Пять секунд, чтобы сбежать

My baby likes guns

(Мой малыш любит оружие)

Me too, you know...

(Я тоже, ты же знаешь…)

Uh uh, ah

My baby runs fast.

(Мой малыш бежит)

My bullet's faster though…

(Моя пуля бежит быстрее...)

"А song about revenge on your abuser" – Anya Nami

      Оливер проснулся рывком и тут же громко застонал. События прошедшего дня навалились вихрем, сметая любые иные мысли. Он не помнил, как успел заснуть – последнее, что было в голове – это слова “неправильный ответ”, звук щёлкнувших курков и оглушительный звон. Если он не умер, значит упал в обморок от переизбытка чувств. Только сейчас беспокойство с тревогой отошли на второй план. В первую очередь потому, что его сковал страх, как котёнка, которого незнакомая рука неспеша подносила к железному ведру с холодной водой. А ещё потому, что помимо перечисленной бури эмоций, в водоворот терзаний примешивалась ещё одна, донельзя странная. Оливер не понимал, где находится и что с ним происходит. А что-то точно происходило.       Телу было одновременно невыносимо больно и до безумия приятно. Из горла снова вырвался стон, когда он попытался пошевелить руками. – Долго же ты спал, – раздался знакомый голос откуда-то снизу.       Оливер, прищурив глаза, опустил взгляд и тут же взвыл, сжав простыню. У его ног возлежал Джозеф, облокотившись на локоть, и лаская языком чужой член с таким невозмутимым видом, что Спарроу стало дурно. Кристалл обхватывал головку, приходился по ней языком, совершая круговые движения. Затем брал ствол полностью, толкая глубоко в горло, и то и дело посматривал за реакцией Оливера. Тот изо всех сил вжался в подушку, пряча лицо.       Желание прекратить принудительный утренний минет оказалось беспощадно раздавлено верёвкой, крепко связывающей запястья. К тому же она была примотана к изголовью кровати и выворачивала руки в неестественное положение, добавляя лишнюю порцию ноющей боли. – Ты что творишь?.. – прохрипел Оливер и надрывисто вскрикнул, когда вёрткий язык прошелся по всей длине истекающего смазкой члена. – Вид-то какой, просто загляденье, – промурлыкал Джозеф, игнорируя Оливера и отстраняясь. Затем схватил колени Спарроу и раздвинул в разные стороны, с плотоядной улыбкой наблюдая за чуть не плачущим напарником. – Джозеф, убери… отпусти, я не хочу!.. – вскричал Оливер, царапая ногтями изголовье кровати. Кошмарная ситуация усугублялась его беспомощным, насильно возбуждённым состоянием. Как только горячий язык прекратил ласку и влажная кожа почувствовала холод воздуха, он чуть не захныкал от обиды. Верёвка натёрла запястья, и Оливер чуть не задыхался от боли и наслаждения, волной накрывающих тело. – Не хочешь, как хочешь.       Оливер умоляюще уставился на ухмыляющегося Джозефа. Тот пальцами очертил две дуги по внутреннему бедру, огладил пресс и поднялся выше, напрочь забыв про становящуюся болезненной эрекцию Оливера. Дошёл до груди, дотронулся до бледно-розовых сосков и несильно сжал их, вырвав громкий стон. – Надо же, какой чувствительный, – протянул Джозеф, продолжая мучить грудь, любуясь быстро твердеющими сосками. – Сволочь… закончи уже, раз начал. – Ой-ой, кто-то так упорно говорил, что не хочет продолжения, что я испугался и передумал.       Количеству ярости, которое плескалось в серых глазах, мог бы позавидовать любой офицер, глядящий на убийцу, сознавшегося в том, что вырезал три семьи. Впрочем, на счету Джозефа людей было гораздо больше.       Грозного взгляда Кристалл не испугался. Напротив, он, казалось, получал лишь удовольствие от ненависти, испытываемой к нему. Повернув голову набок, он с издёвкой наблюдал за реакцией взвинченного Оливера. Лёжа на животе, Джозеф скрестил руки и положил на них подбородок, делая вид, что не замечает твёрдый, напряжённый член в считанных миллиметрах от своего лица. – Ты мой, Оливер. Запомни это хорошенько, как и чувства, которые сейчас испытываешь. Отныне они будут ассоциироваться только со мной. – Ты, ёбнутый… – договорить Оливеру снова не дали. Возобновилась экзекуция, только теперь движения стали резче и быстрее. Комната наполнилась протяжными стонами и редкими оскорблениями, на которые Джозеф уже не обращал никакого внимания.       А Оливер изнемогал под издевательством такого рода. В паху всё тянуло и ломило от процесса, полного остановок и ускорений, замедления темпа и агрессивной работы языком. Он извивался, слабо пытался отпихнуть Джозефа, но тот предупредительно касался зубами нежной плоти и снова продолжал движения. Пик постепенно подходил и горячей волной захлестывал тело, начиная от запылавших щёк и тепла, разливающегося приятной негой по груди, и заканчивая судорогой напряжённых мышц. Выгнувшись, Оливер закусил губу, сейчас возжелая только одного – как можно сильнее прижать чужую голову к паху, чтобы взять под контроль эякуляцию. От собственной беспомощности хотелось взвыть раненым зверем, зажмуриться и исчезнуть из мира, полного хаоса и чужих, неподвластных ему желаний.       Оргазм накрыл, заставив конвульсивно затрястись. С хлюпаюшим звуком Джозеф выпустил мокрую головку изо рта, беззастенчиво вытирая большим пальцем белые капли, брызжущие на лицо, и попробовал на вкус. – Чем только кормят полицейских… Не переживай, при мне будешь питаться только ананасом, киви и папайей.       Слова доходили, как через толстый слой ваты. Оливер всё ещё приходил в себя после сногсшибательной разрядки, которой не испытывал со времён… хотя почему “со времён”? Никогда он такой не испытывал. Вот только осознание, кто подарил возможность дойти до столь чудесного пика, понемногу начинало сдавливать голову в области висков. Звон в ушах постепенно растворялся, скованные руки перестали дрожать, дыхание приходило в норму. С трудом разлепив веки (как оказалось, во время кульминации глаза сначала закатились, а после закрылись), Оливер мутным взором наблюдал за тем, как Джозеф отстраняется и вытирает лицо влажными салфетками, предусмотрительно лежащими на прикроватной тумбе. Слабо подёргал кистями, всё ещё не до конца веря то ли в прочность пут, то ли в реальность происходящего. – Теперь моя очередь. Запомнил, как я делал?       Оливер оторвался от созерцания сложных узлов, развязать которые было бы проблематично и свободному человеку. Погодите. Какая ещё “моя очередь”? Он точно правильно услышал? Джозеф хмыкнул вытянувшемуся от удивления лицу Оливера и выпрямился, медленно расстегивая ремень на чёрных брюках. – Нет, подожди, я на это не подписывался! – осипшим голосом запротестовал Спарроу, подгибая к себе ноги. – А ты ожидал одному кайф получить? А мне что, с правой рукой сексом позаниматься, игнорируя лежащее на кровати сокровище? У тебя настолько глупые надежды, что даже смешно становится.       Жилистые руки крепко обхватили щиколотки и дернули, выпрямляя ноги. Вдавливая их в мягкую постель, Джозеф неспеша перебрался выше и, все ещё удерживая конечности от попыток скинуть себя, в конце концов, встал на колени перед полулежачим Оливером. Голова Спарроу теперь находилась на одном уровне с ширинкой и бугрившимся под тканью стояком.       Нет. Ни за что. Никогда в жизни он не унижался до того, чтобы брать в рот! Ладно Джозеф, он пидор до глубины души, может, таким в кайф отсасывать, но Оливера вырастили в семье, где даже за шутки об этом повесили бы на турнике, на обозрение домочадцам.       Спарроу рванулся, чертыхаясь, и со всей силы дернул верёвки, ощущая невыносимое жжение от стёртых почти в кровь запястий. Джозеф снисходительно смотрел на его бессмысленные попытки выбраться и медленно звякнул молнией, освобождая стоящий член. Провёл влажной от смазки головкой по щеке отвернувшегося и вмиг покрасневшего офицера. – Оливер, я становлюсь слишком нетерпеливым. Просто повтори то, что делал вчера с пистолетом, и мы придем к взаимопониманию.       В ответ на него зыркнули с такой ненавистью, что хватило бы на десятерых. Скрипя зубами, Спарроу еле повернулся, неотрывно смотря в глаза с пляшущими чёртиками. Придем к взаимопониманию, значит. Посмотрим, как быстро Джозеф изойдет кровью от откушенного достоинства и они взаимно поймут, что отпустить Оливера и разойтись по разные стороны Земли будет их лучшей совместной идеей. – Если посмеешь укусить, выбью передние зубы. Будешь ходить как шлюха в восемнадцатом веке и, боюсь, улыбаться больше не захочется, – не переставая скалиться, угрожающе предупредил Кристалл. – Ну-ка, высунь язык. Давай-давай, не стесняйся.       С клокочущей в горле яростью, Оливер повиновался. Глубоко вдохнул, собираясь с духом, чтобы совершить задуманное. – Помнишь, что я говорил две недели назад? Рот раскрывай шире и бери целиком. Хоть какой-то из моих советов пригодился.       Челюсть задрожала от напряжения. Стараясь не выдать бешенства, Оливер слизал предэякулят и постарался расслабить мышцы лица, показывая, что готов взять глубже. Самодовольно усмехнувшись, Джозеф на несколько сантиметров подался вперёд. “Ну давай же, попробуй, вставь полностью… Пусть меня потом хоть целый табор изнасилует и на живую расчленит, я прогибаться не собираюсь”, – со злорадством подумал Спарроу и тут же пожалел об этой мысли.       Резко подавшись назад, его бывший напарник с размаху впечатал пощёчину. Голова безвольно мотнулась в сторону, офицер поперхнулся воздухом и скривился, чувствуя металлический привкус от разбитой губы. – У тебя на лице всё написано крупным шрифтом, – процедил Джозеф, поднимаясь с кровати. – И даже не пытайся этого скрыть. А теперь, раз уж моё настроение порядком ухудшилось, тебе придется его отработать. Троекратно. – Пошёл нахуй, придурок, – огрызнулся Оливер, облизывая кровившие губы. – Много болтаешь. Ничего, сейчас исправим это досадное недоразумение, – покачал головой Джозеф, открывая стоящий возле двери массивный шкаф. Найдя нужный предмет, взял его с полки, затем развернулся и приблизился к кровати, не обращая внимание на заметавшегося как птица, пойманная в силки, Оливера. Снова пригвоздил к постели, вдавливая всем весом. Локти упёрлись в грудную клетку и надавили, не столько причиняя боль, сколько не давая возможности вдохнуть. – Открой рот.       Оливер замотал головой. На этот раз бить его не стали, вместо этого зажав нос. Кровь зашумела, стуча в висках, сердце стало биться медленнее. Если сейчас не вдохнет, то наверняка умрет, только Джозефу на это будет наплевать. Он всласть поизмывается и над мёртвым телом, и разница будет лишь в том, что Спарроу уже не сможет так бурно реагировать. Глаза стала застилать тёмная пелена, и как только, не выдержав, Оливер вдохнул, в рот сразу пропихнули железное кольцо и застегнули ремешок на шее. – Браваде пришёл конец. А ведь мог сделать всё добровольно, – зло съязвил Джозеф, становясь в изначальную позу. Медленно вставил, войдя наполовину, и стал неспеша двигаться, постепенно увеличивая напор. Внушительный стояк распирал, проникая глубоко в глотку. Нежная кожа ни шла ни в какое сравнение с жесткой сталью пистолета, но от этого становилось ещё омерзительнее. Оливер пытался крутить головой, но чужая рука крепко удерживала его за волосы, не давая отстраниться. Стоящий член входил все глубже, вынуждая давиться и задыхаться, а невозможность изменить положение челюсти причиняла дополнительные мучения. – Четыре года я ждал этого. Четыре гребанных года, – растягивая слова, начал Кристалл, ускоряя темп. Еле успевая заглатывать ствол и не кашлять, Оливер непроизвольно закатил глаза, чувствуя, как постепенно теряет сознание. – Хотя я предполагал, что наш первый раз будет куда романтичнее, признаюсь, что насиловать тебя доставляет не меньше удовольствия. Даже больше, – Джозеф вошёл до упора и остановился. Пальцами перебирал пряди, гладил по щекам и стирал градом катившиеся слёзы.       Сердце бешено стучало, язык безостановочно ласкал чужую плоть, крылья носа трепетали, шумно втягивая воздух. Чем скорее Джозеф кончит и выйдет, тем быстрее Оливер сможет нормально вдохнуть. Потому что сейчас легкие едва не пробивали грудную клетку, норовя из неё выбраться и впитать в себя кислород, из-за нехватки которого Оливеру казалось, что он скоро отключится.       Наконец, фрикции возобновились. Шлепки мошонки о подбородок уже не так сильно волновали, как саднящее горло, а протяжные стоны – как вцепившиеся в волосы пальцы, оттягивающие их так, словно хотели снять скальп. Спустя ещё несколько мощных толчков, Оливер почувствовал как по глотке стекает теплая жидкость. Он закашлялся и захрипел, но Джозеф только сильнее зажал его голову между собой и подушкой и продолжил ещё обильнее изливаться. Оливер с трудом глотал вязкую сперму, просто чтобы не задохнуться, а, когда Кристалл вышел, обессилено уронил голову на плечо, тяжело вдыхая желанный воздух. Оральный расширитель давил на десну, по губам текла слюна, смешиваясь с кровью и спермой. Он пережил. Он смог. Но во второй раз лучше умрёт, чем позволит что-либо пропихнуть себе в рот. – Посиди пока так, перебесись, – обратился к нему одевающийся Джозеф. Встрёпанный, с расстегнутыми верхними пуговицами на белой рубашке, он выглядел таким довольным, словно выиграл в лотерею, а не изнасиловал человека. – А то я вижу, как ты хочешь свернуть мне шею.       Кто? Оливер? Единственное, чего он сейчас по-настоящему хотел – это отрубиться и никогда не просыпаться. Либо всё произошедшее окажется сном, либо он больше не собирается жить в этом мире. А Джозеф… этот конченный, придурошный, ненормальный выблядок обязательно получит по заслугам, как только Оливер трезво оценит шансы выбраться и отомстить так изощренно, что Кристаллу не снилось в самых худших кошмарах.       Джозеф в свою очередь видимого страха от скорого мщения не испытывал. С блуждающей на лице безмятежной улыбкой, он то и дело переводил взгляд с одной части тела Оливера на другую. Пожирал глазами каждый миллиметр, словно изголодавшийся лев. Если он снова накинется, Оливер просто не переживёт и испустит дух прямо во время секса, если этим словом вообще можно назвать происходящее. Удовлетворение базовых человеческих потребностей путём принуждения и насилия и только.       Однако Джозеф накидываться не собирался. Наоборот, оторвавшись от созерцания своего “сокровища”, он направился к выходу из комнаты, на полном серьезе собираясь оставить Оливера в закованном виде. Раздался тихий стон. От отвращения самому к себе хотелось удавиться, но Спарроу, поборов себя, снова издал негромкий звук, привлекая внимание. Джозеф обернулся и захлопал глазами, задумчиво подняв их потолку. Знал ведь, что от него хотят! И всё равно медлил, вынуждая снова застонать от боли, злости и беспомощности. Закатив глаза, Кристалл подошёл вплотную и, цокнув языком, расстегнул ремешок, вытаскивая расширитель. Почти нежно помассировал затёкшую челюсть и провёл другой ладонью по лбу, вытирая пот и убирая влажные пряди. – Если издашь хоть звук, снова вставлю, и будешь сидеть так, пока не начнёшь азбукой Морзе с помощью моргающего глаза выводить слова “прости, пожалуйста, был неправ”. Понял?       “Ублюдок”, – так и рвалось изнутри, но Спарроу в ответ только еле кивнул. Его, как щенка, похлопали по щеке, отчего сщуренные глаза распахнулись и стали похожи на чеканные монеты, и Джозеф, хмыкнув, ушёл из комнаты, оставив Оливера в одиночестве.       Слова, чтобы описать произошедшее не подбирались. Сумбурная, беспорядочная паутина мыслей вместо здравых рассуждений. Какой кошмар он только что пережил? Что вчера произошло? Почему он позволил одурачить себя? В какой момент сотрудничество свернуло не туда? Вопросы наваливались, и каждый последующий звучал хуже предыдущего. Вокруг Оливера всё так и кишело ложью, предательством и притворством, а он либо упорно игнорировал знаки, либо не мог доказать никому существование замысла, который медленно, змеиными кольцами затягивался вокруг его жизни, в конечном итоге превратившись в петлю повешенного.       Почему Джозеф так с ним поступил? Всегда ли хотел пойти на подобный шаг и лишь выжидал подходящего случая или обдумывал более гуманные методы воздействия и только под конец передумал, поддавшись потаённым желаниям? Почему? За что именно его?!       Затылок ударил гладкое изголовье кровати. Просто немыслимо! Его только что отымели, причем не сбежавшие и желающие отыграться за якобы несправедливые обвинения зеки, а человек, который ещё два дня назад приглашал его в ресторан и то и дело поглядывал за реакцией с невинной улыбкой! Бесспорно, Спарроу всегда ждал от него подвоха, чего-нибудь эдакого, выходящего за рамки возможностей, но Джозефу удалось превзойти все ожидания.       Оторопь сменялась омерзением, затем униженностью, после смятением и, устав ощущать себя грызуном, пойманным в мышеловку, Оливер всей душой возненавидел Кристалла. Если он и пойман, то будет напоминать волка в капкане, который скорее отгрызет лапу, чем будет покорно ждать дальнейших поворотов судьбы.       Сейчас ему нужна была злость. В любой непонятной ситуации, когда понятия не имеешь, как реагировать, проще любую эмоцию перевести в гнев. Он помогает своей разрушительной силой, снося всё на своем пути, и служит проводником, превращая бесполезные раздумья в ощутимые действия.       И Оливер собирался действовать. Рано или поздно его развяжут, и тогда нужно будет сделать грамотный расчет, чтобы, если не убить, то обезоружить и вырубить Джозефа. Позвонить по горячей линии полиции с его телефона, если Спарроу не найдёт свой, и вызвать подмогу. Твою мать, почему он ещё вчера не додумался поехать на задержание с отрядом?       Ответ на риторический вопрос неприятно обжёг память – потому что, когда Оливер допустил мысль об этом, едва зайдя в здание полиции, Джозеф таким взглядом прожигал всех коллег Спарроу, что офицер сразу осознал несбыточность своей идеи. Не согласится. Найдёт тысячу и одну причину, почему они обязаны поехать вдвоём. Потому что мешающиеся под ногами служители порядка Джозефу не нужны. Они затруднят воплощение плана по захвату Оливера, а никто другой деспота, прикидывающегося миролюбивым детективом, не интересует и никогда не интересовал.       Глубокий вдох, тяжёлый выдох. Пока стоит заострить внимание на реальной проблеме, а не жалеть об упущенных возможностях. Джозеф с его заскоками подождёт, пока Оливер соберётся с силами и сможет обрушить удар.       Итак, начнём. Он в спальне. Без одежды, что неудивительно, но оттого не менее противно. Верёвка обхватывает запястья плотными витками, прижимает друг к другу, проходится между и в конце сплетается морскими узлами. Развязать не стоит даже пытаться.       Слева от широкой кровати шкаф, из которого и было вытащено жуткое приспособление для игр, так что Оливер подозревал, что ничего другого в нём хранится не может.       Прикроватные тумбочки и чёрное, обитое кожей кресло напротив – вот и весь интерьер. Справа установлено окно, и сквозь него комнату освещает солнечный свет. Спарроу тщательно вгляделся в него. Ожидания подтвердились, небольшие скважины прямо на ручках говорили о том, что без ключа окно не открыть. А, будучи уже на свободе, разбивать его было бы рискованно – звон привлечёт внимание, и побегу быстро придёт конец. Значит, стоило придумать другой вариант по выходе из спальни, дождавшись, когда он случится. Хотя неизвестно наверняка случится ли – Оливер не сильно бы удивился, если бы ему запретили вообще покидать данные двадцать квадратных метров. ***       Спустя непродолжительное время, показавшееся Оливеру вечностью, ручка на двери опустилась и в комнату заглянул Джозеф. Не торопясь, приблизился, кинул стопку одежды на тумбу, нагнулся и принялся распутывать собственные узлы. Едва руки перестали быть связаны, Оливер медленно, стараясь не тревожить напряжённые мышцы, подогнул их к себе и стал разминать. – Приходи в гостиную, я завтрак приготовил. И да, уже можешь говорить. – Уебок.       Первое, чем отчаянно хотел поделиться Оливер – это сообщить Джозефу о его натуре.       Не удивлённый высказанным в лицо фактам Кристалл лишь пожал плечами и двинулся обратно, снова оставив Оливера закипать в одиночестве.       Всё. Теперь пользоваться лайфхаками для подавления гнева Спарроу не собирался. Пусть Джозеф пожалеет о том, что однажды выбрал его на роль пассии. Заставлять раскаиваться за попытки завязать общение с вспыльчивым офицером Оливер умел и делал с большим удовольствием. Коллеги его уважали и потому не тревожили по пустякам, а вместо друзей Спарроу предпочитал собак. Те не лезли к нему с ненужными вопросами, не норовили вставить палки в колеса намеченных планов и не мешались под рукой. Идеальные товарищи. Единственным исключением был Кристофер, но и его Оливер иногда мог в сердцах назвать вариацией любимого животного за вечную язвительность и насмешки в свой адрес. Теперь пришла очередь показывать свой истинный характер Джозефу.       Нехотя Спарроу напялил новую одежду, срывая этикетки на толстых нитках. Плотная футболка, не сковывающая движений, нижнее белье без выкрутасов (а с Джозефа сталось бы прилепить развлечения ради бантик или украсить стразами) и домашние шорты. Всё пахнет магазином, а значит и куплены были совсем недавно. Какой все-таки позер! Нельзя просто вернуть Оливеру его одежду, привычную и удобную?! Нет же, надо выпендриться показушной заботой, которая почему-то не распространяется на незаконные действия! Тьфу ты…       Одевшись, движимый любопытством Оливер открыл обе тумбочки и едва не поперхнулся. В первой в ряд разложились тюбики лубриканта и презервативы, во второй под листком с вычурным почерком написанными словами “для тебя, дорогой” лежал стальной ошейник и занимающая всё остальное пространство цепь. Он тут же захлопнул дверцу и быстро пошёл к выходу из комнаты, стараясь стереть из памяти увиденное. Джозеф уже не придурок, а полноценный психопат! Он не может заковать Оливера в колодки и жить с ним так припеваючи до конца дней! Это же немыслимо!       Страх, только начинающий подниматься из недр груди, был снова жестоко подавлен возвращённой на исконное место злостью. Пусть только попробует его держать взаперти, Оливер это так просто не оставит. Джозеф ещё на коленях будет извиняться и умолять покинуть его.       Оглядываясь по сторонам, Спарроу шагнул за пределы комнаты и осмотрелся. Потолок высокий, в коридоре сплошной линией от начала до конца в него вставлены светильники, сейчас за ненадобностью отключённые. Наугад Оливер повернул направо. По левую сторону стояли две одинаковые двери с переключателем посередине. Ожидания подтвердились – ванная комната с туалетом. Пройдя ещё немного, он вышел в просторную гостиную, совмещённую с кухней. Именно здесь и произошло вчерашнее побоище. Осколки от стеклянной двери Джозеф успел убрать. Терраса всё ещё стояла отгороженная от улицы из-за второго слоя, находящегося на несколько метров дальше. До него пуля не дошла.       Длинный стол, шесть больших стульев – четыре по бокам и два на торце – левее обставленное современным гарнитуром пространство, выделенное под кухню. Подобный стиль прослеживался и в квартире Джозефа. – С добрым утром, так сказать, – раздался позади знакомый бас, прерывая размышления. Встречу Оливер собирался организовать соответствующе проявленному гостеприимству. – Оно, конечно… – Джозеф пригнулся, и тарелка, которую выхватил из сушилки для посуды и запустил в него Оливер, бумерангом пронеслась над его русой башкой и разбилась в коридоре. – Александр Македонский герой, – перечница и солонка с обеденного стола ударили точно в цель – лоб, который Джозеф еле успел прикрыть ладонью и скулу. – Но зачем же…       Оливер схватил ближайший стул и со всей силы запустил в детектива. Перелетев через обеденный стол, он с грохотом приземлился рядом с шарахнувшимся в сторону Кристаллом. Если точнее, то ровно на место, где тот только что стоял. – Стулья ломать , – закончил тот, отряхиваясь и потирая ушибленные части тела. Поднял и отставил стул в сторону. С укором смерил взглядом Оливера. Сейчас Спарроу стоял фактически на кухне, Джозеф же – ближе к коридору и прихожей. Мысленно дав себе секунду, офицер метнулся к столешнице, выхватил из специальной подставки длинный нож и отступил к террасе. – Так, ладно, шутки кончились, – спокойно проговорил Джозеф, выходя на открытое пространство. Открыл микроволновку, достал оттуда пистолет, с хлопком закрыл дверцу и направил излюбленный глок на Оливера. Тот чуть не задохнулся от возмущения. – Откуда он вообще там взялся?! – Я предполагал, что твоей первой мыслью будет месть, а не еда. А месть, как говорится, блюдо, которое подают холодным. Поэтому микроволновка – последнее место, куда ты полезешь.       Дуло по-прежнему смотрело на Оливера чёрным глазом, готовое выпустить смертельную пулю в лоб. “Не выстрелишь”, – хотел сказать Спарроу, но прикусил язык. Выстрелит. Не в голову, так около плеча.       Оружие в руках психопата остужало пыл. Равные шансы, где у одного есть нож, а у другого кулаки, снова перестали быть таковыми. Против пистолета бесполезно сопротивляться. Разве что вытащить из-за пазухи автомат. И то, пока он окажется в руке, Оливер окажется с простреленной головой. И это, если бы был автомат. А у него только кухонный нож, единственное применение которого – швырнуть вперёд и помолиться, во-первых, за собственную быструю смерть, а во-вторых, за меткое попадание, чтобы забрать любителя огнестрельного оружия с собой на небеса. – Брось нож, сейчас же, – нетерпеливо приказал Джозеф. – Или я стреляю. Стекло чинить явно проще, чем руку. – Почему я? – Что?       Оливер поднял взгляд на непонимающего Джозефа. С клокочущей в горле яростью, он в три шага преодолел разделяющее их расстояние и уткнулся остриём ему в живот. Тот сразу приставил дуло ко лбу. – Нахера. Тебе. Сдался. Я?       Вот действительно, почему из восьми миллиардов людей карта Таро “Любовник” выпала на его ничем не примечательную персону. Характер скверный. Даже скорее отвратительный, и Оливер прекрасно это понимал. Он грубый, упрямый, вечно себе на уме. Авторитетов не признает, к романтике не склонен, сколько бы из себя её ни выдавливал, а иллюзия того, что ему свойственен сентиментализм, была лишь опытной игрой для соблазнения противоположного пола. А Джозеф его хочет! Именно его и именно такого, раз уж Кристалл за четыре года не поменял предпочтений и все время цеплял его то взглядом, то словом. – Подлецы любят честных людей.       Вот. Разве что честный.       Нож с глухим стуком упал на пол. Лоб уперся в дуло, и Оливер поднял глаза на бывшего напарника. – Пристрели меня сейчас же. Мне не нужна такая любовь.       Он почти не сомневался, что против беззащитного Джозеф не станет применять оружие. Хотел бы на самом деле его пристрелить – сделал бы это давным давно. А сейчас просто блефует, чтобы показать, кто, по его мнению, главный в доме.       Пистолет действительно исчез в ту же секунду, и Оливер по инерции уткнулся в область ключиц. Упёрся ладонями в широкую грудь, но его обхватили и крепко прижали к себе. – По правде говоря, я никогда не задумывался за что именно тебя полюбил, – мягко сообщил Кристалл куда-то в затылок. – Человек же нравится не за какие-то отдельные качества, а за то что он – вот такой вот. Ты можешь быть упёртым раздолбаем, у которого всё валится из рук – и всё равно найдется человек, который захочет тебя именно такого. Который полюбит несмотря на любые косяки и тараканы в голове. Я ответил на твой вопрос? – И ты представляешь любовь вот так?! – взорвался Оливер, изо всех сил стараясь вырваться из обхвативших его лапищ – По-твоему, она должна сопровождаться похищением, изнасилованием и удержанием взаперти? Это похоть, нездоровая одержимость и помешательство на человеке, идиота кусок! Ты с другими объектами пылкой влюбленности так же поступал? – Нет, ты первый, Оливер. Вообще первый, как ты выражаешься, объект пылкой влюбленности. Сексуальные связи для снятия напряжение не в счет. – Тогда давай я тебе объясню, как нужно ухаживать за девушками, и ты отстебнёшься от меня на веки вечные, при желании оттрахав половину мира. – Можешь, конечно, объяснить, но эти знания я буду использовать на тебе, – Джозеф положил подбородок на макушку Оливера и, игнорируя попытки выбраться, ещё крепче прижал к себе. С объятиями это покушение на убийство с элементами сломанных рёбер и позвоночника мог спутать только слепой. – Зачем мне полмира, когда есть один единственный человек, наконец-то находящийся у меня во власти. Что ещё нужно для счастья? – Лично для моего – граната, кастет или, на крайний случай, танк. – Я, конечно, та ещё фея, но подобные желания исполнять отказываюсь.       Фея отпустила из тисков Оливера, увернулась от удара кулака, летящего в подбородок, и быстро подняла с пола пистолет. Правда уже не стала прицеливаться, а просто активно им жестикулировала. – Мы можем хотя бы позавтракать цивилизованно, без применения огнестрела? – в голосе Джозефа заскользила обида. Он что, прикалывается?! – Ты можешь прекратить притворяться добрым хозяином, приютившим путника, и начать отдавать отчет собственным действиям? – с плохо скрытым сарказмом спросил Оливер, еле удерживаясь от желания запульнуть ещё чем-нибудь близлежащим в язвительного ублюдка, не осознающего масштаб собственных деяний. – Мне ли рассказывать о незаконности твоих действий? Джозеф, ты профессиональный частный сыщик, расследовавший десятки сложнейших дел. Так почему сам встал на тропу сдвинутых психов? Не боишься, что репутация не просто испортится, а обнулится и сыграет против тебя злую шутку? – У меня был повод, – голос Джозефа из насмешливого стал серьезным. – Повод сейчас стоит передо мной и, знаешь ли, я ни о чем не жалею. А тебе могу посоветовать лишь смириться. Слишком долго ты не покидал мои мысли по ночам, чтобы я позволил снова уйти, захлопнув дверь перед лицом. Поэтому забудь прошлую жизнь и приспособься к новой. Обещаю быть добрым, если будешь послуш… Погоди, только не ваза!       Бело-синий фарфор Джозеф чудом поймал, откинув пистолет в коридор. Прижал к себе, как котёнка, и бережно поставил на стол.       Он спятил. Сошёл с ума. Происходящее все больше напоминало старую компьютерную игру с откровенно хреновыми сюжетом и главным злодеем. – Всё, давай прекратим бесполезные споры и позавтракаем, – спокойно предложил Джозеф, кивая на плиту со стоящей на ней глубокой сковородкой, которую Спарроу умудрился не заметить. – Жри сам, я не собираюсь сидеть с тобой за одним столом, – огрызнулся офицер, уже направляясь к выходу и твёрдо намереваясь покинуть злополучный дом. Плечом толкнул Джозефа, и тут же сильная рука обхватила его за горло и сильно сжала. Резко развернувшись, Джозеф практически швырнул Спарроу в стену, так что он больно ударился лопатками, и снова схватил за шею. С каждой секундой всё сильнее надавливал на кадык и, казалось, цепляющиеся за кисти холодные пальцы лишь заводили его. – Это не было ни вопросом, ни предложением, Оливер, – холодно сообщил Джозеф. – Если я сказал есть, это значит, что ты садишься за стол и ешь, пока я насильно не запихал в тебя глазунью. Всё понятно? Или нужно ещё раз повторить и наглядно показать к чему приведёт неподчинение?       “Что за мгновенная смена настроения?” – мелькнуло в голове Спарроу, пока он второй раз за день боролся, чтобы не упасть в обморок. Кислород не поступал, в глазах темнело стремительно и быстро. Вместо мыслей сначала появилась чернота, затем цветные пятна, после мелькающие картинки из его жизни, потом действительность замедлилась и под конец он перестал отдавать себе отчёт в том, что происходит.       Рядом с ним ходили, переговариваясь, коллеги, невдалеке спорили Фернандес и Кейдж. Живой. Значит то, что он умер, ему привиделось. Как он может быть мёртвый, когда так пылко размахивает руками. Из ниоткуда возник Кристофер. Странно, Оливер же в полицейском офисе, как его сюда пропустили? Ну и ладно, пропустили и хорошо. Кристофер что-то говорил ему, но слова не были различимы. Вместо них что-то шумело, и Оливер догадался, что звук наверняка не поступает из-за наушников. Он их снял, и тут лицо Кристофера вытянулось. Друг злобно сщурился, губы его искривились, и он сказал не своим голосом: – Я могу долго шутить, но делать этого не собираюсь. Два анекдота в день для поднятия духа и хватит.       И Оливера снова бросило в черноту, закрутив сон в тёмный водоворот, поглощающий краски. Перед глазами плыли пятна, объекты двоились, троились и плясали, а когда он напрягся, силясь придать им чёткость, то голову пронзила острая боль. Руки пошарили вокруг себя. Плоская поверхность с ровными гладкими линиями. Со стоном Оливер выпрямился, шире открыл глаза, и к нему, словно вода из прорванной дамбы, хлынули воспоминания.       Кейдж мёртв. Он не стоит в офисе, а сидит на полу прихожей. Голос Кристофера оказался брезгливым басом Джозефа. Сам Кристофер…       Анализ мыслей обрывался. Спарроу не знал, что с ним, как и друг не знал, что произошло с Оливером. Он наверняка пытался дозвонится до офицера, а после множества повторений “аппарат абонента выключен” места себе не находил и скорее всего что-то стал предпринимать. Твою мать, лишь бы не влез к этому недодетективу…       Кристалл, нависая сверху, внимательно смотрел на него. Когда взгляд Оливера прояснился окончательно и он в недоумении оглядел себя, сидящего на теплом полу, прислонившись спиной к стене, Джозеф без выражения проговорил: – Надо сказать, глаза у тебя закатываются довольно мило. И конвульсии забавны. Может, всё-таки позавтракаешь, чтобы не повторять игры с асфиксией? Я их фанат, но ты, по-моему, не любитель.       Он подхватил за подмышки Оливера, помогая подняться, и перекинул безвольную руку себе на шею, чтобы ослабший Спарроу мог опереться.       Усадил за стол, на который со скоростью бывалой кухарки стал метать приготовленные блюда. Дымящаяся яичница с беконом, бутерброды с плавленным сыром, выложенные ломтиками на большой тарелке, горячий американо и высококлассная сервировка. Оливер мрачно поднял глаза на садящегося напротив Джозефа. Не ел Спарроу давно, но об аппетите и речи быть не могло. Даже кофе сейчас казался болотной бурдой, а от вида завтрака к горлу подкатывала тошнота. – Приятного аппетита. Постарайся больше не выводить меня на эмоции, и такого не повторится.       Обещания, которые не собираются исполнять, и спрятанная от взглядов рука. Когда-то Оливер уже такое наблюдал.       Он вяло поковырял вилкой яичницу. Откусил хлеб, с трудом проглатывая мякиш. Быстро запил кофе, обжигая язык. Это максимум. Больше в него не влезет, а если запихнут насильно – он выблюет всё, что находится в желудке. – Ешь, – ледяным голосом приказал Джозеф, глядя на скупые попытки поглощения пищи. – Я не могу, – скрипя зубами от накатившего раздражения ответил Оливер и пояснил: – Меня тошнит от вида еды.       “И тебя”.       Кристалл со вздохом оглядел практически нетронутое блюдо и перевёл взгляд на настороженного Оливера: губы сжаты в тонкую ниточку; глаза смотрят с вызовом и затаённым страхом; пальцы так крепко сжимают вилку, что побелели кончики. Всем своим видом говорит: “Если рискнешь и снова пойдешь против меня, моих желаний и чувств – отдача не понравится”. – Хорошо, – после нескольких секунд размышлений решил Джозеф, отправляя в рот последний кусок бутерброда и отодвигая от себя пустую тарелку. – Пообедаешь днём, но там я уже поблажек не дам. Не в моих интересах позволять тебе недоедать и терять вес. Всё понял?       Высокомерно фыркнув, Оливер поднялся из-за стола и пошёл к коридору. Мимолётно кинул взгляд в прихожую – открытая дверь манила, но каждый шаг связывал верёвками контроля. Сейчас снова рисковать жизнью он не собирался. На своей шкуре успел почувствовать каким Джозеф может быть. Опасным. Нестабильным. Жёстким и жестоким. А потому попытка сбежать сейчас приравнивалась к самоубийству.       Пока Кристалл мыл посуду, Оливер успел пройти коридор полностью и оказаться в просторном зале с широким диваном, большим плазменным телевизором и колонками по бокам. Ничего нового, всё как всегда, дорого-богато. Внимание привлёк только стеллаж, набитый дисками для компьютерных игр и плейстейшена.       Представить Джозефа, рубящегося в шутер-стрелялку и смачно матерящегося проигрышу, Оливер не смог. Подошёл ближе, нарочно стараясь отвлечь себя от удручающих мыслей, и провёл пальцами по ребристым боковым сторонам. Он столько лет мечтал о подобном, а достался подарок небес грёбанному мудаку, который и играть-то нормально наверняка не умеет. Пока Оливер приходил к Кристоферу, с размаху прыгал на диван и в сотый раз по кругу пускал пять единственных игрушек, что были у друга, у Джозефа стояла целая коллекция, к которой он не прикасался. О последнем факте можно было смело утверждать, судя по небольшому светло-серому слою, оставшемуся на подушечках пальцев. Пыль изредка протирает, но всё равно дисками не пользуется. Мудак. Идиот, не заслуживающий ничего из того, что имеет. Оливера аж передернуло, и он с силой запихнул только что вытащенный кейс обратно к собратьям. Обернулся и чуть не врезался в неслышно подошедшего Джозефа. – Нравится коллекция? – лениво полюбопытствовал Кристалл, кивая на стеллаж. – Нет, – сухо отрезал Оливер, делая шаг в сторону, чтобы обойти своего личного тирана. Тиран отзеркалил движение, не давая проходу. – А жаль. Я купил специально для тебя, чтобы разнообразить серые будни. Думал, понравится подарок.       Итак, Оливер берёт все свои слова насчет желаемых дисков обратно. Таким подарком пусть Джозеф подавится. Если это его попытка откупиться и загладить вину от произошедшего и происходящего, то Оливер с удовольствием поможет ему подавиться в буквальном смысле, запихнув эти самые диски по самые гланды. – Мне от тебя ничего не нужно, – прошипел Спарроу, прекращая попытки обхода громилы, занимавшего весь дверной проём, и отступая на шаг. – Зато мне от тебя нужно много чего. И я непременно воспользуюсь возможностью, как только ты меня доведёшь ещё хоть раз. А отказ от подарков – глупое и импульсивное решение. Я делаю всё, чтобы твоя жизнь здесь стала… – он замялся и пощёлкал пальцами, подбирая слова. – Наиболее комфортной. На некоторые факторы я повлиять не в силах, но в остальном сделаю всё, чтобы разнообразить времяпровождение. А сейчас, – он перебил Оливера, едва раскрывшего рот, чтобы возмутиться. – Пойдём, обсудим несколько важных моментов.       Жилистая рука взяла за запястье и сжала, пресекая попытки сопротивления. Оливер поморщился и, сгорая от чувств, бушующих внутри ураганом, пошёл следом за Джозефом в спальню.       Его практически швырнули на кровать, следом раздался звук поворота ключа в скважине. “Нет,” – взмолился про себя Оливер. “Пожалуйста, только не снова…”       Они остались наедине, в запертой изнутри комнате, а этого Спарроу боялся больше всего. Он не хотел признавать и избегал любые мысли по поводу страха, маленьким и тонким ужом ворочившимся где-то внутри живота и сжимавшимся в тонкую пружинку каждый раз, когда ситуация накалялась до предела. Когда он не знал, чего ожидать от монстра, как сейчас, медленно, но неотступно идущему к нему.       С каждой секундой расстояние сокращалось, и Оливер нервно сглотнул вязкую слюну. В последний раз ему так страшно было лишь вчера, когда в воздухе повисло отчётливое слово: “Мой”. Сегодня утром чувства опасности не возникло – все произошло слишком быстро и сумбурно, словно во сне человека с температурой. А сейчас время тянулось медленно, вразрез с бешено колотящимся сердцем. Осталось два шага до кровати. Один. – Не приближайся! – вскричал Оливер и только дернулся, чтобы отползти, как сверху навалилось тяжёлое тело, вжимающее в постель. Сильные руки обвили спину и прижали к себе, но никакого ломающего кости давления он не почувствовал. Его просто… обнимали? – Лежи спокойно и не рыпайся, – мягко велел Джозеф, опаляя горячим дыханием шею. Замерев, Оливер постарался расслабить напряжённые до предела мышцы. Нападать на него пока не собираются. Прекращать быть настороже ни в коем случае нельзя, но в данную минуту его жизни ничего не угрожает. Во всяком случае, он на это очень надеется, а значит стоит постепенно выровнять дыхание и прийти в себя.       Джозеф лежал рядом в поразительной близости. Прижимался всем телом, из-за чего Оливеру казалось, что он укрыт тёплым тяжёлым одеялом. Шелковистые русые волосы растрепались и щекотали щёку, носом Кристалл уткнулся в плечо. Мощная грудь, скрытая тонкой рубашкой, из-за габаритов Джозефа, казавшаяся меньше на пару размеров, прижималась к торсу Оливера, отчего он улавливал медленное равномерное биение сердца. Длинные ноги обвились вокруг его, только стопы у Спарроу находились примерно на одной уровне с голенями Джозефа. На кровати Кристалл еле помещался.       “Какой же он большой”, – в замешательстве подумал Оливер, оглядывая бывшего напарника, стараясь его не потревожить. Чем дольше будет так лежать, тем лучше. Во всяком случае, тем безопаснее для жизни нерадивого офицера.       Он вздохнул полной грудью и увидел, как Джозеф улыбнулся одними уголками губ. Всё словно шло по задуманному им плану – Оливер не брыкается, не матерится, лежит с ним в обнимку. Ещё бы, кто в своём уме захочет беспокоить дикого зверя с нестабильной психикой, от одного вида которого шевелятся волосы на голове.       Со вздохом Джозеф выпустил Оливера, отодвинулся и свесил ноги с кровати. – Теперь время обсуждения и прояснения некоторых моментов. Только без очередных психов и выпадов, – предупредил он, оборачиваясь.       Говорить Оливеру не бесится было равноценно приказывать ежу не колоться. Пустая трата времени. – Обещать не буду.       Зато честно и без недомолвок. Джозеф на прямолинейное высказывание только хмыкнул. – Есть вопросы, которые ты хотел бы задать в первую очередь? – поинтересовался он. – Собираешься отыметь меня? – слова вырвались быстрее, чем сформировались в единую картину. Да, Оливеру хотелось побыстрее прояснить своё ближайшее будущее, но, глядя на вытянувшееся лицо Джозефа, он сразу пожалел о том, что не оставил вопрос при себе.       Сначала ответом стал громкий смех. Веселясь от души, Кристалл утёр выступившие слезы, повернулся телом к офицеру и, ярко улыбаясь, дотронулся кончиками пальцев до его подбородка, оглаживая молочную кожу. Оливер дёрнулся назад и ударился лопатками об изголовье кровати. От ракурса и позы сразу же нахлынули тошнотворные воспоминания, что он тут же стал отбиваться ногами от претендующего на повторные то ли ласки, то ли объятия Джозефа. Наконец, Кристалл успокоился и, ухмыляясь, вопросил: – А ты этого так не хочешь? За физиологию можешь не беспокойся, я вымыл тебя, пока ты был в отключке. А отвечая на следующий, ещё не заданный вопрос – нужно же было как-то сымитировать выстрел, так что я просто ударил сначала по ушам, потом по вискам. Эффект – закачаешься! К тому же в моём пистолете была всего одна пуля – она и прошла сквозь стекло. В твоём вообще не было ни одной, я все вытряхнул, когда ты вышел в магазин. – Сам вытряхнул, сам похитил, сам вырубил, сам вымыл. Какой ты самостоятельный мальчик, – огрызнулся Оливер, нервно комкая за спиной чёрную мягкую простыню. Улыбка Джозефа из весёлой стала хищной. – У тебя находятся силы шутить? Что же, пора самостоятельному мальчику показать тебе, что этого делать не стоит.       Он рванулся вперёд, подминая под себя затрепыхавшегося Оливера. Тот вывернулся за мгновение до того, как его бы зажали между тяжёлым телом и постелью, выскользнул и быстро отполз на противоположную сторону кровати. – Я не закончил! Хватит на каждое моё слово реагировать, словно псина во время гона! – Ты совсем страх потерял?       И тут Спарроу понял, что да. Он, наконец, осознал, почему не мог поверить в безысходность положения, лишь на задворках сознания догадываясь о невозможности составления идеального плана, которым кичился Джозеф. Оливер не сбежит, Оливер останется в этом месте на целую вечность. Смешная шутка. – Камеры, – вскинулся Спарроу. – На них видно, что я сел к тебе в машину и ты увёз меня в этот дом. Теперь не отвертишься, – он самодовольно осклабился. Замысел Кристалла рушился на глазах и вдребезги разбивался, словно пирамида бокалов шампанского, из которой вытащили нижний фужер. Оливера скоро начнут искать и выследят. Просто не могут не выследить, раз уж маршрут Лексуса вёл прямо из полицейского участка к коттеджу. Но на лице Джозефа не было видно ни потерянности, ни смятения. Он всё также ухмылялся и сейчас выглядел полным предвкушения от победы, казавшейся немыслимой. – Я очень не хочу тебя разочаровывать, но запись из двора полиции и моего коттеджа уже стёрта. У меня есть хороший знакомый, занимающийся информационными технологиями или, если точнее, криминалом в этой сфере. Ты всё равно ничего не сможешь с этим сделать, поэтому информацию могу оглашать без опаски. Даже имя скажу, если захочешь, все равно у тебя не получится ни сбежать, ни растрепать об этом. А если сбежишь, то умрешь, так и не успев поделиться этой новостью. Кстати говоря, – он надменно ухмыльнулся и расслабленно откинулся назад, уперевшись руками в постель. – Если разрешу тебя выебать, мой друг даже двойника твоего сделает, убьёт при свете камер и закопает. И никто тебя уже искать не будет. Как думаешь, стоит позвонить ему?.. – Джозеф собирался сказать что-то еще, но Оливер уже кинулся на него вне себя от злости, затуманившей остатки разума и уничтожившей последние капли здравомыслия. Либо он убьёт Джозефа, либо погибнет здесь и сейчас от его рук, не позволив измываться над своим телом ещё одному психопату!       Он бросился, забыв о разнице в весе, силе и состоянии. Удар! Кулак врезался в подушку. Оливер целился в висок, но Джозеф с небывалой ловкостью увернулся и, пытаясь перехватить инициативу, выбросил руку вперёд. Второй выпад он сумел поймать и тут же громко чертыхнулся, ощутив, как под ребра прилетел третий.       Оливер обезумело бил всюду, куда мог дотянуться, не заботясь о том, насколько грязной выглядит их рукопашная схватка. Он врезал под дых Джозефу. Джозеф схватил его за футболку и швырнул на пол, перекинув через себя. В глаза резко потемнело, затылок пронзила жгучая боль. Опять и всё в то же место! Пальцами он ощупал затылок, ожидая почувствовать сочащуюся кровь из разбитой головы, но сверху на него налетел Кристалл.       Замахнулся, и в следующее мгновение из глаз посыпались искры. Удар прилетел плашмя. Очередная пощечина, но Спарроу, еле дыша, осознал, что под мощным кулаком, его челюсть бы просто сломалась. Разбитая ещё утром губа закровила с новой силой, и теперь Оливер, морщаясь от вкуса, сглатывал терпкую жидкость, попеременно стараясь скинуть с себя Джозефа. Тот в страшном приступе с горящими глазами влепил вторую затрещину, затем третью. Из последних сил Спарроу дёрнулся, ухватившись за ножку кресла, подтянулся на полу и врезал ногой по груди. Подавившись воздухом, Кристалл схватился за место удара. Оливер не стал ждать и, на последнем издыхании кинувшись вперёд, повалил ненавистного напарника, беря его на удушающий. – Сука ты, гребанная сука, – шипел он, давя сгибом локтя на кадык. Джозеф хрипел, тяжело дыша, а затем, вместо того чтобы попытаться отцепить от себя Оливера, начал вставать вместе с ним. Руками опираясь сначала об пол, а затем об кровать, он рухнул на неё, придавив собой офицера. Тот от неожиданности выпустил противника из захвата, о чём сразу же пожалел. Следующим быстрым движением Джозеф скрутил Оливера, заломив руки за спину, и вдавил в постель, вырвав глухой вскрик. – Ты превзошёл все мои ожидания по поводу собственной неуправляемости. Не хотел я начинать воспитание сегодня, да, видимо, придётся. – Себя воспитай, придурошный! – заорал Оливер, вырываясь и яростно сопротивляясь. – Я смотрю ты совершенно потерял чувство самосохранения. Плачущим ты мне нравился намного больше, – прорычал Джозеф и свободной рукой стянул с бывшего напарника шорты вместе с нижним бельём. К лицу Оливера сразу же хлынула краска. Если раньше саднило только одну щёку, то сейчас пылали жаром обе. – Прекрати. Ты не посмеешь, – в ужасе выдавил он и обернулся, насколько позволяло положение.       Устрашающий взгляд ледяных голубых глаз. Тонкая струйка крови из носа, капающая на белую ткань рубашки с отлетевшими пуговицами. Выступающие вены на сильных руках.       Это конец. Конец всего, чем когда-либо дорожил Оливер. – Говорят, секс после ссоры кажется приятнее. Предлагаю проверить на деле.       Одной широкой ладонью всё ещё держа два запястья, второй Кристалл потянулся к тумбочке и вытащил оттуда пузырек с лубрикантом. Хищно оглядел Оливера и, положив бутылку подле себя, перехватил обе руки и положил их вдоль тела офицера, ладонями вверх. Коленями встал сверху, плотно прижав к постели. И следующим движением разорвал новую футболку, резко потянув её из середины в разные стороны. Раздался оглушительный треск рвущихся нитей. То же самое произошло с воротом и рукавами. Вытащив из под груди Оливера обрывки одежды, Джозеф швырнул их в угол и припал губами к голому плечу.       Не в силах выносить подобной пытки, Спарроу отвернулся и уткнулся носом в мягкое покрывало. Вот бы вырубить себя чем-нибудь… Уснуть, умереть, не важно. Что угодно сейчас будет лучше того, что происходит с ним.       Острые зубы впились в нежную кожу, затем снова последовал мягкий поцелуй. Баланс между неприятными ощущениями и лаской изводил с каждым новым засосом, отпечатывающимся, как клеймо, на плечах, шее и лопатках.       Джозеф пересел ниже, выпустив из плена руки и потянулся вперёд. Жилистая ладонь ухватила большую подушку и просунула под подрагивающий живот. Оливер с ужасом ощутил, как выпятилась задница, которую сейчас медленным собственническим жестом поглаживал Джозеф. Спарроу попытался отползти, но его крепко удержали за бедра и притянули обратно. – Лежи смирно, если не хочешь, чтобы я тебя порвал к чертовой матери, – прорычал Кристалл, отвешивая шлепок по упругим ягодицам. Оливер сжал челюсть, чтобы не завыть. От отчаяния, от страха и бессилия, которое он точно также ощущал всего несколько часов назад.       На зажатый анус полился холодный лубрикант, заставляя тонкую кожу подрагивать. Оливер не видел, что с ним происходило, но ощущал даже колебание воздуха обострившейся чувствительностью, не говоря уже о жидкости, тягучей патокой стекающей вниз.       Чужой палец мягко дотронулся до входа и, размазывая смазку, резко вошёл. Глубоко вздохнув, Оливер стерпел, не проронив ни звука. Почти сразу к нему присоединился второй, разрабатывая тугой анус и увеличивая напор. Стараясь выровнять дыхание, Спарроу пытался расслабиться, но уменьшить неприятные ощущения это не помогало.       Наконец, когда он был уже готов молить о прекращении экзекуции, пальцы неожиданно исчезли. Зато звякнула молния на ширинке. Оливер обернулся и затравленно уставился на самодовольно ухмыляющегося Джозефа. Тот подался вперёд, но Спарроу увильнул и вскричал: – Ты чё творишь?! Он не влезет! – Человеческий анус может без повреждений растягиваться до четырнадцати сантиметров. А енот можно пролезть в пространство равное семи. Поэтому, не переживай, если в тебя два енота влезет, то и мой член спокойно войдет, – деловито бросил Джозеф и ухватился за кисти рук Оливера, потянув их на себя, заставляя Спарроу прогнуться в спине ещё сильнее. И неспеша вошёл, проникая глубоко внутрь. Тело Оливера против воли подбросило вверх, но сильные руки крепко его удерживали, не давая отстраниться. Спарроу громко застонал, уткнувшись носом в одну из многочисленных подушек. – Расслабься, Оливер, я вошёл полностью. Выдохни, а то ты так сжался, что я обратно двинуться не могу.       До скрипа сжав зубы, Спарроу прерывисто выдохнул, стараясь не думать о происходящем. Расслабился, как и было сказано и тут же громко вскрикнул. Из глаз брызнули слезы, когда вместо обещанного движения наружу, Джозеф вошёл до упора, распирая внушительным стояком так, словно засовывал не член, а булаву, причем не рукоятью, а сразу навершием. – Серьёзно поверил мне? – расхохотался Кристалл, выходя и снова глубоко вторгаясь. – Дорогой, за нападение придётся платить двойную цену. Поэтому плачь и молись, чтобы я поскорее закончил.       Влажным от смазки членом он вбивался всё сильнее, напирая так, что, казалось, скоро дойдёт до груди. Из глаз градом катились слёзы, а сил на сопротивление уже не оставалось. Оливер не ел больше суток, потерпел поражение в драке, отчего каждое движение причиняло дополнительные мучение, а теперь его имели, как последнюю портовую шлюху. – Я не хочу! Отпусти меня, – взмолился Оливер, плюнув на собственную гордость. Если они сейчас же не прекратят, то его накроет неконтролируемая истерика. Ещё чуть-чуть и он перестанет давать отчет собственным действиям и станет безвольной, содрогающейся от плача куклой.       Он не хочет таким быть. Поэтому хватит, пожалуйста, хватит… – Да кого это заботит, – с издёвкой ответил Джозеф, снова войдя до конца. – Запомни, Оливер, твоё мнение перестало иметь значение в тот момент, как ты перешагнул порог этого дома.       Всё. Оливер выдохся окончательно. Захлебываясь стонами и слезами, которые, не останавливаясь, текли по трепещущим ресницам, он заходился криком каждый раз, как Джозеф в него вбивался. Ягодицы жгло от постоянных хлёстких ударов, руки отпустили, но, затёкшие от долгого вывернутого положения, они только лежали и сжимали простыню. – Можешь вопить сколько влезет, крики меня только заводят, – упиваясь страданиями, протянул Кристалл, не обращая внимание ни на мольбы, ни на проклятия. Ему было плевать. Ему сносило крышу от удовольствия и каждый толчок казался жёстче предыдущего.       Оливер не знал, сколько времени прошло. По ощущениям явно больше часа с тех пор, как в него начали долбиться, не давая ни минуты на перерыв. От частых фрикций и невыносимой боли кружилась голова. Ещё раз в него входят. Ещё один удар по красной, если не пунцовой заднице. Тело ломит от неудобной позы, над ухом произносят непотребства. Чем он заслужил всё это? Чем?..       Из сгустков воспоминаний и пустоты его выдернули, схватив за волосы и запрокинув голову. С протяжным стоном Спарроу поднял глаза, облизывая пересохшие губы с ещё толком не запёкшейся корочкой крови. Выгнувшись, он смотрел, как, утробно рыча, Джозеф совершает два последних мощных толчка и, намотав на кулак чёрные вихры, кончает, так и не выходя из него. Даже кричать Оливер уже не мог – из охрипшего горла выходили лишь сиплые стоны. Он чувствовал, как горячая жидкость заливается глубоко внутрь, как влажный член выскальзывает из подрагивающего ануса.       Джозеф отпустил его и рухнул рядом на кровать. Растягивая интонации, проговорил другим, более хриплым и рокочущим голосом: – Знаешь, один великий человек писал: “Несравненно легче подавить первое желание, чем удовлетворить все ”. И догадываешься, почему я его упомянул? Я смог удовлетворить все.       Оливер отвернулся, не в силах выносить мечтательное злорадство, обволакивающее его, будто парфюм.       Он уже никогда не будет прежним, как и Джозеф навсегда перестал быть для него просто напарником. Ещё утром эта истина казалась ясной, но сейчас отпечатывалась особенно ярко. Этот секс стал точкой невозврата, разломав на две стороны жизнь Оливера и обрубив на корню любые зачатки приятельских отношений. Он выберется. Он ни за что не сдастся. Но лежать сейчас рядом с мучителем, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает ещё теплая сперма, было невыносимо настолько, что ему не хотелось думать о чём-то рациональном. Хотелось просто умереть. Найти глок и всадить пулю себе в висок. Самое главное не наткнуться на зеркало, чтобы от своего затраханного вида не разбить его локтём и не вскрыть вены осколком стекла. Лучше уж пуля, это более мужественно.       Джозеф встал с кровати, вышел из комнаты и спустя минуту вернулся с аптечкой. Разложил на кровати пузырьки, взял клочок ваты и намочил содержимым один из них. В воздухе резко запахло спиртом и медицинскими препаратами. Он обошёл постель, присел на корточки и спокойно приказал закрыть глаза. Обессиленный Оливер прикрыл веки, и скулу тут же обожгло. Он зашипел, но Джозеф тихо и даже мягко погладил его по голове и продолжил обрабатывать рассечённую кожу. Калечит и лечит. Мечта, а не человек.       На губах защипало при прикосновении ваты, но Оливер лишь поморщился. После обработки каждого повреждённого сантиметра тела, Джозеф на руках отнёс его в ванну, положил в неё и включил горячую воду. Вымыл всего душистыми, вкусно пахнущими гелями и шампунями, что измотанный Оливер чуть не уснул прямо там, но Кристалл быстро привёл его в чувство похлопыванием по здоровой щеке. Также на руках отнёс в зал, по пути объяснив, что в спальне необходимо прибраться, а значит сейчас они будут проводить время в другой комнате.       “Да делай, что хочешь, просто не прикасайся ко мне”, – подумал Оливер, которого, словно ребенка после насыщенного дня, нежно укладывали на большой тёмно-коричневый диван и укрывали пледом. Последним словом, мелькнувшим в сознании было “Уебок”, и Спарроу мгновенно отрубился.       Что снилось, он не запомнил. Какие-то обрывки фраз, люди в офицерской форме, полностью чёрный дом без окон и дверей, стоящий глубоко в лесу. Проснулся Оливер, дрожа то ли от холода, то ли от тревоги. Сел и тут же тихо застонал от боли. Помимо саднящей задницы болели поясница и мышцы от плеч до предплечий. Со вздохом он поднялся и, еле переставляя ноги, поплёлся по коридору. По пути кинул взгляд в спальню, дверь в которую была открыта. Новое постельное белье без единой складки сверху накрыто новым покрывалом. Чистюля грёбанный.       Уже не надеясь на чудо в виде ушедшего из дома и забывшего закрыть на ключ входную дверь Джозефа, Оливер прошёл на кухню и в который раз убедился в собственной невезучести. Домашний тиран читал увесистый том и оторвался от книги, только когда услышал шаги. – Ты мерзок, Кристалл, – сухо доложил Оливер, идя к холодильнику. Открыл его, оглядел набитые продуктами полки и закрыл. Ничего из того, что можно съесть за одну минуту и уйти в другую комнату. Следовательно холодильник пуст. – Настолько не понравилось? – изумился Кристалл, подняв брови.       Оливер перевёл на него измученный взгляд, всеми силами стараясь возродить в себе ярость. Однако после сна в нём осталась только оглушительная пустота и утраченное чувство собственного достоинства, которое он собирался восстановить только вдоволь насладившись страданиями Джозефа, его испорченной жизнью или, лучше всего, мучительной смертью. – Понял-понял, первый раз комом. Ничего, потом привыкнешь. И вообще, знаешь, что было бы хуже? Если бы я повторял во время этого процесса “это ты сделал меня таким”, “твое тело говорит об обратном” и, прости Господи, “твоя дырочка не хочет меня отпускать”, как герои многочисленных любовных романов. Но я не собирался насиловать ещё и твои уши подобными высказываниями. – Ты благодарность ждешь или что? Низкий поклон? – Благодарность во время поклона устроит. И прекрати уже третий раз лезть в холодильник, у меня суп на плите стоит. Поешь, и я выскажу одну идею, которая ждала, когда ты проснешься.       Несмотря на общую ситуацию, Оливер съел целую порцию, заедая хлебом с майонезом. Суп оказался вкусным, и он просто старался не думать о том, кто именно его приготовил.       По окончании трапезы Джозеф забрал его тарелку, положил в раковину и спросил: – Уйти хочешь?       Оливер исподлобья зыркнул на него так, словно тот спрашивал у запертого на двое суток в подвале человека хочет ли он пить. – Предполагаю, что хочешь. Тогда предлагаю сыграть в игру. Я даю тебе возможность убежать, а ты ей пользуешься. Если успеешь скрыться и выжить, значит твоя взяла, если умрёшь, останешься инвалидом или сейчас же согласишься остаться у меня дома до конца своих дней – выиграл я. Больше такой забавы в ближайшие годы не предвидится. Ты свободен в своем выборе, так что вперёд, даю минуту на размышления. – Идёт, – не медля ни секунды, отчеканил Оливер, поднимаясь. – Хорошо, тогда пойдём, – кивнул Джозеф и направился к прихожей. Отпер её ключом из кармана, прошёл дальше и остановился. Включил свет, взял с подставки, прикреплённой к стене, длинную винтовку и сунул в карман лежащий там же пистолет, Оливеру не знакомый. Спарроу оторвал взгляд от лестницы, ведущей на второй этаж, и нервно сглотнул. Пальцы похолодели, и он незаметно хрустнул суставами, стараясь справиться с накрывающей паникой. Верхняя зона для исследования внезапно отошла на второй план. На что он вообще согласился? Его что, ждёт не преследование в погоне?..       Чёрная матовая сталь наводила ужас. Даже без прикосновения к длинному стволу, Спарроу знал, что он лишён тепла. Кожа вновь покрылась мурашками.       Снова щёлкнул ключ, и они вышли на свежий воздух. Вечерело, но до заката оставалось ещё пару часов. Джозеф повёл его вокруг дома по выложенной камнем тропинке. Прошёл длинный сад насквозь, не давая как следует осмотреться, и быстрым шагом направился к высокому гладкому забору, ограждающему огромную территорию от посторонних глаз. Снова открыл высокую дверь ключом. Сколько их у него, чёрт возьми? И всегда ли носит при себе?       Джозеф сделал приглашающий жест, и Оливер, собравшись с духом, вышел за пределы двора. Вышел и обомлел.       Перед ним открывался вид на самый настоящий полигон. Огромное поле, по обе стороны ограждённое ещё одним забором, куда выше предыдущего, в конце упиралось в стоящие плотной зелёной стеной деревья. Всюду утыканы мишени, щиты для их крепления и плоские фигуры с кругами и овалами для определения цели. – Я передумал. Просто скажи, что мы пойдем охотится на кабана, и я с радостью приму твое предложение, – сглотнув, попросил Оливер. – Самая интересная дичь – та, что равна тебе, – хмыкнул в ответ Джозеф и щёлкнул затвором. – Но сначала историческая справка. Охота на людей никогда не была чем-то невиданным, так что мы с тобой будем лишь продолжать старую добрую традицию. Ты слышал о Мюльфиртельской охоте не зайцев? Пять сотен заключённых во время Второй мировой бежали из концлагеря, а следующие несколько дней их отстреливали, как только находили и догоняли. Или ещё пример, чуть более ранний. В Российской империи был такой помещик – Николай Струйский. Он заставлял крестьян бегать в ограниченном пространстве и стрелял в них из ружья. Много людей тогда полегло… – Ты сегодня решил поиздеваться надо мной всеми возможными способами, а затем грохнуть? Это твоя игра?!       Ехидная улыбка стала пугающей. Большой палец нажал на предохранитель. Взвесив винтовку, Джозеф поудобнее перехватил её, пока что все ещё направляя стволом вниз. – Давай я посчитаю это неудачным розыгрышем на первое апреля и мы забудем всё, что здесь происходило, – стараясь говорить спокойно, предложил Оливер, мысленно отматывая время назад и соглашаясь на все условия, которые гарантировали бы его жизнь. Он неожиданно понял, что не хочет умирать. Что переживёт и пытки, и насилие, но сделает что угодно, чтобы не заканчивать жизнь такой глупой и бессмысленной смертью. – Сегодня тринадцатое июля. Не выйдет, мой дорогой. У тебя пять секунд, чтобы сбежать.       Больше слов не потребовалось. Спарроу услышал “Один”, когда уже нёсся во всю прыть к опушке. Адреналин притуплял боль от ноющей поясницы, ноги, пусть и подкашивались, но несли своего хозяина прочь. Голые ступни отталкивались от мягкой травы с такой скоростью, что Оливер практически летел над землёй, не ощущая трения.       Про себя он отсчитывал секунды. И с каждой прошедшей ему казалось, что он бежит недостаточно быстро. Позади оставались многочисленные мишени, мелькающие тёмными размытыми пятнами. Впереди всё ближе к нему подступал лес. Он не успевал. Последняя секунда. Толчок от земли. Выстрел.       Что-то просвистело рядом с ухом, и позади раздался истерический смех. Ёбнутый психопат! Ему наверняка смешно видеть, как улепётывает вдаль ненаглядный напарник, до сих пор мечтающий сбежать и не верящий в фальш всей игры.       Он спрятался за ростовой фигурой, и тут же раздался негромкий “бдыщ”, означающий “пуля попала в голову, но не в твою. Это ненадолго, поверь”.       До леса оставалось совсем немного. Перебегая короткими дистанциями, уворачиваясь, пригибаясь и закрывая голову, Оливер бежал из последних сил. Только не знал, что всё заранее было предрешено.       Попало в ногу. Её тут же свело, и он споткнулся и упал, дикими глазами глядя на расплывающиеся по ней красное пятно. Вокруг всё задвигалось и завертелось, как в карусели. Он попытался встать, и тут же раздались ещё несколько далеких выстрелов, попавший снарядами в спину. Колени приземлились на теплую траву. Спина сначала жгуче заболела, как после ударов, затем заколола, словно в неё один за другим вонзали шприцы. Всё начало неметь и кружиться. Оливер повалился набок и последнее, что увидел – стоящего над ним Джозефа, который нежно погладил его по щеке, поднял на руки и прошептал: – Сладких снов, солнце.