Жажда Магии

      Я бродила по городу не зная, куда идти. Люди проходили сквозь меня, не замечая. Было почему-то обидно. На что – только непонятно. Я села на скамейку и расплакалась. Пошёл дождь. Осенний обложной дождь. На душе стало ещё гаже.       Вдруг небо прорвала какая-то туша. Это был дракон. Громадный, фиолетовый дракон. Он сделал мёртвую петлю над городом и спикировал ко мне. Раскрыв крылья у самой земли, она грузно приземлилась.       Я её узнала. Это Шара. Она… кто же она? Кем может быть этот дракон? Ну, наверное, драконом. Злым драконом, который сейчас похитит меня. Где же тот рыцарь, который спасёт меня? Где-то заиграла сирена. Интересно, что они сделают с драконом.       Шара же, ничем не обеспокоенная, щёлкнула пальцами, и с меня будто сняли морок. Всё замерло: капли дождя, пешеходы, машины.       – Где мы? – заозиралась я. Похоже на типичный микрорайон российского города.       – Так выглядит твой мир? Занятно, но сейчас у нас будут другие задачи, и для них нам нужно другое место.       Неожиданно всё поменялось. Я сидела на подушечке за партой в какой-то, отделанной деревом, комнате, а за классной доской стояла в разы уменьшившаяся Гругшарра.       – Что вообще происходит? Где мы? – я была удивлена не на шутку. – Я только что заснула, а тут такое. Или это сон?       – Всё верно, Эри. Это сон. И мы будем сейчас учиться.       – Зачем, – застонала я, – Разве мы не можем позаниматься утром?       – Можем, конечно, но это будет впустую потраченное время. Ты проспишь дня три-четыре. Сама как думаешь, стоит ли так оставлять дело?       Звучало логично, но что же получается, теперь не поспать нормально? И как вообще она проникла в мой сон? Но объяснение нашлось. Шара оказалась разносторонней волшебницей. С одной стороны, это хорошо: больше навыков – меньше неразрешимых ситуаций, но были и минусы. Гругшарра посетовала, что, если бы она сосредоточилась на чём-то одном, местные маги давно бы дали ей Бреар второй или даже первой степени. Но пока только третьей. Как я поняла, это какая-то местная награда волшебников, что-то типа Нобелевской премии.       Этот урок было решено посвятить драконьему. Язык оказался очень сложным: сорок семь букв и пять знаков. Много рычащих и шипящих. И звучал он очень тяжеловесно. Слова очень длинные и будто рубленные. Написание букв тоже было рассчитано на драконов. Буквы предполагалось выцарапывать когтями. Больше всего это было похоже на шумерскую клинопись.       Занимались мы долго. Дольше трёх дней. Как оказалось, во сне время идёт не так, как снаружи, и его можно немного ускорить. Это, конечно, очень удобно. Но где-то к середине я взвыла, и, немного отдохнув, мы перешли на парифатский. Я, конечно, была рада учиться. Это дело мне всегда нравилось, и в этом месте усталость чувствовалась не так, как раньше, но такой марафон был очень труден.       Шара немного снизила темп и даже повинилась. Ей хотелось обучить меня языку как можно быстрее. Хотя бы основам, и дальше всё пойдёт легче. В языковой среде-то. Она хотела меня вывести в ближайший праздник в город, а ещё показать местный аналог телевизора – дальнозеркало.       Во время перерывов новообретенная родительница принялась подстрекать меня попробовать что-то сделать с собственным сном. Мол, это мой собственный сон, и я способна здесь на многое.       – Знаешь, тебе трудно будет начать обучаться магии, – вдруг выдала она.       – Это ещё почему? – сразу возмутилась я. Магия была тем сокровенным и несбыточным, чего хотелось попробовать.       – Я вижу, ты хочешь учиться. Действительно хочешь. И потенциал у тебя неплох. Да что я преуменьшаю, он восхитителен. Но ты подсознательно не веришь. Твоё сознание сформировало картину мира, и пусть новые факты её пошатнули, это неверие всё ещё сильно. А неверие в свои силы – всё равно что короневые кандалы. Вкупе с незнанием они удерживают твой потенциал в надёжной темнице.       Вообще, она права. Я ещё не успела сесть и подумать над всем случившимся со мной, над этой невероятной чередой событий. Это действительно невероятно. Магия мне нравилась. Это использование ещё неизвестных мне законов мироздания меня завораживает. Взять даже простой телекинез, который демонстрировали вот только что перед сном. Но я была уверена, что на это не способна, а если уверенность на что-то влияет, то это неожиданная проблема.       – И что же нам делать? Перестроиться будет трудно.       – Начнём с манипулирования собственным сном. Он куда податливей эфира, его реальность ниже. Грёза подаётся воздействию обычных людей так же легко, как материальный мир – богам. Потом, как твоё зрение пробудится, будем переходить к экспериментам в реальности. Будет куда легче, когда ты будешь видеть то, что делаешь.       На учительском столе появилась сфера на подставочке и свеча.       – Вот. Попробуй поднять сферу, только не используя руки. Просто пожелай. Этого вполне достаточно. Если тебе будет так проще, представь, как невидимая рука её поднимает.       Я так и поступила. Но поначалу ничего не получалось. Да, это был мой сон, но он был таким реальным, и мыслила я не как спящая, и проклятый шарик не хотел мне повиноваться. Это было даже отчасти унизительно: мне не повиновался мой собственный сон. Я разозлилась и даже отказалась просто отдохнуть, раз ничего не получается.       Поначалу я посчитала это плевым делом. Сон-то мой, я тут царь и бог. Но оказалось всё куда сложнее. Спустя несколько, а может, и несколько десятков попыток, я решила воспользоваться советом. Меня всё это начинало бесить. Не до пены изо рта и желанием поломать или потерять этот шарик, а такое глухое раздражение.       С советоми Шары начало что-то получаться. Шарик начал время от времени дёргаться, покачиваться, но не более того. Проклятый серо-стальной шар смотрел на меня. Нагло и бесцеремонно оставаясь на своём месте.       Я всё же согласилась дальше учить языки. Приступили к парифатскому, вернее, к титановой рече. Как оказалось, ещё в древности он закрепился сначала как язык международного общения, а потом вошёл в обиход. Большая часть населения этого огромного мира говорила на нём как на родном, а большая часть оставшихся – как на втором. Это был важный язык, и я приступила к его изучению со всем рвением.       Всего восемнадцать основных букв: пять гласных (А, О, Э, У, Ы), двенадцать согласных (Б, В, Г, Д, Ж, З, Л, М, Н, Р, Ч, Ґ) и полугласная Й. У каждой буквы (кроме Й) существует от двух до восьми вариантов начертаний, в соответствии с которыми буквы делятся на: старшие и младшие (прописные и строчные), твердые и мягкие, а также звонкие и глухие или ударные и безударные. Разница между старшими и младшими – в основном в размерах, плюс старшие обладают дополнительными черточками. Разница между твердыми и мягкими – в изгибах линий (у твердых – прямые, у мягких – округлые). Разница между звонкими и глухими – в дополнительных закрывающих чертах у глухих. Разница между ударными и безударными – в дополнительной точке.       Точка означает запятую, а вертикальная черта – точку. Также есть две и три вертикальные черты – абзац и параграф/глава. Промежуток между фразами означается звуком/буквой Й.       Й используется в основном в связующих словах. В сочетании с согласной или гласной она составляет предлог или союз. Сама при этом почти не читается.       Парифатский оказался куда проще драконьего. Нет таких зубодробительных конструкций, и правила по составлению предложений были свободными. В драконьем же порядок слов хоть и мог быть абсолютно любым, но от него зависел точный смысл сказанного. Получалось так, что в приветствии «Сильных крыльев» спрятана издёвка, или же это будет обычное приветствие.       Просыпалась я долго. Гругшарра всё-таки дала мне время спокойно отдохнуть, и этот марафон оставил после себя только приятные воспоминания. Я потянулась, перевернулась на спинку, и меня лизнули. Вернее, смачно так облизали. Я тут же открыла глаза, вскочила и уставилась на эту... не знаю, как её обозвать.       – Шара, что это было? Как можно? Это ведь не гигиенично и вообще, мерзко, что ли? Посмотри, я вся в слюнях. И они... они воняют. Это, это… – я задыхалась от возмущения, – ладно, она в моей голове копается, но вот купать меня в слюне не моги!       Она громко, заливисто засмеялась. Смех был настолько громкий, что я даже немного оглохла. Она смахнула слезу когтем и сказала:       – Ох, прости, прости. Я помню, как меня облизывала мама. Лучшие из моих воспоминаний. Давние и тёплые. Мне показалось, что и тебе будет приятно.       – Нет, мне не приятно. Не делай так больше. А ещё, я в туалет хочу и помыться, – как этой огромной фиолетовой ящерице пришло в голову вылизывать меня, – Фу, мерзость!       Меня отнесли в дальний конец пещеры. Тут был устроен огромный бассейн и туалет под стать дракону. Он был настолько огромен, что я могла легко утонуть в этом хитроумном устройстве. Представлял он из себя небольшой бассейн с проточной, очень бурной водой. Я так и представила себе, как меня, такую малышку, сносит в тёмные глубины, и я вновь погибаю ещё более нелепой смертью. «Нет, я не умру в туалете», – сказала я себе.       Шара, эта фиолетовая морда, расхохоталась над увиденным в голове мемом, но придержала меня, когда я в позе срущего котёнка нависала над краем этой мрачной пропасти. Меня искупали. В бассейне оказался лягушатник для маленьких драконов. Плавать оказалось довольно легко. По-собачьи, конечно, но с нынешним телом на особые техники рассчитывать не стоит. Впрочем, мне вполне удавалось подгребать крыльями, как огромными ластами.       Меня вымыли с помощью какого-то шампуня, или как оно тут называется. Эта жидкость находилась в металлическом котле поистине монструозных размеров. Я могла бы устроить в нём отдельный заплыв. Места бы хватило с лихвой.       Помытая и высушенная заклинанием, я наконец получила то, что выпросила у родной маменьки во сне: большую пустую книгу и карандаши. Я решила возобновить написание дневника. Прошлый мой остался там, на родной планете, в зашифрованной папке ноутбука. Обидно: я туда перенесла все свои старые дневники и предусмотрительно всё сохранила на облаке. Но где тут это облако?       Для того чтобы писать дневник, нужны даты. Нужно знать местное летоисчисление. А оно оказалось интересным. В году было 366 суток: 14 лун по 26 дней и два дня вне лун – Добрый и Злой дни. В сутках было 26 часов. День делится на пять рассветных, восемь полуденных, пять закатных и восемь полуночных. Отсчёт суток начинается с первого рассветного часа, заканчивается восьмым полуночным.       Самое обидное, что здесь нет деления на недели, а, следовательно, нет и выходных. Вроде бы это должно компенсироваться количеством праздников, но меня это не утешает. Каждый день месяца называется как-то по-особенному: я вот родилась в день Стеклянного Горностая. Луна Горностая – последняя луна года. Лето на севере, зима на юге. Составители календаря предполагали это символичным – завершение зимы и начало весны. Но вообще, всё это довольно странно, почему бы просто не называть даты числами?       Шара тоже согласилась, что местный календарь своеобразный. Но со временем к нему привыкаешь, а местные праздники начинают даже радовать. Эри велит относиться с уважением к культурам и традициям, которые встречаешь в путешествиях, в разумных пределах, конечно.       Я всё лучше стала управляться собственным телом. Я подошла к большому напольному зеркалу, стоящему на посеребрённых львиных лапах, и стала рассматривать себя. Белоснежные чешуйки были очень маленькими, гораздо меньше в сравнительном отношении, чем у матери. Тело было абсолютно гладкое, без шипов или гребней. На неподвижных частях тела чешуя была гораздо больше, чем на тех, которые должны изгибаться. Уши были похожи на лошадиные, я могла ими свободно двигать, ну как свободно – мне приходилось прилагать определенное усилие воли, чтобы ими пошевелить, а вот на звук они реагировали свободно.       Глаза. Глаза были кроваво-красными. Радужка была куда больше человеческой, не оставляя места белку. Вертикальные зрачки были достаточно внушительными. Да и весь профиль головы излучал благородство. Я была похожа на хорошо выверенный, обтекаемый самолёт или ракету, ну, насколько на это может быть похожа ящерица. Я решила, что нынешний мой облик весьма неплох, и отвлеклась от зеркала. Тем более, что меня звала Шара.       Топаз нашёл детские книги, и мне были вручены истории для дошколят. Имея опыт обучения языкам, я согласилась, что эта литература в самый раз: простая по темам и словам. «Старые сказки» оказались неплохим сборником. Там были сказки разных народов, культура которых отличалась друг от друга, так что посыл историй иногда немного противоречил друг другу. Но ничего. Например, в истории об эльфийской принцессе, после испытаний претендентов на её руку, она не смогла выбрать лучшего и вышла замуж на всех троих. Мило.       Также мы с Шарой практиковались в устной речи. Нарабатывали мышечную память, так сказать. Говорить на драконьем с нынешним строением голосового аппарата оказалось легче, чем я об этом думала, а о парифатском я вообще молчу. Особую помощь в обучении оказывала драконья память. Как оказалось, дракон сквозь тысячелетия сможет отличить запах собственного золота от любого другого, не говоря уже о каких-то буквах и цифрах. Я и так не жаловалась на собственную память, а с нынешней учёба пошла в разы быстрее.       Книги были сплошь детские: букварь и сказки. Это было необычно – вновь переживать это. Сказки оказались интересными. Они не были от цензурованными версиями для широкого пользования. Они были подлинными и жёсткими. Учащими, что в жизни неприятности случаются. Некоторые будто ставили цель напугать, другие были довольно романтичными, а третьи – поучительными.       Читать мне понравилось. Я и раньше это делала, но в прошлом мире было полно других развлечений – то же кино. Здесь без твёрдого знания языка мне оставались только вот такие развлечения. Тут я осознала, что передо мной целый новый мир с его литературными сокровищами. Не то чтобы я успела прочитать всю земную литературу и пресытиться ею. Я далеко не всю классику освоила. Но перспектива интереснейшей литературы нового мира подстегнула моё желание поскорее освоить языки.       Сгустился из воздуха Топаз. Говорил он на парифатском, и я даже поняла, что он говорит.       – Гругшарра, пришло время пообедать. Сегодня две восхитительные коровы, запечённые с картофелем.       Перед нашей кучей золота возникло два блюда с целиком запечёнными тушами. Запах шибанул невероятный: мясо, перец, чеснок, петрушка и укроп, и ещё много чего. У меня тут же разыгрался аппетит, хотя минуту назад я вроде бы не хотела есть. Красные бока намекали на отличный обед.       – Ты как всегда пунктуален, Топаз. Как всегда не сотворённое. Говорила я тебе, что можно обойтись и без этого, но раз уж приготовил, – она глубоко вздохнула, – Эри, иди есть.       – Ребёнку будет полезно, – сухо отозвался он       Мне оторвали целую ногу. Я взяла лежавший в тарелке нож и начала отрезать куски и кидать в свою ненасытную пасть. С ненасытной я, конечно, погорячилась. Я смогла осилить чуть меньше половины и уже чувствовала себя набитой детской игрушкой. Шара же расправилась со своей долей очень быстро.       – А тебе этого хватит? Не маловата ли порция? – меня действительно волновал этот вопрос. Когда-то и я вырасту, и придётся искать себе пропитание, а существо таких размеров, наверное, много ест.       – Знаешь, Эри: дракон – существо магическое. И чем он старше и сильнее, тем более магическое. С возрастом мы почти перестаём есть обычную пищу, довольствуясь магией. Но это, – она щёлкнула пальцами, – довольно скучно. Я люблю хорошо поесть, и только драконья форма позволяет воспринять всю гамму ощущений от еды и питья. Многие наши собратья из тех, что не так цивилизованны, не находят радости в пище, не славят местного бога еды Люгербеца, довольствуясь лишь мясом, прожаренным на собственном пламени. Но это большая ошибка с их стороны, – она о чём-то задумалась, было видно, что она где-то далеко.       – Там, где я жила раньше, драконы славились как великие кулинары. Это было в числе прочих наших несомненных достоинств. Некоторые обзывали нас нелепыми чревоугодниками, но всё равно ценили нашу кухню. Жаркое из харфинников, салат с эстамами, паста по-нистрэйски и многое, многое другое. Здесь трудно найти столь больших животных и растений, вот бегемоты разве что, но эта досадная неприятность не мешает мне наслаждаться пищей разных народов. Это одна из, пусть и не главная, причина, по которой я путешествую.       Я слушала очень внимательно. До этого Шара не распространялась о своём родном мире. Она мягко съезжала с темы, когда я об этом заговаривала. Ей явно не хотелось говорить. Тут была тайна.       Она вновь о чём-то задумалась. На её морде отчётливо гуляли эмоции. Уши опущены, взгляд в себя, и веет какой-то хандрой. Я подошла и положила свою маленькую лапку на эту огромную лапищу. Я не знала, что сказать: мы не настолько близки, чтобы я что-то могла. Но всё обошлось, прежде чем мне пришлось что-то предпринимать.       – Сегодня Термадис – банный день. Пойдём, искупаемся ещё раз. Ты вся в жиру. К тому же, я подогрею воду.