The Only

Миндже тихо всхлипывает и шмыгает носом, сидя на кухне и укутавшись в одеяло. Первые минуты после возвращения к Каю домой, Минджон был рядом с сестрой, успокаивал и пытался восстановить картину событий, что же всё-таки произошло у них дома, но каждый раз, когда рассказ доходил до момента, когда их отец выбил дверь спальни, девушка срывалась в истерику и Джон бросил попытки прояснить ситуацию. Теперь они с Каем стоят в его спальне и курят в окно. Оба бездумно смотрят на соседние высотки, на двор, и молчат. Когда заканчивается одна сигарета, Минджон молча предлагает вторую. — Даже не знаю с чего начать... — Наконец говорит Чхве. — Спасибо... что приютил? Он вдруг удивлённо смотрит на Кая. По телу пробегает холодок. Минджон думает, что своим уходом они с сестрой поставили точку в их семейных отношениях. Теперь — неизвестность. В Корее, где сложно снять даже самую малюсенькую комнату на отшибе города, они остались вдвоём без денег и без помощи родственников. — Я тоже не знаю, с чего начать... — Вздыхает Ли, а потом затягивается сигаретой. — Я не знаю, сколько мы сможем тут прожить. Не знаю, снимаю ли я эту квартиру, или, может быть, она моя. Я только надеюсь, что нас возьмут на эту работу и, через какое-то время, я смогу восстановить телефон и получу хоть какие-то ответы. Сегодня... моё тело как будто вспомнило, как нужно драться. Я сам от себя такого не ожидал. И... мне страшно. Слова Кая отражаются в его взгляде — испуганном и напряжённом. — Мда уж. Ситуация и так была дерьмо. — В любой момент сюда могут прийти, допустим, хозяева квартиры и выселить нас на улицу. Я понятия не имею, что сейчас происходит. — Кай сжимает зубы и хмурится. — Ясно. Спустя какое-то время Минджон добавляет: — Что ж, по крайней мере пока всё хорошо. Будем надеяться на это и дальше.

***

Отпоив Миндже чаем, они собираются устраиваться спать. У Кая лишь один раздвижной диван, одна большая подушка, одеяло и плед. Видимо, раньше он не слишком любил гостей. Парни соглашаются пожертвовать Миндже подушку, а вот с одеялами проблема — под большим двуспальным одеялом могут спать двое, но Минджон с сестрой с самого детства никогда не ночевали в одной постели (а сейчас это и вовсе кажется дикостью), положить Кая рядом с сестрой Минджон и вовсе наотрез отказался, а дать девушке лишь плед было как будто бы не очень по-мужски. В итоге, Миндже сама настояла спать на краю дивана отдельно, насколько вообще это было возможно, на подушке и укрываясь пледом. Посередине, скрипя зубами (наверное, от негодования) лёг Джон, ну а место с другого краю досталось Каю. Парни укрылись одним двуспальным одеялом, и Чхвэ демонстративно повернулся к Ли спиной, оказываясь лицом к лицу с сестрой. Такое положение он тоже не мог вынести, и в итоге решил лечь на спину, но его тут же стали толкать с обоих сторон недовольные соседи, потому что достаточно широкоплечий парень оттеснил их так, что оба начали немного свешиваться на пол. В итоге Минджон вскочил с кровати, думая и вовсе переночевать на полу. Пока он ходил на кухню попить воды и покурить, пока умылся и ещё раз почистил зубы — к его возвращению двое спящих уже успели действительно уснуть и сместиться ближе к центру дивана. Кай преспокойненько устроился на краю большой подушки Миндже, и их позы начали напоминать вершину треугольника. Эта картина злит Минджона. Чтобы кто-то спал с его сестрой? При нём?! Он резко заваливается на кровать, будит недовольных ребят, и забирается под одеяло, нагло отпихивая Кая, который уже успел в это одеяло завернуться, как в кокон. — Ну чего ты не угомонишься? — Сонно ворчит Ли, переворачиваясь на другой бок. — Спи уже. — Т-ц. — Шипит Минджон и наконец укладывается. Он находит компромисс с самим собой, лёжа наполовину на боку, наполовину на спине. Лицом к Каю, потому что тот от него отвернулся. Так незаметно ко всем троим подкрадывается сон.

***

Первое, что чувствует Минджон после пробуждения — свою затёкшую руку. А потом — как ему жарко. Серьезно, он аж вспотел, хотя на улице уже начало декабря, а теплые полы не сильно-то и греют. Он сонно морщится и открывает наконец глаза. Из-за полуприоткрытой шторы в комнату проникает свет угрюмого утра. По ощущениям ещё предрассветный час. По крайней мере, Минджон чувствует, что не выспался. В полумраке комнаты все предметы отдают разными оттенками серого. Их в комнате немного — шкаф-купе, компьютерный стол с ноутбуком, который стал бесполезным куском пластика, компьютерное кресло, прикроватная тумбочка и, собственно, диван, на котором они спят. Минджон ещё раз морщится, зевает и пытается пошевелить рукой. Пытается — потому что она оказывается придавлена чем-то тяжёлым. Чхве окончательно просыпается. Пристроив его руку вместо подушки и уткнувшись макушкой в Минджоново плечо, рядом посапывает Кай. Одну руку он перебросил через торс Джона, обнимая его, а другую вытянул вдоль тела. С негодованием Чхве обнаруживает, что и ноги у него тоже заблокированы чужими. В этот самый момент он слышит ехидный смешок с другого конца комнаты. Миндже стоит в проходе с чашкой горячего чая и откровенно ржёт над ними, стараясь делать это беззвучно, но выходит плохо. От негодующего взгляда брата она и вовсе прыскает и заливается звонким хохотом. — Эй! — Возмущенно кричит Минджон. — Ха-ха-ха-хах! Ах-ха-ха-хах! Ой, прости. — Она утирает слёзы от смеха и подходит к их постели. — Вы так мило смотритесь вместе! — Миндже! В этот момент у Кая из уголка рта вытекает слюна, пачкая футболку соседа. Это замечает и девушка, разрываясь новой волной хохота так, что аж складывается пополам. Джон, доведенный до белого каления, сбрасывает голову Кая вместе с его рукой, и пытается выпутаться из плена чужих ног. — М-м-м. — Кай сонно шарит по дивану в поисках своей импровизированной "подушки", но находит другую, настоящую, и мило причмокивая, устраивается на ней. — Отпусти меня! — Взрывается Минджон, расталкивая его. — Ну чего ты орёшь-а-а-а? — Кай широко зевает, приоткрывая один глаз. Второй у него открыть не получается, да и открытый тут же начинает закатываться обратно, пытаясь возродить нарушенный сон. — Отпусти, слышишь? Ты! Миндже от смеха падает на диван поперёк них обоих. Теперь надежды выпутаться у Джона совсем нет, и он лишь тяжело вздыхает и откидывается обратно на простынь. Перед глазами всплывает картина спящего Кая с открытым ртом и мокрым пятном слюней рядом, и Чхве тоже непроизвольно начинает хихикать. Постепенно это перерастает в откровенный ржач, и они с Миндже уже смеются не столько над ситуацией, сколько от того, что другому тоже смешно. В какой-то момент они заговорщицки переглядываются и, понимая друг друга без слов, с двух сторон набрасываются на Ли, начиная его тормошить. — Отста-а-аньте. — Вяло тянет он, болтаясь, как игрушка в их руках. — Ну в самом деле, дайте поспать! Вы! Эти... как это... изверги! Вот. — Просыпайся! — Звонко хохочет Миндже, трепля его за макушку. — Подъём! — Джон наконец-то сбрасывает его ноги с себя, и вскакивает с постели, а потом хватает сонного парня на руки и тащит в ванную. Миндже тут же замолкает и заинтересованно-ехидно смотрит им вслед. Минджон понимает, что натворил, когда видит их отражение в зеркале. Он — во вчерашней футболке и одних трусах, растрепанный и со следами сна на лице. Кай — всё пытающийся вернуть сон, на его руках, устроил свою голову на Джоновом плече, тоже в футболке и трусах. Загляденье. Минджон резко опускает парня на пол. — Давай, умывайся! И не вздумай обратно спать! — Он толкает Кая к умывальнику, и убедившись, что тот не собирается падать на пол, выходит, закрывая за собой дверь. Он сбегает в единственное уединённое пока место — на кухню, тут же находит оставленную накануне пачку сигарет и закуривает. Отражение до сих пор стоит перед глазами и Минджон чувствует, как стыд охватывает его. Щёки и уши краснеют, сердце ускоряется и хочется провалиться сквозь землю как минимум. В ванной происходит похожая сцена. Когда за Минджоном закрывается дверь, Кай несколько секунд пытается прийти в себя, включает воду и неспешно умывается. А потом резко краснеет как варёный рак. Его только что несли на руках. Так, словно делают это по нескольку раз в день. Руки Минджона касались его обнаженных бёдер, а он сам положил голову на Минджоново плечо. Кай брызгает себе в лицо холодной водой. Он до сих пор слабо ощущает чужие горячие ладони. Он прогоняет в памяти тот момент, когда Джон поддался настроению и поднял его. Легко и быстро. А потом вспоминает момент раньше — когда чужие руки тормошили его. И ещё чуть раньше, когда он, сквозь сон, ощущал упругость и жар чужого тела. Кай нервно сглатывает, смотрит на свое отражение и видит взвинченного растрёпанного парня с горящим взглядом. И снова вспоминает чужие руки. И сгибается над раковиной, лишь бы не видеть себя в таком состоянии. Ему требуется больше пятнадцати минут, чтобы хоть немного переварить случившееся и привести себя в порядок. В этот момент на кухне Миндже ехидно стреляет глазами в брата. — Ни слова. — Цедит он сквозь зубы. — Если это ваш дружеский прикол, я промолчу. — Хмыкает сестра. — Но, кажется, это не похоже на него. Минджон качает головой. Он хочет отмотать время назад, по-другому себя повести. Или не хочет. Он и сам не понял. Но он точно не хочет это обсуждать. Ситуацию спасает звонок владелицы кафе, которая сообщает, что сегодня же ждёт их на работу.

***

Универ, работа, дом, уютные ужины с Миндже, сон, и по новой. Неделя пролетает как скоростной локомотив. Спать они продолжают в том же порядке, потому что, хоть Минджону и было неловко, после того утра, позволить сестре спать рядом с другим парнем он не мог. Каждое утро они просыпаются тоже в том же порядке — Миндже, уютно проведя ночь на личной подушке и выспавшись, встаёт раньше всех и готовит чай с бутербродами. Минджон, "страдая" (хотя так ли уж он страдал?) от чужих рук и ног просыпается следом, обнаруживает на своём плече чужую голову, и аккуратно растряхивает Кая. Кай открывает глаза последним, смущается от того, что спал на Джоне всю ночь, и быстро сбегает в ванную. А на следующее утро всё повторяется. Хоть брат с сестрой и поставили точку в семейных отношениях, нужно было забрать вещи. Если Минджон ещё мог воспользоваться гардеробом Кая, то Миндже точно требовались её одежда и косметика. Поэтому в четверг они решают провернуть операцию по сбору скарба, вычислив время, когда их мать будет на работе, а отец будет хотя бы вменяемым. На всякий случай к операции подключают Бонхву, который ездит на машине, и Мингю — для моральной и силовой поддержки. Кай, как уже водилось, шел к Минджону в комплекте. Около пяти тридцати вечера, отпросившись пораньше с работы, команда выходит на задание. Отец, по счастливой случайности, спит в гостиной, безмятежно похрапывая. Кай и Мингю остаются у входа в комнату, караулить. Миндже, Минджон и Бонхва следуют в комнату брата и сестры, чтобы втроём по-быстрому собрать вещи. Бонхва вообще был крайне недоволен, узнав, что во-первых, ему сразу не сказали о том, что Минджон с сестрой съезжают от родителей, а во-вторых, что съезжают они к Каю. Но помочь всё же согласился, и теперь бросает Минджоновские вещи в большую спортивную сумку. Изначально, они не собирались брать много — несколько комплектов одежды, обувь и необходимую косметику. Однако Миндже решает, что никогда не хотела бы сюда возвращаться, и собирает всё подчистую. Тогда Джон тоже берёт и свою приставку, и ноутбук, и игровой джойстик, и ещё кучу личных вещей. Уходить — так уходить. Навсегда. О том, что с высокой вероятностью, через несколько дней они уже втроём могут остаться на улице, он предпочитает не задумываться. Операция проходит гладко. Они успешно собираются, даже не разбудив отца, и быстро перевозят вещи на квартиру Кая, а потом устраивают импровизированную вечеринку с пиццей и пивом. Сидят пару часов всем составом, обсуждая новости и ситуацию с родителями Джона. А потом Мингю с Бонхвой уезжают, а ребята берутся за разбор вещей. В процессе переселения в маленькую однокомнатную квартирку, проводится генеральная уборка с освобождением почти всего шкафа под одежду новых жильцов. Миндже, активно раскладывает вещи на нижние полки, а Минджон забирается повыше, чтобы уложить свой гардероб. Одна из полок, та, что выше уровня его глаз, выглядит немного пыльной, и парень решает протереть её. В дальнем углу что-то шуршит. Как будто какой-то листок. Минджон подпрыгивает, чтобы смахнуть находку на пол. Это действительно оказывается плотный лист бумаги, Джон ловит его, вчитывается в напечатанный текст и холодеет. Он прищуривает глаза и читает ещё раз, и ещё. Но сколько бы он ни пробегался глазами по бумаге, написанное остается неизменным. — Кай? — Зовёт он. — Что там? — Миндже заинтересованно отрывает голову от своих полок. Минджон отмахивается. — Потом. Он находит Кая в ванной. Тот как раз собирался почистить зубы. — Что такое? — Удивленно спрашивает Ли, наблюдая напряженного парня со сжатым в пальцах листом бумаги. — Присядь. — Вздыхает тот. — Что такое? — Присядь, говорю. Кай неохотно усаживается на стиральную машинку. — Прочитай. — Минджон суёт тому в руки лист, а сам снова тяжело вздыхает и прислоняется к стене. Кай озадаченно пялится в бумажку. Пробегает взглядом несколько раз, а потом начинает читать вслух: — ... Ли Кай выпускается из детского дома "Ульсан". Присвоен статус малоимущего...Что за бред? — Он вздёргивает брови и хмурится. — Ты — сирота. — Выдыхает Джон. — Но это же полная ерунда! — Вскрикивает Кай. — Успокойся. — Минджон подходит ближе и забирает лист из рук парня, чтобы тот, чего доброго, не порвал его. — Но это же бред?! Это... какая-то херня! Кай чувствует, как начинает щипать глаза. Паззл медленно складывается в его голове. Конечно, его не искали — некому было искать. И дома его никто не ждал. В этой квартире были только его вещи, потому что он — один. — Но почему мне никто не сказал... — Еле выдавливает он. — Может, никто и не знал. Мне жаль. Ему действительно жаль. Да, в прошлом Кай вытворял отвратительные вещи, у него был плохой характер, и чуть что, он лез в драку. Да, в прошлом они не дружили. Может, в прошлом Джон бы даже обрадовался такому исходу. Но с тех пор утекло столько воды. Вот они оба в одной тесной комнатке, друг перед другом. Вот у Ли глаза с застывшими в них слезами и болью и поджатые губы, которые ели сдерживаются чтобы не расползтись в плачущую гримасу. Вот его руки сжимают край стиралки до побелевшей кожи. И вот сам Минджон срывается с места и заключает Кая в объятия, прижимая его голову к своему плечу. — Ладно, поплачь. — Говорит он, гладя чужую голову. — Легче станет. Наверное. Джон чувствует, что Ли напряжен и всё ещё сдерживается, а потому открывает смеситель в раковине на полную мощность, а дверь в ванную захлопывает на защелку. И всё равно, что подумает Миндже — Каю нужно время и пространство, чтобы пережить свалившуюся на него разрушенной башней реальность. Чхве снова крепко обнимает парня, наклоняется к нему и шепчет в ухо: — Пореви, чего уж. Я не буду слушать и смотреть. Просто. Пока тут побуду. После этих слов он выпрямляется, еще крепче прислоняет его к себе и закрывает глаза. Кай же несколько секунд сидит, как закованный в цепях узник, не пошевелившись, и пустым взглядом смотрит в одну точку на чужой футболке. Потом в груди что-то щемит, в горле начинает свербить, нос распухает и глаза теряют фокус из-за влажной пелены перед ними. И в какой-то момент всё рушится: обычная жизнь, рутина, определенность, ощущение безопасности, вера в лучшее — всё, что он успел почувствовать после пробуждения в холодной больничной палате летит к чертям. Кай разрешает себе отгоревать это, окунуться в острую измождающую боль и вытерпеть её. Поскорбеть о том, что сломаны кости, о сотрясении, об аварии в целом, о потерянном времени, о плохих друзьях, о проблемах с учебой, о нехватке денег и о своём сиротстве. О злой насмешке или слишком глупой шутке, вовсе не смешной, в которую превратилась его жизнь. Он теряет контроль и всхлипывает, сжимая руками футболку Джона. Его плечи сотрясаются в рыданиях. Но он, черт возьми, имеет право взять перерыв хоть на полдня и перестать быть стойким! Он выдавливает, выжимает наружу всё что зудит-свербит внутри. Оплакивает самого себя — того не-Кая, каким бы он мог быть, будь у него семья, что любит и присматривает за ним; будь у него другие друзья — верные и уважающие его; будь у Юны другой характер и не будь рядом Джона. Кай разрешает себе полчаса пореветь на груди и Джона. Отчаянно. Навзрыд. До сильного чувства давления и боли в голове. А сразу после, вдоволь наплакавшись, он принимает действительность со всеми вытекающими отсюда. Да. Он сирота. Но жизнь продолжается.