Темный Мир Тьмы

Чертыхаясь, несколько раз падая в путах одеяла, я пробирался на звук. Я достиг коридора, когда уже было поздно. Крепко запертая дверь податливо распахнулась перед усатым филиппинцем. В миг столкновения он тоже пришёл в ступор. Как и группа людей за его спиной, в которых я без труда узнал Дана, Сати и Тома. — Звонок я для чего повесил? — рявкнул я. — Нахрена вы мне дверь выламываете? — Мел?! Что ты здесь делаешь? — воскликнул Дан, неловко пятясь назад. — Очевидно, я здесь живу! — Но ты две недели не выходил на связь! Мы подумали, с тобой что-то случилось, — поспешил объясниться он. — Вот, решили, что сегодня нужно ломиться к тебе. — Оплатите мне установку нового замка, — выдохнул я. Когда три домушника расплатились с мастером, я разместил их в гостиной. Выглядели они крайне пристыженными. Как, впрочем, и я. — Пойду помою руки, — пробормотал Тома. — На кухне. У меня в ванной ремонт, — отвечаю я, чувствуя, как сводит челюсть от опасности ситуации. — А впрочем, можешь даже не мыть. Я скоро вас выгоню. На работу надо бежать. — Э… Я спрашивал у твоего начальника, не видел ли он тебя, — пробормотал Дан. — Ну, он вроде как решил тебя уволить. — Круто. Отличное начало дня. — И всё же, где ты был всё это время? — вкрадчиво спросила Сати. Этот момент я, откровенно сказать, продумал плохо. Да и когда было выкроить на это время, если ещё вчера я понятия не имел, где окажусь завтра? — В депрессии, — слишком уж простодушно пожал я плечами, решив действовать по наитию. — Ну как. Это несправедливо по отношению к людям с настоящей клинической депрессией. Но меня периодически клинит, знаете же. Вот и пытался выправиться: ходил по лесу, спал по полдня, сидел в затворничестве и всё в таком духе. Простите, что заставил волноваться. Кажется, такая напускная честность дала нужный эффект: парни сочувственно покивали. Но на проницательную Сати это, конечно, не подействовало. К счастью, эту проницательность дополняла очаровательная тактичность, так что я смог избежать открытого вопроса. — Ну блин, Мел, а мы тебе что ли не друзья? Почему не позвонил? — потусовались бы вместе, порешали бы твою депрессию. — Да ну. Страждущий подобен чахоточному. И сам страдает, и других, заразив, заставит. Не хотелось валить это на вас. — Ты как всегда, — закатил глаза иранец. — Ну а сейчас-то хоть лучше? — Лучше. Достиг катарсиса и теперь буду умиротворённо разгребать все накопившиеся проблемы. Например, с работой. Так что надо срочно ехать к боссу на экзекуцию. Так что — увидимся позже. Пришлось приложить некоторые риторические и даже мышечные усилия, чтобы задвинуть товарищей в коридор. Было больно идти на этот шаг — ведь не так проводятся встречи после долгой разлуки. Не с такой лёгкостью в душе отпускается объект пылких чувств. Я метался, между тем чтобы попросить Сати остаться ненадолго и отпустить её с миром. Она, хотелось мне верить, тоже. Но вышел компромиссный вариант, лишённый положительных сторон имевшихся вариантов. — Это связано с тем, о чём ты говорил? — шёпотом задала она мне вопрос, пока её брат и брат потчующего в ванной вампа толпились в коридоре. — Непосредственно, — ответил я как можно честнее. –Тебе что-то угрожает? Она наверняка знала не понаслышке то, о чём спрашивала. — Пока нет. Но, пожалуйста, не бери в голову. Когда ты начнёшь беспокоиться — вот тогда меня действительно охватит тревога, — совсем неслышно промолвил я. — О чём вы там шепчетесь? — разнёсся голос Дана. В этом и неудовлетворительность компромиссного варианта. Ни полного переноса обстоятельной беседы на более подходящее время, ни её реализации здесь и сейчас. Но может, это было и к лучшему. Только присутствие посторонних сейчас могло удержать меня от необдуманных действий. Проблема с боссом, плюгавеньким толстяком, в меру добродушным и без меры некомпетентным в области своего предпринимательства, потребовала больше времени на решение. Я прикинул, что лучше не соваться к начальнику с пустыми руками, так что задержался ещё на день, собирая нужную экипировку. Заготовленная исповедь — раз. Бутылка бренди — два. Фиктивная справка о полицейском аресте — три. Как раз ради последней пришлось постараться больше всего. Сначала я направился прямиком к Говарду, разделявшему с Конвентом коллективную ответственность за моё задержание. — Подожди, Мел, ты хочешь сказать, что я должен сделать для тебя фальшивую справку о фальшивом задержании, чтобы оправдать твоё реальное, другое, задержание? — Тоже осознаёшь абсурдность ситуации? С другой стороны, наверняка писаки из Канцелярии уже запротоколировали каждый мой шаг, так что можно просто позаимствовать у них экземпляр и немного переделать — пусть хоть какой-то от их макулатуры будет прок. — Есть два момента, — ответил Стайн с прищуром. — Первый — ты почему-то ведёшь себя так, как будто бы я лично и весь Конвент тебе чем-то обязан, тогда как ситуация обстоит прямо противоположным образом. Второй — ты странно считаешь, что тебя задержали без всяких оснований и поэтому ты вправе требовать компенсаций. В сумме получаем, что ты, Мел, прошу прощения, в край охренел. — Но ведь ты косвенно заинтересован в том, что у меня был свой источник доходов, на которые я могу питаться, покупать приличную одежду и вообще существовать как активный социальный элемент? — Я заинтересован в том, чтобы ты научился ответственности, — он с отеческой строгостью оглядел меня. — Так что допивай чай и уходи с глаз долой. — Хорошо, извини, я погорячился. Может, начнём с начала? — Не трать моё время, гуль. Поэтому пришлось вновь докучать Сету, предварительно добыв дружескую взятку — настоящую человеческую кровь, которую мне нехотя, но продали в ближайшем крышуемом каинитами банке крови. Он, к счастью, оказался куда более сговорчивым, пусть сначала тщательно осмеял моё глупое положение. — Окей, сделаем, можешь завтра утром забрать у Камиллы — я попрошу, чтобы она тебя встретила. В чём будем тебя обвинять? — Хм… В мошенническом присвоении полумиллиона канадских долларов обманутой пенсионерки? — Ну чего ты прибедняешься? Давай по классике: ограбление ювелирного магазина. — На почве антисемитизма. — Которое совершил твой полный тёзка. — Из-за чего я пробыл две недели в обезьяннике, имея возможность позвонить только государственному адвокату, который поленился уведомить о моём задержании боссу. — Супер. Раз-раз — и мы создали жертву полицейского произвола из реального уголовника, — Сет откинулся в плешивом офисном кресле, взяв в руки пакет с кровью и вставив в него выкраденную из Макдоналдса трубочку. — Только правда, завязывай уже с этими приколами. Особенно сейчас, когда вас взял в оборот чёртов Примоген. — Да мне как-то сейчас уже и не охота… Означенных даров для начальника было достаточно — ну или ему надоело самому стоять за кассовым прилавком в отсутствие других работников. Так Мел Брин был в тихой торжественности восстановлен в звании продавца-консультанта в магазине настольных игр и продолжил влачить своё бесперспективное существование. Наступило странное затишье. Говард предупредил, что на этом этапе временному правительству нужен один Этьен, остальным же достаточно быть наготове. Были опасения, что в ставке командования бруха активно промывают мозги, но вера в туполобую непоколебимость Монтаня была сильней. Так что, временно избавившись от вампирских проблем, я оказался перед необходимостью разгребать человеческие: оплату счетов, закупку продуктов на неделю и восстановление доверительных отношений с друзьями. А я чувствовал, что это станет не менее трудной проблемой. Планомерным сокращением настольной компании по невнятным причинам и резкое исчезновение с радаров под таким же невнятным оправданием я, кажется, стал восприниматься как прокажённый. Может, у ещё живых в ней правда враз появились горы дел, но невольно просыпалась паранойя. Поэтому уже какое утро подряд я задавался вопросом, зачем вообще начинал новый день. Только ради того, чтобы застрять до ночи на работе, выждав его конец в укрытии. Шабаш, верно, уже готовит зверское нападение, пока я беру сверхурочные, чтобы закрыть дефицит бюджета. Но одним таким утром я обнаружил на кухне стопку блинов на сковороде. Только заподозрив у себя лунатизм я увидел маленькую записку рядом с ней: Было нечем заняться ночью. Сам их попробовать не смогу, но хоть ты поешь. А тем же вечером, в единственным на неделе выходным, бесславно проведённым в своей норе, в моей гостиной внезапно материализовался какой-то подросток-неформал. На расстроенных нервах я сразу схватил настольную лампу со стола, не слишком уповая на качество такого импровизированного оружия. — Чёрт, не кипятись! Это же я! — крикнул юноша, резко откинув обесцвеченную чёлку со лба. Только по голосу я смог опознать в нём своего соседа. — Ты решил имидж сменить? — задаю ему в недоумении вопрос. — Выглядит… необычно. — Да скажи как есть, — фыркнул он. — Мне тоже не нравится. Но раз нужно было изменить внешность, пришлось это сделать. И своей цели он достиг: после преображения от юноши из консерватории не осталось и следа. С другой стороны, этот закос под Билли Айдола наконец-то сделает его похожим на полноценного члена Анарха, куда мы попали волею судеб. Вернее, по моей инициативе. Ведь в каком-то смысле Говард был прав: весь тот мрак, что произошёл после, был обязан моему взбалмошному решению. — Это ты блины испёк? — Ага. — Спасибо. Помог сэкономить время на готовке. — Ну, надо же тебя хоть как-то отблагодарить, что пожить дал… — Ты так говоришь, как будто бы уже съезжать собрался. — Ну вот, как раз про это, — он помялся, прежде чем продолжить. — Мы с Ирен нашли убежище. Я планирую туда перебраться… — А Говард её не где-то у себя поселил? — Да. Но он разрешил нам съехаться. Я задумчиво уставился в окно. С одной стороны, переезд Анри существенно упрощал жизнь. Можно будет наконец-то закончить никогда не начинавшийся ремонт в ванной и не бояться, что кто-то обнаружит там пропавшего кузена. Да и мыться всё же сподручнее утром. С другой же, это известие вызывало странную тоску. Я понимал, что успел привязаться к этому мальцу, и тем сильнее брала досада. Сегодня он выпархивает из гнезда, а завтра становится разменной монетой в навязанных мне сделках. Одно дело — личные симпатии к людям и не-людям вне поле зрения зоркого глаза моего надзирателя. Другое — его собственный чайльд. К тому же и для него это представляло существенный риск — уже в случае с Ирен. Сейчас он чистосердечно подставился под удар сам и ещё создал риск для своей возлюбленной. Я невольно высказал эти опасения. — Бред, — недовольно ответил он. — Раз я ещё могу любить, то почему я должен от этого отказываться? — Любовь — это слабость, — произнёс я, может, слишком драматично. — Наоборот, — возразил он с максимальной серьёзностью. — Ты когда отказываешься любить из страха, что тобой будут манипулировать — ты сам показываешь слабость. И это, может, тоже будет веским поводом влиять на тебя. Я хотел возразить, укорить Анри в юношеской наивности. Я так и сделал, в общем-то. Но что-что в его словах задело больной нерв, заставив мысленно повторить их несколько раз. А что, если моё героическое самоотречение от сентиментального правда было малодушием? Какой из меня герой, когда я боюсь сделать малейший двусмысленный жест, о необходимости которого так и кричат мои чувства. Да пусть даже моё либидо. Анри был слепым котёнком в мире мясистых пираний, но ему хватало храбрости — или самонадеянности? — делать то, чего он желает. — Ну ты же пошёл в Анарх. Постоянно нарываешься. Почему, блин, ты боишься с кем-то сблизиться? Да потому что рискую при этом уже не один я. Я ставлю под угрозу близких. Ну так защити их. Сделай всё, что в твоих силах, чтобы им ничего не угрожало, раз строишь из себя патриарха. — Ты замолчал. — Какая наблюдательность, — хмыкаю я. — Думал над тем, что ты сказал. Может, ты и прав. В своей системе ценностей, так сказать. Столкнёшься с серьёзной проблемой — и, глядишь, придётся пересмотреть точку зрения. — Можешь не соглашаться, если так хочется сохранить своё достоинство, — Анри лукаво улыбнулся. — Но у тебя на лице уже всё написано. Слово за слово — и неловкое столкновение, не теряя своего свойства, переместилось к неформальной беседе. Мы решили отложить эту тему: морально я не был готов обсуждать свою личную жизнь, да и не считал это уместным. Так что больше двух часов мы убили на просмотр взятой в видеопрокате «Эпохи невинности». Анри вынес вердикт: «Говно». Я охотно согласился. Он не понимал, к чему нужны были эти тягомотные страдания героев. Я не понимал, как можно на полном серьёзе изобличать и так очевидные — и вполне логичные! — брачные нормы викторианского общества. Этой ночью он ушёл, а я остался. Спустя же пару дней Сет вспомнил о том, что когда-то вербовал меня своим шпионом. В этот раз задание усложнилось экспоненциально. — Нужно установить прослушку в кабинете той тореадорши Ла-Пуант. Или в смежной комнате: жучок чувствительный, должен дотянуться. — Погоди, ты хочешь, чтобы я у своих же покровителей вешал жучки? — Именно поэтому ты справишься лучше остальных, — парировал носферату. — Люсиль недавно все вентиляционные шахты заварила, усилила охрану и намертво заперла свой офис: просто так не продраться. — Это не помешало тебе зайти на огонёк, — хмуро заметил я. — Обфускация в сочетании с многолюдной вечеринкой, — Сет хрипло вздохнул. — К сожалению, такие не каждый день закатывают. Я и до этого подумывал посетить «Магнум», скучая за прилавком магазина. Даже когда там не закатывают «такие» вечеринки, он всё ещё остаётся куда более богатым на типажи захожан. В последнее время мне страшно не везло на посетителей. Ни одного сумасшедшего старика, пузатого дегенерата с исключительным вкусом и подростка-шоплифтера — все были слишком адекватными и средневозрастными. Так что сейчас появился повод — сомнительный, правда. «Магнум» был немноголюден — каиниты занимались более важными делами, а люди обходили стороной этот декадентский притон. К сожалению, на баре вновь дежурил бармен-сутенёр. Мои жалобы о его профнепригодности были проигнорированы. — Нальёте даром ветерану анархистской революции? — Я не буду бесплатно поить месьё до конца его жизни, — категорично отрезал бармен. Пришлось платить. В зале я заприметил Лео — потенциальную компанию и информатора в одном лице. — Всё спросить хотел: ты решил сбрить бороду? — спрашиваю я, тыча пальцем в его младенческий подбородок, как будто бы не знал ответа. — Решил изменить стиль, — произнёс он по складам, точно в сотый раз говорил эту присказку. Ещё один вынужденный модник. — Не отрастёт ведь потом. Вдруг снова захочется носить? — Ну и ладно, — хмыкнул он. — Зато кровь к волосам не липнет. — Последнее слово, — выпалил я, поднимая кверху перст. — Если захочется вернуться к прежнему стилю, то ты можешь носить бороду на верёвочке, как египтянин, — решив совсем его не мучить, я перешёл ближе к делу. — Я что спросить хотел. Не видел Люсиль? Мне нужно переговорить с ней. — Спроси у Марион, — сказал он на автомате. — Почему у Марион? — вопрошаю я, чувствуя, как хмурятся брови. — Ну… Она из нас самая старшая. Госпожа посвящает её в кое-какие дела. — И что, Марион не против? — А кто её спрашивает? — пожал плечами Лео. — Обычная же история: старший ребёнок помогает родителям в делах и учит уму-разуму младших братьев. Не то чтобы она выбирала обратиться первой. Но вроде пытается быть в курсе дел и как-то опекать нас с Калебом. — С какой мотивацией? — Не знаю. Чтобы спокойно читать свои книжки? В целом, гипотеза стройная: если хочешь беспечно заниматься любимым делом, сперва устрани все потенциальные раздражители и угрозы для благополучия. Приняв это к сведению, я направился по нужному адресу — вернее, к нужному адресату. Марион нашлась на галёрке клуба в неизменной позе: глубоко в кресле с книгой на коленях. Раз оглушающая музыка всё это время не мешала её концентрации, эту задачу я возложил на себя. — И вот мы снова встретились, — с пресной торжественностью объявляю я. — С возвращением, Мел, — отвечает Марион, вкрадчиво улыбаясь и откладывая книгу. — Ты здесь по делу или просто так? — Да, — я тоже скалюсь. — Вообще — чтобы поговорить с Люсиль. Но это не к спеху. С тобой я бы тоже охотно побеседовал. — Что же, располагайся, — не вставая, она пододвинула ближайшее кресло-мешок. — Как ты поживаешь сейчас? Я слышала что-то про то, что анархов поместили под надзор, но ты, кажется, сейчас свободно перемещаешься. — У нас с Анри очень либеральный папаша. В общеупотребимом смысле слова: за свободу и власть крупного капитала. Так что мы гуляем без поводка. — Думаю, это здорово. — Наверное, — неопределённо высказался я. — А как ты живёшь с Люсиль? Марион отвела взгляд, постучав по обложке книге мелкой дробью. — Между нами говоря, — она быстро посмотрела по сторонам. — У неё довольно странный подход. Кажется, мало кто из старших вампиров воспринимает своих отпрысков как детей. Ну, если не считать гулей из обслуги. Даже вентру: у них это скорее партия с жёстким уставом. Люсиль же видит нас семьёй: старшие заботятся о младших, младшие слушаются старших, все живут в одном доме. Если я правильно понимаю, она и Говарда рассматривает как своего мужа, а тебя с Анри — как пасынков. — А ты кто-то вроде старшей сестры? — Да, вроде того. Убираю беспорядок за Лео, проверяю домашние задания Эмиля и слежу, чтобы Эдипов комплекс не взял над Калебом верх. — Ха-ха, настолько всё серьёзно? — О да, — откровенно призналась она. — Он очень ревнует Люсиль к остальным. Образцовый гуль. — Не отвлекает от книг? — продолжаю спрашивать я. — Как ты сам однажды заметил, я научилась не отвлекаться на посторонний шум. Так что Люсиль даже поселила меня в соседней комнате, зная, что мне будет неинтересно подслушивать её приватные беседы в кабинете. На этом моменте я решил зондировать глубже. Пытаться взломать дверь в бюро Ла-Пуант и, ещё хуже, совать жучок у неё под носом мне претило, зато спальня Марион могла стать отличным плацдармом. — Честно, я до этого момента даже не знал, где у тебя убежище. — На то оно и убежище, чтобы о нём никто не знал, — улыбнулась вампирша. — Впрочем, здесь это не нужно — весь клуб хорошо охраняется. Настолько хорошо, что туда через главный вход проходят носферату. — Проведёшь как-нибудь экскурсию? — я попытался изобразить на лице обольстительную ухмылку. — Я бы посмотрел на твою книжную коллекцию. — Только на неё? — вдруг задала вопрос Марион, повторив мою мимику. — У тебя есть другие коллекции? Диски, пластинки, почтовые марки? — Разве это не было намёком? — ответила она, почти с обидой выпятив губу. — Ты вроде порядочно подустала от моих неумелых намёков, хм? — Возможно, — кивнула она. — Но знаешь, я недавно думала… Может, стоит попробовать? Хотя бы ради любопытства? — Попробовать что? — неуверенно спрашиваю я. — Ты не только сам не умеешь делать намёки, но и совершенно не понимаешь чужие. Или, как всегда, придуриваешься, — посетовала Марион. — Скажу честно: всё, что меня окружает, вызывает у меня тоску. Я чувствую себя одиноко. И, может, мне бы хотелось провести время с кем-то, с кем я буду по своему желанию, а не вынужденно. Провести время… в более интимной обстановке. Она выжидающе смотрела на меня, пока я ошалело перебирал в голове варианты ответа. Я думал о Сати: ведь это будет предательством по отношению к ней. Даже если мы не вступали и маловероятно что вступим в отношения. Я желал уже сейчас быть безукоризненно верным ей. — Ты слишком холодная. — Ты этого не почувствуешь, обещаю. Ведь можно же придумать более простой способ проникнуть в её комнату — или целиком пересмотреть план. Сейчас, как и всякий раз, я прихожу к, по ощущениям, самому абсурдному и проигрышному решению. — Ведь я знаю, что ты этого хочешь, — тихо и отстранённо сказала она. Стало быть, и она этого не особенно страждет. Но она всё так же красива. Её хочется касаться, быть ближе к ней. Потому ли, что это она, или из-за полугода воздержания. Это то, что существует реально, на расстоянии вытянутой руки — не засевший в голове образ. — Сейчас? — уточняю я. — Почему бы и нет? — Пошли. Крутую винтовую лестницу и длинный коридор словно размыло туманом. Марион отворила дверь, пустив меня в захламлённую фолиантами и винтажной мебелью комнату без окон. Она слабо походила на будуар тореадорской аристократки духа — скорее на тесную антикварную лавку. Мне даже не сразу удалось обнаружить кровать — узкую и довольно жёсткую на вид. Я цеплялся за каждую деталь интерьера: сухоцвет и пыльные бутылки на письменном столе, повешенная на спинку стула одежда, туго набитая косметичка, бокал с красными каплями на дне — всё что угодно, чтобы, как интуитивно казалось, оттянуть момент. Напротив входной двери была ещё одна — судя по всему, она вела в ванную. — Честно, я по-другому представлял твои покои. — Всегда была равнодушна ко внутренней отделке, — она повела плечом. — Главное, чтобы всё было под рукой. — Убираться может быть сложнее, — предположил я. — Ну так этим не я занимаюсь, — Марион присела на край кровати. — Чувствуешь неловкость? В это время я второй раз внимательно осмотрел комнату — в этот раз на предмет мест, где можно установить датчик. В дряблом плинтусе было небольшое отверстие — не то мышиная нора, не то следы износа здания. Я пометил для себя эту точку. Осталось только на минуту отвлечь Марион. — Всё-таки это довольно неожиданно. Ведь можно просто попросить её поискать какую-нибудь книгу, протолкнуть жучок и уйти с миром. Она взяла меня за руку и притянула к себе. Я всё ещё могу отстраниться. Но вместо этого тянусь к ней, пропуская рыжие пряди волос между пальцами. Она пахла чем-то лесным, кедром или хвоей, но аромат казался плоским и монотонным, как освежитель воздуха. Её кожа стала теплее. Вернее, она осталась прежней, но я перестал обращать на это внимание. Не размыкая объятий, Марион перевернулась со мной на бок, перекинув ногу через мою поясницу и коснулась губами моих. Я послушно углубил поцелуй. Часть меня протестовала, другая, идя на компромисс с первой, фокусировалась на новых ощущениях. Холодные и сухие, но вполне мягкие. Я провёл языком по ряду ровных зубов и пустил его дальше, но вдруг по бокам вонзились два острых клыка. Шипя от боли, я отдёрнулся, чувствуя железистый вкус во рту и видя алые пятна на кончиках клыков Марион. — Ой, прости, пожалуйста! Я не специально. Это… на эмоциях. — Всё в порядке, — на автомате произнёс я, но кое-что заставило притормозить. — Погоди, а у тебя клыки только сейчас вытянулись? — Э… Ну да, их можно убрать по желанию, — с оторопью ответила Марион. — Но, как видишь, иногда могут непроизвольно появиться вновь. — Я думал, что они статичны. И мой друг тоже — так что даже пытался спилить их себе, чтобы не мешали. — Ну, перед своими их не убирают. Это как маркер. Твой же друг… Я даже не знаю, зачем он это сделал. Можно же просто втянуть… — Видимо, он не знал об этой опции. Мы неловко застыли друг напротив друга. Всё это время мои руки недвижно покоились на спине Марион, а должны были пребывать в движении. Я чуть подался назад, чтобы прочесть в её глазах: «Долго ты ещё будешь трепаться?». А что, было бы лучше, начни я с присвистом пыхтеть над твоим телом, капая на него пóтом? Будет только хуже, это очевидно, но нужно исполнять опрометчиво заявленное. Мы раздеваем друг друга: я ёжусь от холода в комнате, Марион — делает вид, что её тело восприимчиво к ласкам. Почему-то мне вспомнились былинные жалобы на то, что женщины симулируют оргазм. Ерунда. Вот симулировать биологическую активность тела — это действительно задача не из лёгких. Но Марион старалась — уж не знаю, для меня ли или ради чистоты самой актёрской игры. Её плечи и бёдра подрагивали точно в тот момент, когда я касался гипотетически чувствительных точек. — У тебя хорошо сложенное тело, — как бы между делом заметила тореадорша. — Аналогично, — натужно кивнул я, поддевая пряжку ремня. — Тебе повезло встретить не-жизнь с фигурой, которая в современном обществе считается конвенционально привлекательной. — Прошу прощения? — Родись ты в девятнадцатом веке, ты бы, вероятно, была полнее и не вписалась в нынешнюю моду на болезненную худобу, — я осёкся. — А, чёрт, извини. Это было совсем не в тему. У тебя хорошая фигура. Перетянувшись через край постели, Марион открыла ящик в прикроватной тумбе, продемонстрировав миниатюрный ассортимент секс-шопа. С каждой минутой я всё меньше понимал эту вампиршу. Когда я вошёл в неё и постепенно нарастил темп, она отозвалась мелодичным стоном. Это скорее вводило в замешательство, чем возбуждало, но усилием воли получилось подавить очередной неуместный комментарий. Ещё большим — все эти экзистенциальные думы, отложив их до момента близости к оргазму, чтобы оттянуть его на сколько-нибудь приличный срок. Несколько раз она подбиралась к моей шее, но впредь ни разу не обнажала клыки. Это напоминало лезвие убийцы в миллиметре от кожи жертвы. Это напоминало, что я всегда мог стать этой жертвой. Может, и она чувствовала что-то похожее, всякий раз подступая опасно близко к пресечению задекларированных личных границ, о которых она часто упоминала раньше. Может, мне стоило предложить испить себя взамен. Но чувство справедливости вступило в конфронтацию с болезненным эгоизмом: я чувствовал глубокое унижение всякий раз, когда делился с кем-то своей кровью. Я умею много — зачем же использовать меня только как кормушку? И что делать, если прямо сейчас я мог помочь только так, только послужив пищей для женщины подле себя, женщины, которая, быть может, даже для одной этой цели устроила часовое театральное представление? Что делать, если эта мысль уже исчезла под напором брезгливой посткоитальной дисфории? Хотя мне было сложно презирать Марион, сейчас пытавшуюся обнять меня. В своём представлении она проявила чудеса великодушия. Ненавидеть, напротив, следовало бы себя. Я тоже прижимаю её к груди, но уже прикидываю, как более деликатно направить её в душ. — Ты выглядишь разочарованным, — заметила тореадорша, жалобно глядя на меня. — Всё в порядке? — Да, просто слегка устал, — кивнул я, целуя её в щёку. — Это было чудесно. Марион не поверила, но и не стала сообщать об этом вслух. — Мне это было нужно, — сказала она, крепче смыкая объятия. — На время почувствовать себя живой… почти человеком. — Скучаешь по этим временам? — Даже не знаю, скучаю ли… Ведь человеком я была только треть своего существования. Но, наверное, я завидую людям. Или скорее испытываю фрустрацию, — она с томлением откинулась на подушки. — Ведь мы пользуемся их изобретениями, знакомимся с их культурой — но ничего не создаём сами. Может, во мне говорит тореадор, а другие сородичи скажут, что мы носим одежду и пользуемся телефонами только чтобы сливаться с людской массой. Не знаю… Мне кажется, что мы ведём себя как браконьеры: незаметно орудуем в местах, которые делали не для нас. Я давно приметил, что вампиры мало соответствуют не только киношным стереотипам, но и собственным представлениям. Где же эти гордые и всесильные одиночки среди ищущих общества людей и их простых радостей? Большой вопрос, откуда столь трепетное внимание к таким недолговечным смертным. Ведь люди для каинитов то же самое, что для людей условные морские свинки. Может, как раз за счёт того, что предположила Марион — в отличие от морских свинок, лысые обезьяны, потомки Сифа, дали детям Каина корсеты и электричество. — Среди людей полно кретинов, а среди вампов есть несколько гениев, — ответил я неопределённо. — Да, разумеется, — улыбчиво кивнула она. — Я слышала, что Адам Смит писал своё «Богатство народов» под менторством одного вентру. — Ага, а интернет на самом деле изобрели носферату, — хмыкаю я иронично. — Подожду тебя здесь, пока ты примешь душ? Обещаю ничего не разнести. — А… ты не пойдёшь со мной? — Извини, хочу немного перевести дух, — придумал я на ходу. — Мне сейчас даже подняться сложно… — О, хорошо, — коротко произнесла она. Теперь, когда получилось обеспечить нужную приватность, пришла пора свершить то единственное, что я должен был сделать в этой комнате. Пришлось изрядно повозиться, проталкивая жучок к противоположной стороне стены через узкую щель, но через минуту-две результат был достигнут. Что же, появился повод успокоить совесть: если на установку потребовалось больше пары секунд, то невинное завязывание шнурков было бы неподходящим предлогом. Едва ли это помогало. Равно как рьяные попытки стереть с кожи следы произошедшего, когда Марион уступила ванную. Я только разукрасил себя красными пятнами по всему телу. Вернувшись в комнату, я начал одеваться — слишком торопливо, что не ускользнуло от Марион. Вампирша приблизилась ко мне, но меня остановила не она, а голоса, раздавшиеся за стеной. Они звучали громко, так что было слышно даже отсюда — собеседники явно спорили. Хуже всего, в говорящих я узнал Люсиль и Говарда. Я застыл на месте, не решаясь дальше застёгивать брюки. Марион, оценив ситуацию, равнодушно раскрыла оставленную на полу книгу. Но даже это для вампирского слуха могло быть равносильно громкой речи в одной комнате. Поэтому мне оставалось лишь молиться, что коллективный Примоген не обнаружит нашего присутствия. — Пойми же, дорогая! — восклицал Говард. — В такой ситуации нам нужно заключить стратегический союз с сильным игроком, пусть даже он подонок. — А кто эту ситуацию спровоцировал, скажи мне? — горячо возражала Люсиль. — Ведь с этим же вентру вы и добились смещения Князя! Зачем, спрашивается? У тебя же было место советника, статус, положение. Захотел сам занять трон, а? — Ну какой мне трон, Люсиль? Княжеская должность — это привилегия Вентру, не Тореадор. — Именно поэтому ты так носишься с этим мальчуганом Огюстом. Ведь нужно быть совсем слепым, чтобы не понимать, под чью дудку пляшет этот безутешный отец! — Настолько ты обо мне плохого мнения, душа моя? — цокнул Стайн. — «Говард Стайн, злобный манипулятор и вероломный политикан»! Да какой из меня политикан? Я просто старый эпикуреец и хочу дальше наслаждаться своими маленькими извращёнными радостями. А как прикажешь это делать, когда в городе нет Князя, а старейшин терроризируют шабашитские дегенераты? Только так, подружившись с добряком Мартелом. — Этот добряк убьёт тебя, как только ты станешь для него обузой! — истерично вскрикнула Люсиль. — Да он наверняка уже точит на тебя зуб! — Ну и что? Все строят козни друг против друга. Даже в тихом Квебеке полыхает Джихад. Вопрос не в том, кто сильнее. Сильнее всех Папаша Гленн — это любому неонату известно. Вопрос в том, у кого больше влияния и связей. И на это я всегда делал ставку, милая. У меня есть добрые друзья. — Два твоих отпрыска, которые тебя ненавидят? — с издёвкой спросила Люсиль. — Справедливости ради, они позволили мне заключить союз с Анархом. Опять же: их немного, но шуму они в городе наделали знатно. Старик Морис здесь с боку припёку: он даже не общается с этими гошистами. А я их как-никак координирую. Это раз. Два — это сам Гленн. Мартелл тоже строит ему глазки, но я вижу: бруха больше по душе наша программа. Три — это Адам Кляйн. Регулярно навещаю его в одиночной камере, ношу симпатичных девственниц, а он мне рассказывает истории из жизни Конвента. И ещё я надеюсь, что меня поддержит очаровательная хозяйка ночного клуба и культурный идеолог нашего клана. — С чего ты решил, что я буду тебя поддерживать? — Ну, я перечислил преимущества, которыми располагаю, — уязвлённо обозначил Говард. — А ещё прекрасно знаю, что тебе будет очень тоскливо без меня. Помнишь, как я спас тебя от роялистской жандармерии в огне революции? Ведь мы с тех пор никогда не расставались. — О да, я помню каждую пуговицу на твоём камзоле… Но это не значит, что я готова поддерживать тебя в этих авантюрах. У меня есть свои интересы. — Чего же ты хочешь, Люси? Может, у нас всё же общие цели? — Я хотела оставаться той самой хозяйкой клуба и культурным лидером! — Люсиль снова перешла на крик. — А теперь туда как к себе домой приходят твои «друзья», а в Камарилье происходит грызня за титул Князя! — Люси, позволь я объясню ещё раз… — Говард, я не тупая и не глухая, чтобы дважды повторять мне одно и то же! — с нажимом произнесла Ла-Пуант. — А вот твоя проницательность тебя подводит, потому что я уже чётко изложила свою позицию, а ты никак не можешь её понять! — Хорошо, давай попробуем найти точки соприкосновения… — Нет, лучше мы закончим этот разговор. У меня есть более важные дела внизу, так что пора уходить. Раздался громкий дребезг поворачиваемой дверной ручки. Одновременно с этим растворилась дверь в спальню Марион: к нам стрелой влетели перепуганные Лео и Калеб. Страх обнаружения на их лицах мгновенно сменился сильным недоумением и даже раздражением — особенно у Калеба. Мы недвижно и неслышно смотрели друг на друга, пока звучали шаги в коридоре. Когда они затихли, Лео с искренней радостью возвестил: — Ха, моя ставка выиграла! Калеб не разделял этот оптимизм и сразу набросился с обвинениями. — Ты что, спал с моей сестрой?! — Вот только не надо разводить здесь семейную драму, — проворчал я, вновь принявшись одеваться. — Это пóшло, в конце концов. — Почему вы двое вломились ко мне без спроса? — задала встречный вопрос Марион. Её названные братья колебались с ответом, хотя он уже с самого начала был очевиден. Я мягко намекнул об этом Калебу и Лео, сам не знаю зачем, и сразу пожалел об этом, ибо гуль не на шутку рассвирепел. — Как ты смеешь обвинять меня в этом?! Может, для тебя это нормально, но я не занимаюсь таким скотством по отношению к моему домитору. — Да неужто вы просто проходили мимо и решили на полном скаку залететь в гости — как только Люсиль и Говард стали выходить из кабинета? — с вызовом вопрошаю я. — Ты сам подслушивал! — Да. И не стесняюсь этого. Нужно всегда держать ухо востро. А то, что ты так глупо врёшь, имиджа тебе не делает. Калеб вплотную подошёл ко мне и угрожающе вцепился в ворот рубашки. Я постарался как можно более невозмутимо застегнуть её с нижнего края, не попавшего в потные руки гуля. На самом деле было тревожно. Калеб сложен куда лучше меня и в случае чего мог с лёгкостью отправить меня в нокаут. Но почему-то я продолжил подливать масло в огонь. — Я не понимаю, почему ты так взъелся? Ревнуешь свою «сестру» ко мне? Завидуешь, что я могу относиться к Люсиль как к равной, тогда как тебе нужно валяться у неё в ногах? Ты жалок, Калеб. Размашистым ударом кулака меня отбросило назад, позвоночник больно ударился о стол. Я уже не был уверен, что смогу встать, но Калеб вновь сжал кулаки, готовый продолжить драку. Марион жутко зашипела, её лицо на миг исказилось в омерзительной гримасе — и Калеб застыл как вкопанный, после чего, громко дыша, испуганно отступил назад. — Калеб, ты совсем придурок? — рявкнула она, схватив гуля за плечо. — Даже думать не смей устраивать драки в моей комнате! — Вот именно! — поддакнул я, потирая ушибленную спину. — А ты не лучше, — вампирша озлобленно посмотрела на меня. — Обязательно переходить на личности и разбрасываться обвинениями? Я не стал спорить, сам прекрасно сознавая свой просчёт. Лео, всё это время бывший немым свидетелем потасовки, запоздало присвистнул. На этом всё закончилось: каждый остался при своём мнении, но лишь сильнее разочаровался друг в друге. Марион выгнала нас с Лео, объявив, что ей нужно поговорить с Калебом с глазу на глаз, так что больше здесь было делать нечего. Когда я явился с рапортом к Сету, то стал свидетелем странной сцены. Они с Камиллой о чём-то спорили — вернее, перекидывались короткими раздражёнными репликами сквозь зубы, — пока по офисному столу, вороша бумаги, топтался грязный рыжий кот. Как выяснилось, этого зверька Сет отловил себе на ланч, что глубоко возмутило Камиллу. Я, конечно, тоже был против живодёрства, но не решился бы навязывать свою христианскую позицию вампиру. Камилла решилась — и не просто вампиру, а своему домитору. Что удивило ещё более, Сет пошёл на попятную. Мне оставалось гадать: потому ли, что он слабовольный каинит, или домитор, который действительно уважает мнение своего гуля. Может, ему и вовсе было всё равно, но я хотел думать, что в Тёмном-Мире-Тьмы всё же есть место честному сотрудничеству. Пусть хоть у кого-нибудь другого. Сет пока не слушал ленту — я же не делился тем, что там услышал. А на следующий день протрубил приказ явиться в ставку командования — одно из многочисленных убежищ Гленна Корделла. Я прибыл одним из последних, основательно заплутав по пути. То было заброшенное бомбоубежище какого-то давно умершего параноика. Тесно, но тем очень компанейски. Кажется, за время «кураторства» никого не изувечили — Этьен так и вовсе был необыкновенно радушен. Хотя Марсель выглядел ещё более рассеянным, чем обычно. Едва ли в капелле ему оказывали любезное гостеприимство. Во мне начали закрадываться сомнения, всё ли с ним хорошо, хотя ещё вчера я гневно припоминал его милую беседу с Калигари. — Ещё одного бруха ждём? — спросил Корделл, оглядывая присутствующих. — Не ждём, — мрачно ответила Ирен. Никому не дано воскреснуть второй раз, даже Дэймону. Минута траура длилась пару секунд. Чтобы не терять зря время — а, может, не акцентировать на этом внимание — Говард объявил план. — Смотрите, основные части Шабаша сейчас рассредоточены для захвата новых убежищ. Не самая плодотворная стратегия, но чего ожидать от гения Сера, — начал он. — Их защитой заняты солдаты Примогенов. Наша же задача — уничтожить их главную базу, которая сейчас охраняется слабо. — Почему главная база слабо охраняется? — задала напрашивающийся вопрос Катрин. — Неужели мне всё по-новой повторять? — устало промолвил Говард. — Морис Мартелл за всех нас связался с носферату, мы присовокупили к их информации переписку с взломанной вами почты и получили такие данные: сейчас у Шабаша что-то около десяти ударных групп, которые планируют одновременно напасть на территории Элизиума внезапно для всех. Но мы знаем об этом их шаге, и теперь эффект внезапности уже за нашей группой. — Если вам нужно подтверждение, здесь лежат материалы, — Мартелл лениво указал в сторону стопки бумаг на столе. Пожав плечами, я взял их посмотреть и убедился, что по крайней мере нам не подсунули откровенную утку: шифр PGP на месте, структура расшифровки в целом соответствовала интерфейсу BBS. — Заголовок вроде правдоподобный, — кивнул Энди, указывая на десятистрочную абракадабру в начале скана. — Верим? — Тут одно из двух, — вздыхаю я. — Либо они дебилы, либо мы. — Уверен, мы самые умные, — неловко пошутил Анри. — Окей, допустим. В чём конкретно заключается наш план: просто пойти на базу и всё подорвать? — Ну вообще да, — сказал Этьен. Берём с собой побольше тротила и оставляем в оружейной. — Рванёт так, что люди со всей округи сбегутся, — предположил носферату. — Может, просто отправим Энди со взрывчаткой по вентиляции? — Взрыв будет объяснён утечкой газа, который произошёл по причине того, что местные сквоттеры открыли вентиль магистральной трубы и затем крайне небрежно подходили к технике пожарной безопасности, — Мартелл покосился на анархов, нажимая на последнюю реплику. — Отправить одного носферату мы не можем, так как речь идёт о том, чтобы пронести шесть килограммов взрывчатки в плохо, но охраняемое здание. По этой причине было решено остановиться на штурме… Месьё Корделл, можете разъяснить, как он будет проходить? — Основной отряд зачищает помещение от шабашитов и прикрывают две небольшие группы: одна ликвидирует связиста, чтобы не прислали подкрепления, другая закладывает взрывчатку в арсенале. Офис у них здесь, — развернув план здания, он ткнул на одну из комнат. — Оружейная — тут. Когда две эти группы закончат, они сообщают об этом по рации, после чего все покидают здания, а подрывник активирует детонатор. Готово. Всё-то у них так просто. Иногда у меня складывается ощущение, что вампиры не меньше, чем люди, бредят образами, навеянными масс-культурой. Иначе сложно объяснить, почему все эти планы походят на сюжеты криминальных боевиков. Но для них это редкая, но реальность. Мне, всё ещё смертному человеку, хотелось последовать дисклеймерам к таким фильмам: не повторять трюки каскадёров в домашних условиях. — В основной группе буду я, Этьен, Катрин, Марсель и пятеро моих бойцов, — продолжал тем временем старейшина Бруха. — Энди, Иероним и Ирен проберутся в офис и обеспечат тишину. Анри, Говард и Мел установят взрывчатку. — А вы где будете? — недоумённо спросил у Мартелла Этьен. — Координировать вашу и другие операции — по защите территорий Элизиума, — ответил он невозмутимо. — Вентру, — неслышно хмыкнул тот, более, однако, не задавая вопросов. Мы обсудили мелкие детали, коих было не так много. Создавалось ощущение, что все соорганизаторы были уверены в лёгкости задачи, так что лишние подробности даже не нуждались в проговаривании. Я не знал, волноваться из-за этого или расслабиться вслед за остальными, но удивительное спокойствие Этьена невольно склоняло ко второму варианту. Скоро Стайн и Мартелл ушли по примогенским делам, оставив нас под присмотром одного старого бруха. Формально прощаясь со мной и Анри, Говард, правда, шепнул, что хочет видеть нас у себя в гости, когда мы посчитаем нужным зайти. Не то на чай, не то на экзекуцию. Кажется, большинство — да и я тоже — почувствовали себя неловко: хотелось многое обсудить, но явно не в присутствии постороннего. Неуверенное безмолвие нарушил Этьен, обратившись с Корделлу. — Папаша Гленн, а почему мы не можем послать этих клоунов куда подальше и сами разгромить Шабаш? — Потому что придётся потом объясняться с этими клоунами, — ничуть не смутившись фамильярности тона ответил старейшина. — Неужели ты их боишься, со своей-то армией? — Послушай, парень, — ощерился он. Я своими бойцами не разбрасываюсь. Я их тренировал задолго до того, как ты родился. Смысл пускать их на убой против и Шабаша, и двух Примогенов, если мне это даст одни издержки? Может, Корделл и лукавил, но я невольно верил ему. Во многом потому, что, кажется, верил ему и Этьен, вьющийся рядом со старейшиной как мальчуган вокруг вояки-краснобая. У Корделла действительно была харизма — в силу авангардного стиля и полной аполитичности. Она подействовала и на других, и вот только что поглядывающие на дверь анархи уже смущённо задавали старому бруха вопросы. — А правда, что вы заключили договор с оборотнями? — не преминул задать я так давно мучивший вопрос. — Да. Сначала победил одного в поединке, потом, когда гарру стали наглеть, скинул химическую смесь на их опушку. — Да ну? А есть доказательства? — Почему я должен тебе что-то доказывать? Я почувствовал смущение и тревогу, хотя Корделл даже не повышал голос. Может, и не стоило брать его на понт. Ирен, тоже этим недовольная, поспешила разрядить обстановку. — В смысле, у вас ведь остались какие-то трофеи: кости там, глаза… — В частной коллекции. Да и это ерунда. Есть более важные вещи. Закатив глаза, Корделл встал с места и распахнул на себе рубашку, явив остальным крепкую лохматую грудь с глубоким шрамом, рассекающим её от края до края. Рана была старой, и в обычной ситуации должна была давно затянуться вместе с остальными увечьями. — Верю, — изогнув бровь, кивнул я. — Тремер, — Корделл обратился к Марселю, всё это время хранившему молчание. — Ты живой вообще? Флоран вздрогнул, обернувшись к вампиру, но почти не изменился в отстранённом выражении лица. — Чёрт, тебе там в капелле мозги не промыли? — Этьен подошёл поближе и, как врач, пристально осмотрел товарища. — Я в здравии, — наконец-то ответил тот. — Признаюсь, я не испытываю особенной уверенности в том, что капелла безопасна для меня, но я знал, на что шёл. И, кажется, нашёл то, что искал. — В плане? — С их манускриптами и артефактами есть шанс отыскать де Креана. Только… нужно придумать, как получить к ним доступ. Я размышляю над этим в данный момент. — Тебя там не обижают? — Всё в порядке, — не очень убедительно ответил он. — Марсель, — обратился я к вампиру. — Мне жаль, что так вышло с доктором. Признаюсь, твой взгляд на ситуацию всё ещё не спрягается с моим собственным, но если тебя это задело, то я прошу прощения. Я не мог сдержать удивления, услышав извинения от философа и, что ещё страшнее, сразу несколько «ты». — Я… тебя прощаю. Но вообще, хотел дать совет. Найди в капелле Матиса, если ещё не. Кажется, он там самый приличный. Визит к Говарду мы с Анри решили не откладывать и заявиться сразу по возвращении от Корделла. Первое время мы живо обсуждали состоявшееся собрание, но постепенно разговор исчерпал себя: остаток пути каждый из нас проводил наедине с гложущими мыслями. Гуль-слуга открыл двери: Говард стоял рядом. — Давно хотел прогуляться. Не против, если мы посетим набережную? Мы смятенно согласились. Облачившись с помощью слуги в пальто, Говард вышел из особняка, возглавив процессию. Набережная располагалась неподалёку: полкилометра — и путь вперёд уже преграждала заиндевевшая река, над которой завывал холодный ветер. — Признаться, Анри, твой прежний облик мне нравился больше, — начал издалека Стайн. — Хм… да, вы не одиноки в этом мнении, — стеснительно промолвил юноша. — Зачем ты нас позвал? — задал я прямой вопрос. — Вы простите мне, если сегодня я побуду сентиментальным? — неожиданно спросил он. Недоумённо поморгав, мы дали добро. — По меркам сородичей я ещё молод. Меня, вот, даже не называют старейшиной в Примогене. А всё-таки я чувствую себя стариком. Который живёт не свою жизнь и не для себя, нет. Я постоянно вспоминаю о прошлом и вижу смысл своей не-жизни в вас двоих. Сейчас… У меня есть смелые планы, которые теперь вдруг кажутся вполне реальными, — Говард остановился, опершись на перила мостовой. — Но они и заставляют оглядываться назад. Я боюсь изменений. И возможных рисков. А потому возвращаюсь к этим вещам… Я не знал, что ответить. Привычно дерзить не хотелось. Даже если Говард играл на жалость. Он был сентиментальным и до этого, и чаще, чем того ожидаешь от суровых каинитов. Не чтобы вернуть расположение — не думаю, что он был настолько наивен на самом деле. Может, всё то время он делал намёки, которые сейчас были озвучены явно. — Может, нам бы стоило уехать из Монреаля? Подальше от жерла вулкана?.. Но я слишком привык к этому славному городу. Постоянно отвоёвываю с адвокатами свой особнячок, который администрация всё норовит снести как «аварийное здание»… Люсиль, душа моя, тоже ни за что не покинет свои владения. А куда я без неё? — он развернулся к нам. — Может, вы хотите уехать? Тебе, Мел, я могу каждый месяц отсылать кровь по почте. А ты, Анри, уже выучил весь наш кодекс, теперь можешь выпорхнуть из гнезда. К тому же, здесь тебя всё ещё могут обнаружить скорбящие родственники… — Я уже обозначил свою позицию после Трибунала над Князем, — твёрдо ответил я. — К тому же, мне просто интересно, чем всё закончится. — Мне тоже, Мел, но как бы любопытство нас не погубило… — Вы доверяете Мартелу? — спрашиваю я его. — Едва ли. Но сейчас мы повязаны все трое: я, Морис, Гленн. Примоген продолжил жить даже после смещения Князя, и теперь его старейшины всё больше зависят друг от друга. Видите, мальчики: узы повсюду сковывают одиноких хищников. Но если одни ты бы хотел скорее разорвать, то другие… в других таятся совсем человеческие чувства. Поэтому они ценны. Поэтому, — он обратился к Анри. — Я рад, что вы с Ирен нашли друг друга, что смогли почувствовать что-то кроме Голода и жажды власти. — Вы… не осуждаете это? — осторожно уточнил юноша. — Отнюдь. Главное — не теряйте бдительности и берегите друг друга, — теперь Говард нацелился на меня. — А ты, Мел? — А что я? — У меня возникло подозрение, что ты ухаживаешь за Марион только для виду. Без обвинений — только мои догадки. Я раздумывал, стоит ли идти на ответную откровенность. Может, в этом и состояла уловка: расчувствоваться самому, чтобы вызвать аналогичные позывы у подозрительно молчаливых сыновей. Но раз он так спокойно отреагировал на друга-носферату, то можно было попытаться спровоцировать его чем-то посерьёзнее. — Если бы я не вошёл в Мир Тьмы, то встречался бы со своей смертной подругой. Сейчас… я не могу себе такое позволить. Он помолчал, оправляя растрёпанные ветром волосы с меланхоличным взором. — Потому что боишься нарушить Маскарад или боишься, что она станет смотреть на тебя иначе, если узнает? — Ну, — я долго думал, прежде чем ответить. — Маскарад скрывает не только вампиров от людей, но и вампиров от самих себя. — В корень зришь, — устало подмигнул он. — Но чем дольше вы общаетесь — неважно как, — тем больше растёт риск. Так что тут только два пути. Либо в скором времени тебе придётся окончательно её оттолкнуть. Либо сказать правду — и посмотреть, как она её примет. Кажется, в мире смертных немало тех, кто знает про его тёмную сторону. Уже дома я мучительно размышлял над высказанной Говардом мыслью. Это, казалось, могло решить столь терзавшую проблему. Но несло ещё большую угрозу. Что, если Сати будет настроена так же, как и Роб? — с враждебными к каинитам смертными первые редко церемонятся. Расспрашивать постепенно? Потребовать верности? До конца не раскрывать правды? Вариантов было множество, никакой из них не удовлетворял до конца, но была мысль, не дававшая покоя и казавшаяся как никогда правильной — наконец-то встретиться с Сати. С мыслью этой я провёл бессонную ночь, дожидаясь восхода, а после него — сумерек, где мы с отрядом должны были выступать. С гудящей головой и нервной болью в животе я набрал номер, щурясь на впервые за месяц яркое солнце. — Да? — Доброе утро. Не отвлекаю? — Привет, Мел. Нет, я пока не приступала к делам. Что-то случилось? — Нет, я в норме. Разве что переживаю, что ни ты, ни остальные давно не заглядывали в магазин. Если я чем-то обидел, то расскажи, пожалуйста. Я чувствую вину, что в тот раз так грубо выпроводил вас с Даном и Тома. — Ах, нет, тебя не в чем винить! Как я поняла, всех резко завалило работой. А нам с Даном пришлось сорваться в Оттаву, чтобы оформить доверенность на нашу родственницу, чтобы она могла получить канадскую визу, — шипящие помехи передали утомлённый вздох Сати. — Прости, что не сказала раньше. — О. Сожалею, что пришлось увязнуть в этой бюрократии… Всё ещё не понимаю, почему нельзя сделать это через почту. — Это правда. — Вы уже вернулись? — Да, вчера вечером. Я беспокойно зажал телефонный провод в зубах. — Я хотел встретиться с тобой, завтра или когда тебе будет удобно. Мне давно хочется… поговорить по душам? Просто хочется увидеть тебя. На той стороне повисла тревожащая тишина. — Д-да, я тоже была бы рада… Лучше на выходных. Ты же в субботу тоже не работаешь? — Да, было бы славно там пересечься. Тогда встречу тебя, скажем, в полдень? — Да, хорошо. Мы поговорили ещё немного, справляясь о состоянии друг друга, пока ей не пришлось отправиться на работу, а мне — готовиться к отправлению на свою. Чтобы затем, по окончании смены, сесть в такси, указав водителю путь к заброшенному частному сектору за чертой города. Недалеко от точки сбора, откуда должна состояться наша операция. В этот раз мы должны справиться. В этот раз я просто не мог пропасть с радаров.