему вечный зуд в спине, до которого невозможно дотянуться. Секунда. И Ари вдруг фыркнула. — И чтоб чесалось ровно там, где он не может почесать, — добавила она. Сонми прыснула. — И чтоб ему всегда казалось, что телефон вибрирует, а на самом деле — нет. И вот уже все трое смеялись — тихо, почти виновато, но искренне. Смех был как спасательный круг. Через какое-то время они вышли из кафе. Снег всё ещё падал — мелкий, лёгкий, как сахарная пудра. Воздух был холодный, но свежий, будто очищал мысли. Чёрная машина подъехала к бордюру. — Садитесь, — сказала Сонми. — Вас подвезут. — Мы дойдём, — ответила Соён. — Нам полезно. И недалеко. Сонми обняла их обеих. — Напишите, когда дойдёте. Машина уехала. А Ари и Соён пошли пешком. Они шли медленно, обсуждая всё подряд — странные парочки, которые проходили мимо, смешные вывески, предстоящие экзамены, и даже спорили, какой вкус мороженого самый гениальный. — Мятное — это зубная паста, а не мороженое, — возмущалась Соён. — Ты просто не доросла, — серьёзно отвечала Ари. И они снова смеялись. Когда они подошли к дому, возле закрытого кафе где работает Ари они увидела его. Отец сидел на ступеньках, обняв колени, в старой куртке, с растрёпанными волосами и бутылкой рядом. — Пап… — выдохнула Ари. Он поднял голову, и его лицо осветилось широкой, искренней улыбкой. — Мои девчонки… — пробормотал он. — Самые красивые на этой планете… Соён тут же присела рядом. — Ты опять… — Я просто… скучал, — сказал он и неловко попытался их обнять. Они взяли его под руки. Медленно, аккуратно, будто несли не взрослого мужчину, а огромного, уставшего ребёнка. Он всё время повторял: — Я вас люблю… слышите? Люблю… И ни одна из них не могла не поверить. Но они не знали… В чёрной машине, стоящей в тени деревьев, сидел Ким Ёнсу. Его взгляд был холодным, почти безжизненным. — Что прикажете делать? — спросил водитель. Ёнсу медленно отвернулся. — Поехали домой, — сказал он. — Но не переставайте следить. Моё терпение лопается… а его жизнь подходит к концу.