Дом

      Над шумной посадочной площадкой гигантом возвышается Боуи, отбрасывающий тень на суету у палубы. Исходит паром двигателей и заигрывающее переливается бликами на свету. Будто уже готовится в первый полёт под новым командованием. Всем уже не терпится опробовать эту зверюгу в деле. На волосах оседает пыль, хрустит на зубах в тон лязгу металла дроидов, разбирающих старый корабль на обломки для переплавки. Они жужжат роем раздражённых ос и ползут по Бенатару, выкручивая болты и откусывая провода. Их манипуляторы сверкают в свете прожекторов, бесчувственно выдирая из корпуса корабля всё полезное. Питер стоит чуть поодаль, прислонившись к ржавому каркасу ангара, чтобы не мешать. Открестился от этого занятия напрочь. Ещё не смирился с мыслью, что Бенатару крышка. Отправляется на заслуженную пенсию, чтобы стать частью нового.       — Тот блок питания не трогать! — Ракета стоит на возвышении из обломков, в очках с тепловизором и комбинезоне, перепачканном маслом, и с хищным удовлетворением тычет когтем в планшет, отдавая приказы дронам-болванчикам: кривым, шумным железякам с клешнями, — Подойдёт для системы стабилизации Небулы. А вы, два придурка с жёлтыми фарами, несите гибридные аккумуляторы к Боуи! И не уроните или я лично впаяю вам в процессоры плейлист Квилла на вечную петлю!       Дроны послушно меняют траекторию, как будто действительно побоялись перспективы переработки в летающие колонки. Один из них спотыкается о торчащий из пола кабель и падает, но тут же поднимается, стряхивая пыль, и продолжает работу: небрежно бросает в груду мусора старый холодильник со сломанной дверцей, на который всем уже смотреть тошно. Туда ему и дорога.       Резкий порыв ветра сдувает пряди со лба, в ушах ещё звенит эхо последнего спора. Не злого, нет. Уставшего. Они выжали из себя последние капли воли, касательно Камня Души. Теперь просто ждут и верят, что план сработает. Идеи кончились у всех. Хоть огрызки надежды остались. Квилл смотрит на Адама, который помогает Драксу загружать на Боуи ящики с боеприпасами. Во лбу у него теперь вместо золотого символа Кри мерцает тусклый свет Камня Души. Сын Кри. Существо, искусственно рождённое ради великой цели. Придётся за ним приглядывать. Всем им.       А вдруг это ошибка?       Конечно, Питер не упёрся рогами в эту идею лишь потому, что был в меньшинстве сомневавшихся о правильности принятого решения. Единственным сомневающимся. Пускай он и передал полномочия капитана Ракете до отлёта на Землю, после возвращения все всё равно больше внимали к Квиллу. А здесь не прокатило. У каждого должно быть право на мнение. И второй шанс. Золотой пацан спас Питера от холодной смерти в космосе. Много ума не надо, а высоких моральных качеств не достаточно, чтобы утихомирить ворочающуюся в груди тревожной язвой мнительность. Не убедила даже настойчивость Ракеты в этом вопросе. Питер многое пропустил за полгода.       Теперь Адам хранитель Камня Души. Часть их бремени. Или наоборот - их спасение. Потому что у них нет другого выбора. И потому что Адам один из них. Пусть даже появился позже. Но Квилл не может до конца поверить, что тот самый Адам, которого он помнил как наивного идеалиста, чуть не убившего его лучшего друга, стал кем-то другим.       Кажется, пора включать капитана.       — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает Питер, подходя ближе, и осторожно кладёт ладонь на плечо Адама, чтобы перетянуть внимание. Голос звучит хрипло после вчерашней попойки. Хотя бы до отключки в этот раз не дошло. После истории с Ракетой тягу к алкоголю основательно отбило.       Да и не для того он на Земле рефлексировал целых полгода, чтобы потом снова вернуться в цикл бесконечной тоски. Пройденный этап. Почти.       Адам поворачивается к нему. В глазах блеск неземной уверенности, без намёка на ту растерянность. Как у щенка, которого впервые спустили с поводка на все четыре стороны.       — Странно, — отвечает он честно и касается лба с лёгкой улыбкой. Сразу понимает о чём конкретно его спрашивают, — Но знаю, что справлюсь. Я не один. Вы рядом. Это делает ношу легче.       Питер окидывает его скептическим взглядом. Сияние Камня мягкое, обманчиво ласковое, всё ещё вибрирует пустотой, что грозила стереть их всех с лица галактики. Уорлок должен осознавать с чем имеет дело и во что ввязался. Ощущать груз не просто ноши, как необходимости, а ответственности и возложенных надежд. Иначе зачем всё это?       — Легче? — переспрашивает Квилл. Насмешка мешается с тревогой, — Адам, ты же понимаешь, что это одна из самых мощных штук во вселенной, способная разнести эту самую вселенную на кусочки? И если ты ошибёшься хоть на йоту…       Он не договаривает, потому что не хочет, чтобы эти слова повисли между ними, как приговор. Угрожать мальчишке не хочет тоже. Квилл скорее пытается нащупать взаимопонимание. Адам молчит секунду, не отводя взгляда. Улыбка сползает, уступая место заметной серьёзности.       — Камень Души не просто штука. Я его чувствую, как что-то живое. Словно он говорит со мной. Странно, да? На самом деле ему не нужны жертвы. Ему нужно понимание, но я ещё не до конца его понимаю из-за... — Адам сбивается с мысли и смотрит куда-то сквозь Питера, — Его многогранности. Понимаю только, что его сила не даёт право вершить судьбы. Я не буду использовать его, капитан. Не в злых побуждениях точно.       Пожалуй, теперь Квилл услышал то, что хотел услышать. Не проповедь о моментальном прозрении и не розовые сопли про силу дружбы. Он услышал скорбь. Сострадание и раскаяние от содеянного. Квилл в который раз думает о Гаморе, проглатывая знакомую горечь. Возможно, её душа тоже где-то в этом мерцающем золоте на лбу мальчишки, который, вопреки заданному вектору, стал им другом.       — Не забывай, что у зла много лиц. — наставляет Питер, проникшись этой речью, хотя и сам не до конца понимает всего, что касается этих безделушек, созданных в бесконечности. Не его это крест. Больше нет, — Если что-то пойдёт не так, если Камень начнёт давить…       — Я скажу, — перебивает Уорлок, уверенно выпрямляясь по струнке. В его голосе ни тени гордости, ни капли сомнения, — Обещаю.       Хватит с него обещаний. Питер не верит на слово. За годы жизни в космосе и работы на Опустошителей он научился подмечать, когда ему пытаются навесить лапшу на уши. Адам говорит правду. Возможно, именно в этом его сила. Не в безгрешности, а в готовности быть честным перед ними. Перед семьёй. Может судьба действительно есть. И вершит именно она. Вдруг этому мальчишке в золотой обёртке суждено быть хранителем Камня Души?       — Ты слишком хорош для этой галактики, чувак, — бросает Квилл, уже поворачиваясь, чтобы уйти, — Серьёзно. На Земле тебя бы сразу в президенты избрали. Или в святые.       Сложно сказать хорошо это или плохо. Время покажет.       — Мне не нужны титулы, — отвечает тот, вновь улыбнувшись. Скромно и тепло. Как-то даже обнадёживает, — Я просто рад, что могу быть здесь. С вами.       В груди разливается хрупкое чувство облегчения. Впервые за долгое время нет нужды схватится за голову в ужасе и метаться из угла в угол в поисках решения. Разумеется, не стоило ставить под сомнение вопрос доверия к остальным Стражам, но Квиллу просто было важно убедиться самому. Иметь возможность спать по ночам чуть крепче обычного.       Разговор окончен, стало немного спокойнее. Питер откидывает наушники, расправляя провод плеера, и цепляет их поверх макушки. Музыка врывается в уши с привкусом позабытой меланхолии, стукнувшей в сердце первой нотой. «Everybody Wants To Rule The World». Мама напевала в детстве, как колыбельную. Питеру давно хотелось послушать что-то из старых плейлистов. И звучит отчего-то чуждо, будто из чужой жизни. Он поднимается по узкому коридору неустойчивой лестницы к обзорному пункту над их штабом. Место часто пустовало, негласно отведённое для уединения или личных разговоров. Никто этот балкон не трогал и даже не думал переоборудовать его в какой-нибудь склад. Здесь пусто. Только звёзды над головой, неспешно мигающие в такт мелодии. Зовут к себе, как старые знакомые. Каждая - фрагмент жизни, которую он оставил позади или так и не успел прожить. Не стал тем, кого из него хотели слепить в разные временные отрезки: наёмника, пирата, желанного сына и героя. Не тот юнец, что улетел с Йонду и пролезал в узкие щели вентиляции ради добычи. Не тот, кто прятался от мамы со свежими синяками на заднем дворе после очередной драки с одноклассниками. Не тот, кому был важен исключительно жирный трофей и не менее жирная сумма юнитов на своём счету. Хотя и герой для кучки разношёрстных существ, ставших ему семьёй.       Экран передатчика мигает, принимая сигнал, когда Квилл нажимает на кнопку активации личного канала. Единственный контакт связи. Хранит его отдельно от другого, который нужен для поля боя. Пальцы чуть дрожат от детского желания быть услышанным. Где-то там, за миллиардами километров, дедушка, возможно, уже спит в маленьком домике в Миссури. Или сидит на крыльце с чашкой чая и смотрит на то же небо. Но Джейсон ответит. Всегда отвечает. Питер печатает сообщение. Сначала шутливо, по привычке: зачем-то рассказывает про Ракету, который сейчас разбирает Бенатар на запчасти и, если бы не бдительность Питера, от их Форда тоже в тот день не осталось бы ничего, кроме пары гаек.       Их ли?

      — Спасли галактику до следующего раза. Жив, цел. Не хватает твоих ворчаний на шум. Как ты?

      Питер хмурится и стирает последнюю строчку. За этими словами пустота. Если он отправит именно это, то Джейсон ответит что-нибудь напутственное. Скажет, что ждёт его в любой момент. Тогда Питер снова почувствует, как Земля тянет его вниз чувством вины. Да, ему не хватает ворчаний. Как и молчания, разделённого на двоих с Джейсоном. Его понимающего взгляда, когда он думал, что Квилл не замечает. Не хватает того, чего Питер даже не знал в какой момент потерял. Этому нет названия.

— Спасли галактику до следующего раза. Жив, цел.

Скоро расскажу больше. Как ты?

      Он не желает притворяться, что всё в порядке. Не желает обнадёживать своим скорым появлением на пороге, чтобы вернуться в петлю рутины из самопознания и починки скрипящих дверей. Это нечестно. Врать и ему и себе, что может запереться в тихом омуте, утопить в нём всех чертей и забыть о собственной сути.       Всё уже давно починено.       Музыка в наушниках не успевает дойти до финального куплета, когда Питер чувствует тёплый, почти осязаемый импульс в мыслях. Они не спутаны, на удивление. Вообще давно всё не было так чётко. Сердце бьётся ровнее, разум не мечется в непонимании куда деться. Знакомое, осторожное прикосновение к его сознанию, словно спрашивает разрешения.       Мантис. Только она умеет появляться, не нарушая границ. Просто плавно вплетается в пространство и становится неизменной частью зыбкой гармонии на душе. Наушники Квилл откидывает на шею и выключает плеер не глядя. Никто из них не приходит просто так. И даже если не ради разговора, то лучше помолчать в тишине. Без музыки.       — Ты грустишь. — тихо говорит она, когда встаёт рядом и ненавязчиво кладёт ладонь поверх его. Важное напоминание, что он не один.       — Размышляю.       Попытка возразить - вялая. Питер сам себе не верит. А от неё не спрятаться за маской. От кого угодно, но не от Мантис. Её антенны чуть подрагивают, улавливая то, что Питер старается спрятать от самого себя: лёгкую, но упорную тоску. Конечно, он грустит. Но это хорошая грусть, приятная. Как о сне, который, к сожалению, не успел досмотреть из-за резкого пробуждения и после которого полдня разум витает в мечтах и грёзах о том, как могло бы быть.       Но в реальности намного лучше, чем в мечтах и грёзах. Питер почти сразу же мягко вытягивает свою руку из под ладони Мантис и просто обнимает её за плечи по-братски. Становится лучше. Очевидно, Мантис начинает осторожно вытаскивать из него колючки грусти одним прикосновением. Не спрашивает разрешения. Он бы всё равно не дал. И всё же не отпускает её. Приятно чувствовать, что кто-то рядом. В самом центре его мыслей, которые не произносятся вслух.       — Думать - это не твоё. Так Небула говорит, — улыбается она, безобидно поддев, и доверительно расслабляется в объятьях, — Ты не обязан выбирать, Пит. Сердце может быть в двух местах сразу. Главное не рвать его пополам. Если всё же решишь улететь, мы тебя поймём, ты знаешь?       Питер невольно усмехается, пытаясь спрятать уязвимость. Философия суждений напоминает слова Джейсона. Они бы точно подружились. Мантис с любым разумным существом найдёт общий язык, в этом её магия.       — Знаю, — уверенно кивает Квилл, не глядя на неё, но сжимая её плечо чуть крепче. В голосе появляется та самая тёплая хрипотца, что бывает, при воспоминании о чём-то родном, — И никуда не полечу. Но навестить надо будет. И ты тоже можешь. Мой дед тебе, конечно, не родня, но какая разница? Будет довольно трагично, если твои познания о родственных связях возглавит наш конченный папаша.       Звучит нелепо, наверное. Да и сложно представить зачем Мантис вообще было бы это нужно. Но она заслуживает откровения. Капельку больше, чем остальные. Семья по крови. В Эго не было ни черта хорошего. Разве что за исключительную возможность стать Мантис братом Квилл ему благодарен. Лучший подарок. А не эти его обещания о могуществе и великом предназначении. Питер хотел бы, чтобы его по случайности обретённая среди звёзд семья стала чуть ближе к его корням. Вся семья. Странное чувство. Сложно оформить в конкретную мысль.       — Мне и тебя более чем достаточно. Но я бы с радостью. Правда, — произносит она и мило смеётся. Её антенны чуть колышутся, ловя не только его эмоции, но и ритм ночи, и шум жизни, что течёт внизу, — Ты оттуда, значит, там тоже есть что-то хорошее.       — Да, хорошего там много.       Они оба смотрят в бездну, усыпанную огнями далёких миров, и замолкают, вылавливая в друг друге отсутствие необходимости выдавливать слова на каком-то ментальном уровне. Все слова уже сказаны. И написаны. Пора отпустить. В который раз.       На Земле Питер не знал чем заполнить эту тишину и чувствовал себя временным гостем. Даже в доме детства, даже с родной кровью под одной крышей. Там не было места для его шрамов, глупостей и тревог. Там он воспоминание, отголосок прошлого.       А здесь Питер бездомный астронавт, как в одной из песен Дэвида Боуи, для которого бездонный вакуум космоса роднее и милее любого клочка земли. Ни один из них - ни города, ни страны - не сравнится с необъятными просторами, которые почти всю жизнь были открыты перед Квиллом благодаря редкому проблеску сентиментальности Йонду, решившему оставить на своём корабле растерянного мальчишку, который всё детство смотрел фильмы и читал комиксы о приключениях. Здесь его место, его приключение. Земля - это корни, но вот это межзвёздное пространство, наполненное загадками и холодом - крылья. А он, оказывается, умеет летать.       Всегда умел.       Действительно стоило устроить себе передышку, чтобы это понять. Но передышка - роскошь, которую Стражам Галактики редко позволяют. Только здесь, на этом узком балконе, где ветер свободнее и звёзды ближе, можно на миг забыть, что галактика снова ждёт их в деле.       Скрип металлической лестницы за спиной нарушает хрупкую целостность момента. Шаги лёгкие, но уверенные. Питер узнаёт их сразу. Небула поднимается медленно, будто не хочет их тревожить. Она останавливается у входа на балкон, подпирает стенку плечом и смотрит на них с выражением, которое Питер интерпретирует в механический голос в мыслях.       "Вы тут нежности разводите, а я с делом".       Да, наверное, это сейчас и скажет.       — Заканчивайте тискаться, у нас сигнал бедствия, — говорит она, останавливаясь в паре шагов. Голос ровный, с лёгкой хрипотцой. Устала. Или просто не хочет резкости, — Седьмой сектор Андромеды. Пираты захватили мирную колонию. Уже третий раз за месяц. Похоже, им кто-то платит за то, чтобы они мешали восстановлению Ксандара.       Питер кивает и отпускает Мантис, оборачиваясь. Мысленно переключается в режим капитана и смотрит на Небулу. На обновлённую броню с неизменным синеватым отливом, на шрамы, что не скрыть никакой обшивкой. Она скрещивает руки на груди, как всегда, защищаясь от мира. Но он знает: это не щит, а приглашение для тех, кто умеет читать между строк. Она ненавидит жалость, а Квилл не может не переживать за неё.       — Ты как? — спрашивает он, потому что ещё не видел её сегодня.       Потому что она различимо поменялась после последнего боя. Движения чуть замедленные, как будто каждый жест всё ещё требует согласования между разумом и телом, а взгляд тяжелее наковальни. С осадком всего того, что она увидела, коснувшись Камня. Никто не спрашивал что там было, потому что Небула так никого и не пускает в свою душу.       Небула чуть прищуривается. Тоже пытается читать между строк, выловить о чём конкретно её спрашивают - о ментальной или физической подноготной. Питеру важно знать всё сразу, но, разумеется, она и его близко не подпустит.        — Не твоя забота, Питер. Перестань лезть куда не просят.       Конечно. И на что он рассчитывал? Несколько лет назад Питер и не думал, что когда-нибудь соберёт себе команду. Ему было и так хорошо - заботиться только о себе, думать только о себе. А в итоге возглавил травмированных шизиков, которые не умеют заводить друзей, работать сообща и не огрызаться на каждое доброе слово. И абсолютно не понимают собственных чувств. В угоду сплочённости и эффективности коллектива их приходилось направлять, аккуратно, как по минному полю; бережно вытягивать их из под толстых стен недоверия ко всему живому. Каждого. И с каждым было невыносимо сложно. Это и делает их семьёй - терпимость и готовность мириться с тараканами, размером с ладонь. Чего стоило приручить этих тараканов. Деликатно сковыривать болячку за болячкой. Через тернии к звёздам, чтоб его.       Найти подход к Небуле всё никак не выходит.       — Ты никогда не попросишь.       Мантис незаметно отходит в сторону, чтобы первой спуститься к посадочной площадке и оставить их наедине. Едва ли чувствует себя лишней. Она чуткая, знает, что иногда слова должны быть сказаны без свидетелей.       — Ты… — начинает было Небула, набрав в свои фильтры побольше воздуха. И вдруг замолкает. Хмурится, сжимает челюсти, насильно проглатывая очередную колкость. Если не тираду ненависти. Потом смотрит прямо на Питера. В её глазах, к удивлению, мелькает незнакомая робость, — Я в порядке. Счастлив?       Сейчас она не прячется, позволяет себе слабость. Словно прикосновение к миллионам душ не только сожгло её тело тогда, но и изменило то, как она смотрит на мир. На них. На него. Она всё ещё сильна в умении превозмогать и идти вперёд, несмотря на боль, которую Небула раньше прятала за грубостью и сарказмом.       — Почти, — говорит он, улыбнувшись, чтобы сгладить углы. Щенячий невинный взгляд обычно работал на Гамору. На её сестру - никогда, — Ещё бы не смотрела на меня, как врага народа, вообще цены моменту не было бы.       Оттолкнувшись от перил, Питер ведёт плечом, демонстрируя готовность лететь восстанавливать справедливость. Всё нужное уже на Боуи: боевые комплекты, боеприпасы и оружие. И даже теперь, когда существует, казалось бы, ненужный ошмёток собственности с выстроенным на нём штабом Стражей - необходимое для спасения галактики всегда первым делом будет на корабле. Никто никогда ведь не знает, в какой момент потребуется сорваться с места.       Небула идёт чуть впереди и, снова замыкаясь, начинает ковыряться в планшете, мигающим красным. Игнорирует его существование целиком и полностью. Не иначе, как снова злится. Обвиняет за необходимость открыться и позволить заглянуть под плотные пласты брони. Такое ощущение, что обычное "я в порядке" для неё сродни раскаяться во всех грехах.       Пожалуй, он не хочет знать о чём она сейчас думает.       — Рада, что ты остался.       Слова с размаху ударят в грудь, хлёстко. Квилл пропускает ступеньку, чуть не навернувшись с платформы. Вовремя цепляется за перила, чтобы сбалансировать тело в пространстве. Настолько не ожидал. Внутри всё переворачивается. Тонкая нить связи, невесомая искра. Она не должна гореть, но горит. Вопреки. Питер так долго искал это, пытался нащупать. Не признание в симпатии или дружбы до гроба, не клятву верности или благодарность.       Взаимное доверие.       Для этого откровения всего лишь потребовалось свалить с её поля зрения на полгода. Имея, не ценим...       — Я тоже, — говорит он с хрипотцой, пытаясь переварить собственные выводы, — Хотя твои угрозы меня всё ещё пугают больше, чем любая космическая хрень, наметившая план по попытке устранения всего живого.       — Напоминай себе об этом почаще, — фыркает Небула, наблюдающая данную нелепую сцену внутренней борьбы в пол-оборота. Насмешливо, но без злобы. Темень зрачков чуть теплеет. Маленькая победа.       Небула кладёт на плечо Питера ладонь на короткое мгновение, затем отстраняется.       А этого мгновения достаточно, чтобы расстаться с противоречиями в мыслях и раздраем на душе окончательно. Здесь дом. Среди тех, кто готов разобрать прошлое, чтобы построить будущее.