Сквозь цепи я доберусь к твоему сердцу

Жаркий плен поцелуя завершился выразительным звуком, и лишь натянутые цепи мешали объятиям, не давая Луну приблизиться окончательно, создавая мучительную дистанцию между их телами. Хань, ощущал это противоречие острее всего: как холод металла, впивающегося в кожу, и жар, разливавшийся по телу от каждого прикосновения. Когда Лун вновь потянулся к Юю для нового сплетения губ, его прервал судорожный кашель. Тот забился в цепях, его лицо побагровело, кончики пальцев посинели – казалось, Хань задыхается.Это зрелище отрезвило Хаоченя. Мгновенно оценив ситуацию, младший быстро подошел сбоку подхватив оруженосца на руки, — одна под коленями, другая за спиной освобождая его от цепей, рассыпавшихся золотой пылью. Следы от пут алели на запястьях и шее Хань Юя, и он, тяжело дыша, потерял сознание в руках капитана, наконец-то почувствовав облегчение. Придя в себя, Лун почувствовал, как кровь прилила к лицу. Не смея взглянуть на безмятежное лицо спящего оруженосца, пока нес его домой. В доме, к счастью, все еще никого не было. Едва открыв дверь, Хаочень почти побежал, донес Юя до своей комнаты и бережно уложил на кровать. Сдавленно, почти панически выдохнув, Лун опустился на край постели. Что теперь делать? Что он скажет старшему, когда тот очнется? Как будет извиняться, оправдываться, пытаться загладить вину? Он отдавал себе отчет, что перешел черту, причинив Юю боль. Но сладостное тепло, оставшееся от их поцелуя, мешало здраво оценить ситуацию. Погруженный в мучительные размышления, Лун сидел, сжав кулак у своих губ и уставившись в пол, и не заметил, как на кровати старший медленно открыл глаза. Взгляд Юя был ясным и оценивающим. Он молча наблюдал за капитаном, за его потерянным киванием и явной внутренней борьбой. Юй не знал, как поступить: окликнуть его, прикоснуться, попытаться тихо уйти, чтобы самому прийти в себя? В его нынешнем состоянии ясно мыслить тоже не получалось. *** — Нет, что вы от меня добиваетесь?.. — хмуря брови, скептически спросил Юй, пытаясь переварить все сказанное друзьями. Пока он тер виски большим и указательным пальцами, девушка, сидевшая рядом, громко вскочила и ударила кулаком по столу. —Хань Юй, ты глупец, если думаешь, что капитан видит в тебе только оруженосца! — ее и без того красные глаза налились кровью от крика. — Ван Юаньюань... Давай закончим этот бессмысленный спор, — устало парировал старший. —Хань Юй, не глупи! — не унималась она. Спор прервал лысый парень, сидевший между ними. —Ребята... Простите, пожалуйста, но... правильно ли я понял... — он тупо поднял бровь, застыв в попытке подвести итог. — Получается, Хань Юй уважает нашего капитана и из-за этого должен держаться в стороне? — Сянь так и не смог сформулировать мысль, лишь сильнее разозлив Ван, ведь такой вывод напрашивался сам собой. — Юй, скажи, кто ты? — резко повернувшись к старшему, потребовала девушка. —Смотря в каком смысле задан вопрос. —О-о-о, я знаю, что она имела в виду! Она имела в виду, кто ты такой! — оживился Сянь. —Самый Сянь, ты не поменял сути вопроса. —А... Оу... Ну, это же и так понятно. —Нет, не понятно, — закатил глаза Хань, чувствуя, как Юаньюань рядом с ним вот-вот взорвется. —Кто ты капитану?! Когда прозвучал этот вопрос, глаза Юя расширились — он понял его иначе. Но все равно кивнул, будто сразу уловил суть. —Оруженосец, — коротко бросил он. —А нам?! — прозвучал следующий вопрос еще громче прежнего. Ответа пришлось ждать. Юань действительно пыталась дождаться, но Хань лишь опустил голову, уже поняв, на что она намекает. Не выдержав, огненная девушка выскочила из-за стола, а Сянь, набив напоследок рот едой, последовал за ней, боясь все же больше молчаливого друга, чем громкую подругу. Тот диалог произошел после обсуждения их дружбы. Юань предположила, что, помимо Цайэр, если Лун кому и доверяет, так это Ханю. Но тот начал отпираться, утверждая, что их связь — лишь связь капитана и оруженосца. После этого разговора Хань задумался: действительно ли он правильно оценивает ситуацию? Дело было не в обиде или в чрезмерном уважении, мешавшем стать друзьями. Просто Хань никогда не лез к Луну с расспросами, не донимал его, и Лун платил ему той же монетой. Это казалось нормой. Но тогда почему сейчас между ними повисла такая тягостная пауза? Почему Лун так сорвался на тренировке? Выходило, что в этой «норме» что-то было не так. Хань приподнялся на локтях, и Лун тут же дёрнулся, повернувшись к нему. Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга, в тишине комнаты повисло невысказанное напряжение. — Хань Юй… — начал было Хаочень, но его опередил старший. Юй стремительно принял сидячее положение, схватил Луна за шею и потянул к себе, крепко прижавшись губами к его губам в немом, но красноречивом ответе. Хаочень судорожно вздохнул в поцелуе, его тело на мгновение застыло в немом изумлении. —Юй… что ты делаешь?… — прошептал он, его вопрос потерялся в пространстве между ними. Его взгляд, сначала устремились в янтарные глаза оруженосца, медленно спускаясь к его губам. — Пытаюсь с вами поговорить, — тихо, почти вкрадчиво, ответил Хань, его слова растворились в губах Луна, прежде чем он снова поцеловал его — на этот раз медленнее, с той самой нежностью, которой так не хватало в грубых цепях и что так контрастировало моментом с тренировки. Хаочень не сопротивлялся. Даже если бы у него и остались силы — что могло противопоставить этой невыносимой, обволакивающей ласке? Пока старший так бережно тянул его к себе, с такой заботой массировал кожу его шеи, хотя на той же самой шее у самого Ханя краснели свежие, яркие следы от цепей Луна, всякая воля таяла без остатка. Юй не углублял поцелуй. Он лишь мягко, почти по-детски прикасался к его губам, то и дело отрываясь на мгновение, чтобы снова прикоснуться — легкое, воздушное «чмок». Вторая его рука легла на шею капитана, и пальцы принялись нежно растирать напряженные мышцы, пытаясь растворить в них остатки тревоги и сопротивления. И это сводило Луна с ума. Эта невыносимая нежность, которой ему так отчаянно не хватало, пробуждала в нем дикое, хаотичное желание — подчинить старшего себе, поглотить его целиком, заставить почувствовать ту же всепоглощающую жажду. И самое невыносимое было то, что Юй, казалось, знал, что именно нужно Луну, даже когда тот сам не мог себе в этом признаться. Одна рука Юя вяло поднялась и запустилась в мягкие длинные волосы Хаоченя. Пальцы сжали пряди — не больно, а с той же самой, сводящей с ума легкостью, заставляя младшего вздрогнуть. Но Луну было невыносимо отвечать с той же сдержанной нежностью. Внутри все переворачивалось, требуя большего. Внезапно, уже не в силах себя сдерживать, он сам потянул Юя ближе, грубо углубив поцелуй. Из груди старшего вырвалось смущенное, растерянное мычание — звук, который лишь подлил масла в огонь.