Пять секунд, чтобы сбежать

Пальцами впивайся и кусай меня до боли,

Я пьянею от тебя, как от алкоголя.

Я найду ключи от всех твоих паролей:

Сопротивление бесполезно – ты в моей воле.

"БДСМ" (Ты мурлычешь) – FIZICA (ANTARCTIC)

      Пробуждение было. Неважно каким – сам факт пробуждения казался немыслимым. Оливер точно помнил, что умер. Помнил острую боль, пронзившую ногу, ярко-красное пятно крови, растекающееся по ней, и несколько точных ударов в спину. Должно быть он на том свете.       Иной мир бил белыми лучами по глазам. Пах незнакомым домом с неуловимым ароматом палочек, стоящих в домах богатых людей и бутиках, в которых Оливер бывал пару раз по поручениям очередной девушки. Будучи мягким на ощупь, он обволакивал, словно пуховая перина или огромное кучевое облако. Кругом текло тягучее спокойствие.       Оливер отмучился. Он своё отстрадал. Хватит с него бешеной свистопляски с ежеминутной угрозой для жизни, оружия, обязательно не в его руках, боли, сковывающей всё тело, и улыбки, которой его одаривал самый ненавистный человек.       Сщурившись от слишком яркого света, Оливер повернул голову. Крупные мутные пятна шатались и двигались, стоило перевести на них взгляд. Светлые оттенки, тёмные очертания крупных предметов, их то резкие, то плавные изгибы. Протерев кулаками глаза, Оливер снова открыл их и тут же вздрогнул всем телом.       Слишком знакомое лицо. Слишком знакомый человек, сидящий на кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, и отхлебывающий из большой зелёной кружки неизвестный напиток.       Нет. Тот свет оказался адом.       Джозеф повернул голову, с обеспокоенным видом рассматривая его. Отставил кружку и безвинно захлопал большими глазами.       За какие провинности даже после смерти его преследует этот псих?! – Счастливо ль минула ночь прошедшая?       Оливер прикрыл веки и притворился спящим, уверяя себя, что ему и привиделся сам Джозеф, и прислышился его голос. Но в заманчивую иллюзию сбежать не дали. – Оливер, я же видел, что ты проснулся. С добрым утром.       Спарроу зажмурился изо всех сил, моля всевышних забрать его из личного ада. Это либо глупый сон, либо, хуже того, отвратительное перевоплощение дьявола в омерзительного маньяка. Мало ему было при жизни его рожи, так теперь и после смерти он маячит перед лицом. – Прекрати меня игнорировать.       Образ Джозефа подошёл и настойчиво повернул голову Оливера к себе. Откинул со лба вихры, огладил щёку. У Спарроу перехватило дыхание от аккуратных, почти нежных прикосновений. Он открыл глаза, медленно убрал гладившую его руку и прошептал: – Нет. – Да. – Я же умер.       Джозеф хмыкнул и сел на кровать рядом. Оливер тут откинул одеяло и судорожно стал ощупывать голень. Кроме крупной фиолетовой гематомы на ней ничего не обнаружилось.       Обман. Опять. – Успокойся, милый, дырки нет. Надо же, стрелял шариками для пейнтбола и дротиками со снотворным, а какая реакция. Слушай, ты же сам не так давно хотел поиграть в пейнтбол. Можно считать, что я исполнил твоё желание!       Оливер сжал простыню, стараясь успокоить бешеный ритм сердца. Нужно прийти в себя. Осознать, что вообще случилось.       Мало того, что эта сволочь самодовольно припоминала его слова, так ещё и радовалась тому, что игру удалось развратить до предела и подать под видом настоящего убийства.       Паника накрывала с головой. Его снова надурили, заставив поверить в правдивость происходящего. И он в который раз повёлся, искренне веря в то, что Джозефу ничего не стоит убить его или сломать конечность. Причём, если Кристалл самолично доказал то, что первый вариант он воплотить в жизнь пока не в силах, то насчёт второго загадывать слишком рано. Велик шанс, что как только Оливер выбесит домашнего мучителя больше дозволенного, перейдя тем самым границу его сдержанности, тот, не церемонясь, что-нибудь ему вывихнет.       Судя по всему, все мысли отразились на лице, потому что Джозеф нахмурился и намеренно спокойно проговорил: – Всё хорошо, Оливер. Ты теперь мой. – Ничего хорошего в этом нет! – зло бросил Спарроу и сразу укутался в одеяло, помня, чем закончилась вспышка гнева в прошлый раз. Повтора ему не нужно. Как сдерживать собственную вспыльчивость он тоже не имел ни малейшего понятия. Его ставят в рамки, в которых быть собой невозможно, а перевоплотиться в пай-мальчика нужно для сохранения жизни.       Оливер рвано выдохнул. Всё хорошо. Он приспособится. Сейчас главное постараться, просто попробовать не выводить из себя Джозефа.       Только синяки покрывающие спину, гематома на икре и ноющая боль в пояснице не давали сделать вид, что происходящее – нормально и они просто не поладившие друг с другом приятели. Каждая новая метка на коже кричала о том, кто её поставил. Каждая новая волна боли при движении заставляла вспоминать о том, кто вчера над ним измывался. Оливера ломают, а он из последних сил держится и цепляется за мизерный шанс выбраться и вернуться к нормальной жизни. С невероятным усилием он поднял голову и, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как у щенка, которого подняли над пропастью, распорядился. – Мне нужны ответы. Почему ты меня не убил? Ведь мог же, так почему упустил такую перспективу? – Я охочусь на тебя четыре года. Было бы глупым решением убивать тебя, как только выдалась возможность, – пожал плечами Джозеф и повернул голову, беззаботно любуясь видом из окна, не удосужившись обратить внимание на медленно выходящего из себя Оливера. – Ещё два дня назад ты говорил, что я буду на небесах вместе с остальными жертвами, – возмущенно напомнил он. – Признаю, соврал, такой момент эпичный был. Ты бы себя видел, когда я говорил ту фразу, – он перевёл взгляд на Спарроу и самодовольно осклабился. – На самом деле, когда-то я собирался это сделать, но понял, что убийство позабавит меня пару дней. А ты в качестве живого объекта будешь забавлять всю жизнь. – Забавлять? Всю жизнь?! Ты совсем с ума сошел? – поразился Оливер, от изумления даже перестав комкать одеяло и впиваться в ладонь ногтями в попытках утихомирить удушливый страх. Слово “забавлять” ударило по мозгам с такой силой, что он забыл о потерянности, ощущавшейся ещё секунду назад. Он, значит, будет забавлять Джозефа своим видом и развлекать своим присутствием, а тот развалившись сидеть на кресле с бокалом вина и наслаждаться зрелищем. Оливер громко и насмешливо фыркнул этой идее. – И что, собираешься сломать меня, чтобы сделать таким? – Сломать? Пожалуй, нет. Мне нравится твой характер и делать из тебя послушного раба как-то… хотя, если будешь продолжать на меня так высокомерно смотреть, я передумаю. Давно мечтал о собачке. А тут как раз обученная немецкая овчарка с опытом работы в полиции. – Я тебе сейчас лицо разобью.       Пусть уж Оливеру вдарят хорошенько, но сдерживаться, пока ему оглашают о скорой судьбе домашнего питомца, он не в силах. – Я бы на твоем месте сейчас же прикусил язык и извинился. – Да черта с два… – слабо огрызнулся Спарроу и отвернулся.       Джозеф помолчал, словно хотел продолжить диалог и передумал, затем похлопал по укрытой одеялом ноге и вышел из комнаты.       Через минуту вернулся, и Оливер, ловя дежавю, проследил за траекторией падающей на кровать стопки аккуратно сложенной одежды. – Раздевать мужчину должен тот, кто его одевает, – ухмыльнулся Кристалл, наблюдая, как Спарроу рассматривает новые вещи.       Несильно изменился цвет, фасон, но комплект остался тем же, что ему выдали вчера. Стараясь игнорировать похабный взгляд Джозефа, следящего за каждым движением, Оливер встал, оделся, пару раз повернулся, проверяя комфортность и пришёл к удовлетворительному и одновременно неутешительному выводу, что одежду шили идеально на его телосложение. Она не сковывала движения и умудрялась выгодно облегать, подчёркивая мускулатуру. Джозеф пару раз моргнул, выходя из транса, глубоко вздохнул, но сдержался и, вместо того, чтобы воплотить все фантазии в жизнь, остался стоять возле двери, плечом упираясь в проём, отрезая пути для побега. – Есть ещё какие-либо вопросы? А то вчера мы не договорили. – Какого хрена лес не был огорожен? – тут же отозвался Оливер, вздернутой губой и язвительным тоном показывая, что на лбу прочитал все фантазии неугомонного придурка. – К тебе же мог зайти любой желающий, а ведь не в твоих блядских интересах позволять кому-то мешать отстреливать людей! – Так, успокойся и просто визуализируй, – спокойно ответил Джозеф. – Ты обходишь огромный забор, заходишь на огороженную, частную территорию, видишь около пятидесяти мишеней для стрельбы, меня, – он жестом показал на себя от головы до пят. – И винтовку в моей руке. И ответь на вопрос: захочешь ли ещё раз нарушать мой покой? – Да я бы съехал в тот же день! – Хорошее решение. Именно поэтому у меня и нет соседей. В первый день увидели, во второй день съехали. Тишь, благодать, и я никому не мешаю, и мне никто не мешает.       Идея с громкими криками для привлечения внимания, которую рассматривал Оливер как одну из возможных, вдребезги разбилась. Соседей нет, люди, живущие дальше, пешком, вероятно, не ходят, вместо этого передвигаясь на дорогих тачках. Дела шли всё хуже с каждым часом, и Спарроу сомневался, что в ближайшее время падение судьбы по наклонной остановится. – Буду откровенным, я вообще не понимаю, как из нормального на вид человека получился ты.       Нормального, конечно, сильно сказано, но Кристалл Прошлый был явно адекватнее, чем Нынешний. В мыслях прорезалось воспоминание о последнем походе Оливера в гости к Кристоферу, когда он задумался о личностях Джозефа. И следующая фраза полностью подтвердила его опасения и подозрения, которые ещё несколько дней назад не давали спать по ночам. – Ты видел около десяти процентов настоящего меня, и тебе не понравилась каждая крупица этой личности. Так что я подумал, что ждать твоего расположения придется слишком долго, и решил, что лучше просто возьму, что захочу. – Не возьмешь. – Да я уже взял. И останавливаться не собираюсь. Ты сам в этом виноват. – Да ни в чем я не виноват! – Соблазняешь своим изумительным телом каждый раз. Как мне не вестись на такую провокацию?       Несмотря на футболку и шорты Оливер почувствовал себя абсолютно нагим. Сразу захотелось прикрыться, но выискивать новый предмет одежды, в который можно будет укутаться так, чтобы перестать привлекать помешанного на сексе маньяка, оказалось бесполезным. В комнате стерильно чисто и пусто, словно её собирались сдавать привередливым квартирантам. – Это ты на него соблазняешься! А я просто таким родился! – не найдя ничего подходящего, Оливер отступил на шаг к кровати. – Вот поэтому и говорю, сам виноват. Нечего было таким красивым рождаться, – словно издеваясь, утвердил Джозеф и двинулся к офицеру.       Одним толчком в грудь повалил на спину и навис сверху. Сильная ладонь сгребла два бледных запястья и вдавила в постель, вторую руку Джозеф запустил под футболку. Огладил живот, прошёлся по каждому сантиметру кожи, дошёл до груди, несильно сжал сначала первый сосок, затем второй. Оливер тихо зашипел. – Нет, прости, я не могу сдерживаться. Видит Бог, я пытался, но даже в домашнем прикиде ты слишком очарователен, – мягко поведал Джозеф, задирая футболку и, в конце концов, снимая её полностью. Руки отпустили, чем Оливер мгновенно воспользовался, вцепившись в русые волосы и как можно ближе притянув к себе Кристалла. – Джозеф, сволочь, ты же был хорошим, – прорычал он. – Я никогда им не был. Только при тебе делал вид, что являюсь кем-то вроде добродушного благодетеля-романтика с нестандартными увлечениями. Злодейство носит много масок, и самая опасная – маска добродетели, слышал? А теперь я передумал притворяться.       Джозеф неожиданно подался вперёд, и его тёплые губы коснулись сухих губ Оливера. Тот возмущенно прикусил тонкую кожу и отвернулся, грубо разорвав поцелуй. Джозеф слизнул капли крови, распробовал и вздохнул: – По-хорошему, как всегда, не получается. Ладно, твой выбор, придётся слегка разнообразить наше времяпрепровождение, добавив щепотку пикантности.       Он встал, подошёл к шкафу, открыл его, сгрёб какие-то вещи в охапку и кинул на кресло. Оливер не удержался и вскрикнул.       Секс-игрушки. Много секс-игрушек. А ещё наручники, несколько плёток, чёрный кожаный ремень, резиновые кольца, и множество приспособлений, предназначение которых Оливер не знал и знать не хотел.       Крутя на пальцах широкие наручники, Джозеф двинулся к нему и быстро сковал руки, вытянув их спереди. Тонкий прочный ремень, протянутый между манжетами закрепился на изголовье кровати. Лежа на животе, Оливер мог только крутить головой и либо отчаянно умолять прекратить, либо злобно материться. Первый вариант он даже не рассматривал. – Поехавший извращенец! – заорал он, когда надетая две минуты назад одежда была беззастенчиво сорвана и откинута в сторону. Длинные пальцы прошлись по позвоночнику сверху вниз, нарочно задевая оставленные вчера засосы и укусы. Тело против воли подбросило вверх, и Оливер задвигался, пытаясь избежать назойливых прикосновений. По гладкой коже вновь заводили, ощупывая, и пощипывая. Оливер глухо застонал и уткнулся носом в постель. Джозеф навалился сверху, упираясь жилистыми руками в простыню в считанных сантиметрах от лица Спарроу, так что тот мог разглядеть микроскопические треугольники и клеточки кожи на запястьях.       Чувственные губы вновь коснулись плеч, затем последовал резкий укус. Вздрогнув всем телом от неожиданной боли, Оливер заёрзал, пытаясь выбраться из-под Кристалла, однако тот только продолжил мучить его тело. Нежный язык исследовал каждый сантиметр, спускаясь ниже и ниже, и везде Джозеф оставлял собственные метки. Кусал, ласкал, еле дотрагивался, снова кусал, тем самым сводя Оливера с ума. Дойдя до копчика, Джозеф отстранился, шлёпнул по ягодицам, вырывая глухой стон, и привстал с кровати, за чем-то потянувшись. За чем именно Оливер не хотел знать, но пространство рассёк свистящий звук, и он догадался.       Джозеф встал с постели и сразу же ударил. Плеть обвила ягодицы, но, сжав челюсть, Спарроу смолчал. С трудом, однако смолчал. – Смотри, очередная игра на повестке дня. За неправильный ответ ты получаешь удар, за правильный ты его не получаешь. Первый вопрос: “Как тебя зовут?” – Что за глупость?       Второй удар прилетел выше и оказался сильнее предыдущего. Оливер закусил губу и тут же пожалел о своем решении – ещё не зажившая, она аж вся запульсировала от укуса. – Повторять не буду, – с мечтательным злорадством произнёс Джозеф, обходя его с другой стороны. – Оливер Спарроу. – Хорошо. Как зовут меня? – Джозеф.       Хвосты плети беспощадно впились в нежную кожу на ягодицах. На этот раз Оливер не выдержал и вскрикнул, вжавшись в комок. – Ноги выпрями и раскинь шире. Живо, – потребовал Джозеф. – Даю пять секунд.       Смаргивая слёзы, Оливер повиновался. Ноги вытянул, но заставить себя раздвинуть их не решился, о чём сразу же пожалел. Свист плети рассёк воздух, и удар прилетел на исполосованные ягодицы. Кожа горела огнём и, едва сдерживая плач, Оливер раздвинул их так широко, как только мог, не желая даже думать, насколько униженно сейчас выглядит. – Отлично. Отвечай на предыдущий вопрос. – Джозеф Кристалл!       Удар, в разы сильнее предыдущего. Да что он от него хочет?       Задыхаясь, Оливер выговорил первое, что пришло в голову. – Джозеф Уайатт Кристалл! – Всё-таки вспомнил, как неожиданно. Следующий, не менее важный вопрос. Чей ты, Оливер? – Свой… – Неправильный ответ.       Это было в разы хуже того, что с ним происходило вчера. Тогда он физически не мог сопротивляться, сейчас же говорит всё самостоятельно. Ещё один хлёсткий удар последовал сразу после предыдущего. Дрожь опутывала тело, ягодицы горели огнём, слёзы текли по щекам, и Оливер тихо, еле слышно проронил: – Твой… Твой, Джозеф. – Чья ты собственность? – Джозефа Уайатта Кристалла. – С кем ты вчера трахался весь вечер? – С тобой, Джозеф…       Ужасно. Так мерзко от самого себя Оливеру ещё никогда не было. Он изо всех сил старался отгородиться от того, что сам говорил. Он имеет в виду другого Оливера и другого Джозефа, которые не имеют ни малейшего отношения к нему самому. Но тогда почему горло стискивает от рыданий, а ему хочется умереть и никогда не возвращаться на Землю, на которой он испытал столько позора?       Ягодицы погладила тяжёлая ладонь, проводя по ярким розовым полоскам, и он чуть не завыл. – И с кем собираешься трахаться всю жизнь? Кому давать и передом и задом каждый день? С кем проводить дни и ночи, гулять под руку и ходить по ресторанам?       Оливер не выдержал. Зажмурившись и решив, что пусть его последние слова будут такими, он процедил: – Да пошёл ты нахуй. Я не буду больше играть в эти игры. – Не будешь? Какая жалость, – фальшиво расстроился Кристалл. – Что же, тогда я поиграю с тобой в одиночестве.       Оливер обернулся и с ненавистью уставился на Джозефа, убирающего плеть и подходящего к креслу. Как можно одновременно играть вместе с человеком и при этом в одиночестве? Что за глупость?       И тут, глядя на девайсы, Оливер всё понял.       Он больше не участник игры. Теперь он – игрушка.       Сильная ладонь сжала горло. Так крепко, что Спарроу подавился, захрипел и обезумевше задёргал руками, пытаясь их освободить. Вторая рука тут же впихнула в рот чёрный резиновый шар. Шею тут же отпустили, но на загривке туго затянули ремешок. Он попытался что-то сказать, но получилось абсолютно бессвязное, пошлое мычание. Оливер содрогнулся.       Сделав пару махинаций с креплением, Джозеф, как пушинку, опрокинул его на спину. Дьявольски оскалился, нависая сверху, дотронулся до розовых сосков и сильно сжал оба, вырывая хриплый стон. Затем поймал зажимом сначала один, затем второй. В животе всё скрутилось. Никто никогда раньше не трогал грудь Оливера, и тот даже и не предполагал, что это место у него чувствительно настолько, что он весь выгнулся и заметался на кровати, стараясь избавиться от мучительных атрибутов. На соски словно лили расплавленную сталь, и с каждой секундой доза только увеличивалась.       Ноги широко раздвинули, на сжимающееся колечко мышц полился холодный лубрикант. Но вместо ожидаемых пальцев, ко входу приставили нечто, совершенно на них непохожее. Первая ладонь держала колено, разводя в сторону и не позволяя Оливеру зажаться, вторая сжимала устройство, напоминающее закреплённые на одном стержне шарики, от меньшего размера к большему. И самый первый сейчас входил внутрь, как бы Оливер не сопротивлялся.       Первый шарик скрылся полностью. На втором Спарроу замычал, но крепкая ладонь с размаху хлестнула его по заднице в молчаливом приказе заткнуться. Третий вошёл медленнее, распирая изнутри. Перед четвёртым анус всё-таки растянули чужие пальцы то ли случайно, то ли специально задевая находящуюся внутри игрушку.       На пятом Оливер в голос застонал. Дилдо давило изнутри, и он чувствовал каждый плавный изгиб, перетекающий из шарика к основанию. Чужеродный предмет двигался дальше, не позволяя передохнуть и привыкнуть к постоянно увеличивающимся размерам.       На шестом он забился, норовя вырваться из пут или отпихнуть Джозефа, но тот только перехватил ногу поудобнее и продолжил вводить фаллоимитатор. Куда ещё дальше?! Джозеф, этот конченный уёбок просто порвёт его! Но крики заглушались кляпом, не позволявшим сказать внятно ни одного слова.       Последний шар, распирая и, казалось, разрывая тело на части, вошёл, и Кристалл удовлетворенно хмыкнул. Затем взял валяющийся на кровати чёрный маленький предмет и нажал.       Если бы не кляп Оливер бы закричал до такой степени, что сразу бы охрип. Из глаз брызнули слёзы, когда внутри всё резко завибрировало. От движений игрушки внутри, казалось, все органы начали двигаться в унисон. Она изгибалась, не торопясь вертелась и продолжала вибрировать, задевая точку в глубине его тела. Голова кружилась, соски горели, а дилдо надавливало с такой силой, словно собиралось дойти до груди. В животе всё ворочалось, но сколько ни извивался, сколько ни стонал Оливер или не пытался вытолкнуть игрушку – всё было бесполезно.       Боль не утихала, но к ней стало просачиваться другое чувство, туманящее разум и заставляющее двигаться бёдрами навстречу. В паху ломило, и Оливер, как под дурманом, стал ёрзать вперёд-назад, пытаясь избавиться от назойливых ощущений. – Дорогой, а у тебя встал… Какое развратное зрелище, ты бы только знал, – хмыкнул Джозеф и дотронулся до стояка, размазывая по стволу предэякулят и грубыми движениями начиная надрачивать Оливеру. Тот замычал и заметался в разные стороны, запрокидывая голову. – Ты хочешь что-то сказать?       Спарроу судорожно закивал, непроизвольно выгибаясь. Когда кляп вынули, то, содрогаясь и еле дыша, он произнёс: – Пожалуйста, – проронил он, сжимая пальцами простыню. – Давай ты… Ты лучше. – Я лучше игрушки? Сравнил меня с ней? Комплименты явно не твоя стезя, но я сделаю скидку на ослабленное состояние. Итак, это всё, что ты хотел мне сказать? Столь лестное высказывание? – Вытащи его, пожалуйста, и вставь мне сам. Я не выдержу, я скоро умру, – зажмурившись, заплетающимся языком попросил Оливер. – Ну раз ты так просишь, – осклабился Джозеф и одним движением вытащил вибрирующую игрушку. Комната наполнилась захлебывающимися, надрывными криками. Не церемонясь, Джозеф сразу же вошёл сам и стал грубыми толчками двигаться, снова задевая точку внутри, от толчков к которой Оливер ощущал невыносимое желание большего. В него с каждым разом вторгались всё глубже, и Спарроу, жалобно скуля, в конце концов, поднял таз. Его тут же подхватили за бёдра и стали насаживать с таким остервенением, будто хотели пробить членом насквозь. – Плачь. Плачь и выгибайся, пока я не оттрахаю тебя до потери сознания, – прорычал Джозеф, сжимая пальцами упругие ягодицы, оставляя красные отметины. Упершись коленями в кровать, подняв таз Оливера на уровень своего так, что Спарроу прогнулся в спине, он с наслаждением продолжил вбиваться. В какой-то момент снова решил доставить удовольствие офицеру и потянулся рукой к его эрегированному члену. Тот, всхлипывая, отвернулся, но крепкая ладонь с силой сжала стояк у основания, побуждая дёрнуться и застонать. – Нет уж, смотри на того, с кем занимаешься любовью.       “Какой ещё любовью…” – чуть не завыл Оливер, задыхаясь от этого секса на грани безумия. При каждом новом движении зажимы выкручивались и то подлетали, то опускались, норовя упасть, но всё ещё по-прежнему крепко держались за соски. Он чувствовал, что пик близок, но так его не хотел. Хотел до дрожи и не хотел до одури. Чужой член входил глубоко внутрь, и Оливер в пучине страдания и удовольствия невольно стал стонать в унисон.       Наконец, оргазм накрыл, заставив задрожать и выгнуться. Сперма заливала живот и стекала на грудь. Спарроу резко отпустили, и Джозеф, сделав два последних мощных толчка, вышел, кончая туда же.       Шумно и прерывисто дыша, Оливер попытался потянуться и стереть липкое семя, но наручники снова напомнили, что власть сейчас не у него. Джозеф откинул со лба мокрые от пота пряди. В состоянии далёком от адекватного он оглядел Спарроу. Заплаканного, с кровившей нижней губой, со спермой двух людей на груди и опухшими сосками. Скованного и беспомощного. Словно всё ещё не отойдя от оргазма, Джозеф, витая в облаках, потянулся за салфетками.       Пока Оливера протирали, он сам лежал и приходил в себя. Не мог понять, что творится в голове у этого помешанного придурка. Оливера же опять никто не спрашивал. Его согласие давно валялось на дне мусорки, в которую уверенными движениями скидывались все моральные нормы и принципы, которыми он дорожил. Но почему? За что с ним так обращаются?..       Очень хотелось затянуться. Ему было просто необходимо закурить, чтобы лёгкий дурман приглушил обострившуюся чувствительность. Особенно остро это почувствовалось, когда сняли зажимы и кровь хлынула к онемевшим соскам. Оливеру помогли встать. На плечо легла чужая ладонь, вторая дотронулась до израненных ягодиц. – Уйди от меня, – хриплым голосом приказал Оливер. – Дай я посмотрю. Нужно намазать мазью, чтобы не началось воспаление, – спокойным голосом, словно ничего особенного между ними не происходило, ответил Кристалл. И это спокойствие вывело Спарроу настолько сильно, что он перестал давать себе отчет и потерял способность мыслить трезво. – Я сказал, убери руки! – взорвался Оливер, резко скидывая с плеча чужую ладонь и отпихивая Джозефа так, что тот от неожиданности не устоял на месте и, сделав пару шагов назад, стукнулся спиной об стену. – Прекрати эту идиотскую заботу! Что ты хочешь ей показать?! Что волнуешься о моем здоровье? Что беспокоишься о состоянии?! Да нахуя мне сдалась показушная опека, когда ты творишь с моим телом, что в голову взбредёт! Просто хватит, блять, хватит! Прекрати заниматься хуйнёй и не придётся потом мази наносить!       После яростного и звучного монолога тишина показалась особенно оглушительной. Они стояли друг напротив друга, и Оливер в бешенстве сжимал кулаки. Джозеф следал шаг вперёд, но передумал и отступил. – Не могу. Аптечка в ванной комнате сразу под раковиной. Я мешать не буду.       Оливер схватился за металлическую ручку и захлопнул дверь с обратной стороны с такой силой, что в его бы квартире отвалилась от стены штукатурка. Затем приоткрыл дверь и снова захлопнул, постаравшись через запредельную громкость передать все эмоции, испытываемые к Джозефу.       Зайдя в ванную, ладонями упёрся в белоснежную раковину и в ступоре уставился в отражение.       На человеке в зеркале не было живого места. Всё тело пестрело алыми метками, синяками и кровоподтеками. На левой щеке красовался розовый след – результат вчерашней серии пощёчин. Под глазами синяки, на одном из белков лопнул капилляр. Губы пересохшие, с рассечённой небольшой, но болезненной царапиной, дающей о себе знать каждый раз, как Оливер облизывал тонкую лопнувшую кожу. На шее яркий след, в точности повторяющий ладонь, обхватывающую горло. Весь зад усыпан алыми лентами следов от плети. Плечи покрыты следами от укусов.       Он выглядел в точности как некоторые жертвы из его дел. Или мёртвые, пережившие насильственную смерть, или живые, сбежавшие из заточения сексуального маньяка, отличавшимся пристрастием к садизму. Оливер был одинаково похож на оба типа.       Он истерически ухмыльнулся, скосив улыбку на одну сторону. Парень в зеркале ответил тем же, став ещё больше похожим на диковатого безумца. Весь в красных пятнах и следах от зубов, с трясущимися от нервов пальцами, сжимающими белый фаянс, и мутным взором.       Бледную кожу Оливер всегда ненавидел – даже от небольшого удара об стол гематома разрасталась такая, будто его час лупили нагайкой. Что уж говорить о вчерашнем вечере, больше напоминавшем пытку партизана самыми отъявленными садистами Вермахта и сегодняшнем утре, сопоставимым с открытым уроком всех озабоченных психопатов. Лозунг: “Извращенцы всех стран, соединяйтесь!”. Ниже приписка: “При аренде плётки, хлыста и наручников одновременно, кляп идёт в подарок”. Когда Оливер думал, что его жизнь идёт по наклонной, то никак не ожидал настолько стремительного падения в преисподнюю. Что может быть хуже пережитого, он не знал и надеялся, что хуже быть уже не может.       Аптечка действительно стояла под раковиной. Благодаря издержкам профессии Оливер наизусть знал все медицинские приспособления и лекарства, в которых может нуждаться человек как с царапиной, так и с оторванной ногой, поэтому найти нужные тюбики не составило труда. С отвращением переводя взгляд с зеркала на себя, он провёл необходимую процедуру, морщась от неприятных ощущений. Израненное тело плохо слушалось и беспрестанно находило новые точки, чтобы уколоть владельца и заставить дёргаться от болезненных жгучих ссадин, покрывающих кожу в самых разных местах.       Выйдя из ванной спустя продолжительное время, Оливер по начавшей вырабатываться привычке направился на кухню. Даже в спальню за одеждой не зашёл – зачем, если его измождённый вид не то что не возбуждает, а вызывает жалость и сочувствие.       За плитой стоял Джозеф, помешивая лопаткой жарившуюся в глубокой сковородке курицу с овощами. Аромат приправ, специй и мяса витал по всему дому, но аппетита не вызывал. – Отпусти меня, – стоя за широкой спиной, потребовал Оливер. – А ты мне что? На колени встанешь или ноги раздвинешь? – даже не повернувшись, осведомился Джозеф, продолжая своё занятие. – Ты самостоятельно всё это можешь заставить сделать, – огрызнулся Оливер. – Вот именно. Тогда зачем тебя отпускать? – Я не натравлю на тебя полицейский участок, – вероятная правда, Спарроу просто не рискнёт говорить сослуживцам о кошмарах, происходивших в коттедже. – Будучи запертым в моем доме, ты тоже его не натравишь. – Я буду слушаться, – очевидная ложь, вряд ли Джозеф на неё поведётся. – Ты и так будешь. – Я буду сопротивляться, – закономерные действия, Оливер просто озвучил их. – Только хуже сделаешь.       Спарроу громко и тяжело задышал, чувствуя, как приливает к вискам кровь. Так хотелось разбить об раковину невозмутимое лицо. Заставить всё осознать и раскаяться. Увидеть, как равнодушное или снисходительное выражение лица сменяется гримасой боли. Почему, сука, почему Оливеру так не повезло однажды с ним пересечься? И почему так везёт Джозефу, что он делает всё, что хочет, словно до него не доберутся ни правоохранительные органы, ни Дьявол, взывающий к плате за смертные грехи. – Тебе овощей больше или меньше? Как к кабачкам относишься? – спросил Джозеф и только обернулся, как тут же резко пригнулся. Не вовремя, с точки зрения Оливера, которому оставалось негодующе смотреть на сверкающие куски, бывшие секунду назад большим хрустальным блюдом, которое должно было попасть ненавистному пленителю в затылок. Вместо этого по одному из навесных шкафчиков для хранения посуды пошла трещина, а битые осколки разлетелись по всему полу. – Ты опять? – зло процедил Джозеф, щелчком выключая плиту. – Вчера же всё решили. – Да кто решил? Ты и только! Не буду я жрать твои помои, уж лучше с голоду сдохнуть, – рявкнул Оливер и, резко развернувшись, быстрым шагом направился к спальне. Пока Кристалл ещё готовил, а правая рука Спарроу сжимала хрусталь, левая уже держала за спиной новую увесистую солонку, которая по плану должна через минуту разбить либо окно, либо голову Джозефа, решившего помешать его затее.       Он ворвался в комнату, судорожно напялил валявшиеся на кресле трусы и едва собрался швырнуть солонку в виде керамического зайчика в стекло, как в спальню ввалился Джозеф.       Зайчик всё-таки полетел в сторону окна. Успокоив себя, что установка нового будет делом не быстрым и обязательно предоставит ещё не одну возможность для побега, а в Кристалла Оливер может и не попасть, он кинул его в стекло и отступил в глубину комнаты.       Раздался громким “бдыщ”. Зайчик, обязанный выбить окно и пролететь ещё пару метров, отскочил от него, упал на пол и отколол оба уха. Оливер в ужасе уставился на Джозефа.       Хлобысь! Это прилетела очередная пощёчина. Адреналин тут же хлынул в кровь. С мыслями: “Хуже быть уже не может”, Оливер кинулся вперёд.       Они катались по полу, с остервенением раздавая друг другу удары кулаками. Вот Оливер сидит на широкой груди и бьёт Кристалла прямиком в челюсть. Вот его, как пушинку, сбросили, и Джозеф тут же вывернул ему кисть, что она чуть не хрустнула. Хлёсткие удары, звонкие оплеухи, кровь из разбитого носа Оливера. Попеременно, пока драка продолжалась, они в ярости переругивались. – Ты, блять, его что, пуленепробиваемым сделал?! – хватаясь за русые волосы и оттягивая голову, чтобы вмазать второй раз в уже покрасневшую скулу, орал Спарроу. – Всё ради моего ненаглядного. Как сердцем чувствовал – просто с тобой не будет, – прорычал Джозеф, перехватывая занесённую руку и выкручивая её в неестественное положение.       Раздался вскрик. От боли потемнело в глазах, и Оливер тут же дёрнулся в сторону, вырывая едва не покалеченную конечность из железной хватки. Прижал к себе, бегло осмотрел, пнул потянувшегося к нему Джозефа в живот. Удар цели достиг, но голень тут же перехватили и с силой сжали. – Я тебе сейчас лодыжку сломаю, если не прекратишь, – угрюмо пообещал Кристалл, перехватывая ногу поудобнее и барабаня по ней длинными пальцами, намекая на то, что воплотить задуманное не составит труда. Даже не намекая, а прямо говоря, что Оливер черту перешёл и ещё минуту – останется инвалидом. При желании ему ещё и вторую сломают, для баланса.       Оливер замотал головой, ногу отпустили, но Джозеф поднялся, прошёл вперёд, схватил чёрные вихры и поволок под надрывистую нецензурную брань офицера к одной из тумбочек. Открыл её и процедил: – Видит Бог, я держался изо всех сил. Надеялся, что доводить до крайности не придется, но, видимо, ошибся.       Толстый стальной ошейник не блестел. Матовое железо лишь отражало замутненный свет, но не смогло шокированный вид Оливера. Он попытался вырваться, но его снова повалили на спину и для надежности упёрлись коленом в грудь. – Нет! Что ты делаешь, придурок?! – вскричал он, когда две стальные половины скрепились прочным навесным замком. Оливер лежал и царапал ошейник, пытаясь его либо сорвать, либо снять, но тот только плотно прилегал к горлу и оставался нерушим. Он взвыл от ненависти, вцепился холодными пальцами за такую же холодную сталь и оттянул. Шею тут же сдавило тисками.       Он не верил. Этот ужас не мог происходить в реальности. Колено убрали с груди, Джозеф, отряхивая руки, встал, затем достал из тумбочки конец цепи и вторым замком, находившимся там же, прикрепил её к небольшому железному кольцу, ввинченному в стену рядом с кроватью. – А я предупреждал, – повернувшись, сухо констатировал он, кидая на паркет тяжёлый моток вьющейся цепи. – Урод ёбанный, – тяжело дыша и откидывая слипшиеся от пота волосы назад, начал Оливер и осёкся. Может, ему послышалось, но, судя по удивлённому лицу Джозефа, тот тоже уловил какой-то новый звук.       Спустя пять секунд во входную дверь снова позвонили.       Они переглянулись и тут же, не сговариваясь, кинулись прочь из комнаты. Оливер рванул первый, Джозеф бросился следом с секундной задержкой. На бегу захлопывая за собой дверь спальни, отмеряя себе пару лишних мгновений, Спарроу завернул из коридора в прихожую, в мгновение ока пролетев кухню. Когда до двери оставалось пара шагов, его толкнули в спину. Не успев сгруппироваться, он полетел на пол, больно ударившись об паркет подбородком. В свою очередь Джозеф быстро прошёл вперёд, переступая через поднимающегося Оливера, и посмотрел в глазок. – Вот сейчас? Серьёзно?! Да заткнись ты, – последнюю фразу он говорил Оливеру шёпотом, но с явным раздражением в голосе. Сильной рукой он снова схватил агрессивно предпринимавшего попытки выбраться Спарроу за вихры. Вторая ладонь переместилась на рот Оливера и тут же отдернулась, когда тот её укусил. На пальцах остались следы от острых зубов.       На побитом лице Спарроу, вопреки его виду, отражалось злорадство. Надменная ухмылка без слов говорила: “Сейчас я заору и чей-то свободной жизни настанет конец”. – Я тебе зубы выбью, – по-прежнему тихо и холодно пообещал Джозеф, верно истрактовав усмешку. – Все тридцать два к вашим услугам, – прошипел Оливер, и спустя секунду коттедж заполнился таким надрывным криком, будто в нём четвертовали еще живых пятерых профессиональных певцов.       Вопль был такой оглушительной силы, что Джозеф отпустил Оливера и зажал указательными пальцами уши, защищая барабанные перепонки. Когда возглас стих, он измученно прикрыл глаза и покачал головой, помассировав виски.       За дверью замолчали, но спустя секунду забарабанили с такой частотой, что Спарроу выдохнул.       Услышали. Он спасён.       Ему наконец-то повезло. Два дня в заточении, с точки зрения человеческой жизни, совершенно немного. В кои-то веки удача улыбнулась ему, вложив в ладонь в качестве благословения кусочек лучистого счастья. Его плен закончился.       Устало потерев виски, бросив: “Ты сам напросился”, Джозеф открыл дверь. Из-за неё тут же выглянул невысокий взрослый парень. Растерянно оглядел сначала хмурого хозяина дома, затем перевёл взгляд на Оливера. Тот представил, как сейчас выглядит – стоит на коленях в одном нижнем белье, весь в засосах и укусах, с тяжелым ошейником, обхватывающим горло. Ходячий мертвец.       Незнакомец медлил, не зная, что предпринять. Подул на собственные золотистые кудри снизу-вверх, откидывая их со лба, и снова в замешательстве оглядел открывшуюся картину внутренней жизни коттеджа. Большие карие глаза снова проложили маршрут от Оливера до Джозефа, и, едва Спарроу подумал, что парень скорее решит сбежать, чем помочь ему, как тот проронил: – Это кто? – Это мой. – Что, тот самый?!       Джозеф кивнул, снова запустив пятерню в чёрные волосы, однако уже не хватая их, а просто пропуская пряди сквозь пальцы. – Не может быть! – изумлённо воскликнул вошедший. – Ты всё-таки забрал его себе! Наконец-то, я уж думал не дождусь этого мгновения. Честно, Джо, я уже перестал надеяться на твою решительность и ожидал, что ты собираешься всю жизнь сидеть один-одинёшенек в пустом коттедже и убиваться по нему. Или думал, что сорвёшься и убьёшь этого паренька сразу, как он переступит порог твоего дома. Тебе удалось меня поразить!       “Наконец-то”.       Слова набатом ударили в голову и эхом отозвались в ней.       Что значит “наконец-то забрал себе”? В смысле “сорвёшься и убьёшь”?..       Оливер моргнул пару раз и понял, что ошибся от и до в представлении о личности, стоящей на пороге дома. Миловидное лицо с тонкими бровями, чёткими скулами и длинными ресницами ввело в заблуждение и теперь насмехалось над купившимся на обманчивую внешность Оливером. Вьющиеся волосы вкупе со звонким голосом заставляли верить в абсолютную невинность их обладателя. И только значение слов, которые тот произносил с таким энтузиазмом, окунало в холод, словно в прорубь с ледяной водой.       Вошедший перестал казаться ангелом. Словно витраж с изображённым на нём очаровательным существом разбился на тысячи кусочков, открывая всем чёрного монстра, находящегося за стеклом.       Незнакомец смотрел на него, как ребенок в контактном зоопарке на маленькую и беззащитную зверушку, которую можно сгрести в ладони и сдавить, не в силах удержать себя от накатившей волны умиления. Смотрел слишком опасно. Хуже, чем Джозеф. В глазах Кристалла Оливер читал жажду обладать. В глазах этого парня – безумное, неуёмное желание раздавить, сжать в тисках и наслаждаться медленной и мучительной смертью в агонии напополам с дикими конвульсиями. – Какой милый ошейник у твоей собачки, – с тягучей интонацией промурлыкал неизвестный. – Жаль, намордника нет. А вообще кусается? – Нет, сразу откусывает. – Ну, зубов бояться – в рот не толкаться. Он у тебя актив или пассив? – Он у меня агрессив. – Вы чё, оба в край охуели? – опешил Оливер, от обескураженности даже не предпринимая попыток подняться. Два человека синхронно повернули к нему головы, рассматривая, словно оба видели в первый раз. – Фу, он матерится. Отучи, – презрительно фыркнул пришедший. – С превеликим удовольствием, как только найду нужный рычаг давления. – Сломай лодыжку, в чем проблема, – искренне удивился неизвестный. Оливер сначала подумал, что ему прислышился невозмутимый тон, и он попытался на лице вошедшего прочесть иронию. Но тот говорил абсолютно серьёзно. – Жестоко, – спокойный взгляд голубых глаз встретился с затравленным взором серых, и Оливер неожиданно понял, что сейчас бояться стоит никакого не Джозефа. Именно он может защитить от жуткого парня, вселяющего страх одной улыбкой, больше смахивающей на оскал. А ещё осознал, что Кристалл даже при желании не смог бы сломать ему ногу. Притвориться, вывернуть, пообещать, что он обязательно осуществит задуманное – легче лёгкого, но покалечить Спарроу всерьёз Джозеф бы не смог. А этот парень сможет. И опасаться стоит именно его, а никакого не маньяка с многолетним стажем и руками по локоть, если не по плечи, в крови. – С непослушными по-другому никак, – пожал плечами неизвестный и вдруг принялся разуваться, удерживая равновесие держась за дверной проём. – Так, ненаглядный мой, между прочим, я по делу пришёл. Разборки с твоим пёсиком отложим на потом, а пока есть несколько важных разговоров.       И, нагнувшись так, чтобы голова оказалась на одном уровне с сидящим на полу Оливером, он потрепал его по щеке и почти тепло улыбнулся. – К тебе мы обязательно вернёмся, малыш, не беспокойся. Просто не сейчас.       От шока Оливер открыл рот и тут же закрыл. Сглотнул, наблюдая, как дверь, ведущая на свободу, захлопывается и поворачивается в замочной скважине ключ.       Неизвестный потянулся и, словно пришёл к себе домой, неспеша направился в гостиную, не переставая болтать. – Джо, когда ты мне уже дашь ключи не только от двери во двор, но и в дом? Мы ведь почти семья! – Мне не нравится перспектива твоего прихода, когда я занимаюсь любовью или другими важными делами, – ответил Джозеф, поднимая с пола так до конца и не пришедшего в себя Оливера и ведя его прочь из прихожей. – Какой ты нежный, уже и посмотреть нельзя. Всегда знал, что у тебя слишком мало фетишей, да и те банальны, – надул очерченные розовые губы гость и сразу переключил внимание на кухню. – Есть что поесть? Надеюсь ты, как всегда, готовил на семерых, а то я умираю с голода.       Он ойкнул, заметив валявшиеся по полу осколки и отпрыгнул в сторону, чтобы на них не наступить. – У тебя тут что, бойня происходила? – Можно и так сказать, – вздохнул Джозеф, отпуская Оливера. – Минуту, сейчас уберу.       Пока он ходил за веником, Спарроу прислонился к стене, еле удерживаясь от того, чтобы не сползти по ней. Вокруг него, словно ничего особенного не происходило, переговаривались старые знакомые. Болтали ни о чём, похлопывали друг друга по плечу, что-то обсуждали. Гость активно жестикулировал, Кристалл же отвечал сдержанно и изредка бросал беспокойный взгляд на стоящего поодаль Оливера. Махнул рукой, подзывая, когда они спустя непродолжительное время собрались завтракать. Как в тумане, Спарроу подошёл, сел за стол и незаметно закусил губу. На подставленную перед ним тарелку курицы с овощами он даже не взглянул. – Поешь, Оливер, – попросил, именно попросил, а не приказал Джозеф. Оливер догадывался, что на смену настроения так повлиял неожиданный гость, которого бывший напарник явно не собирался представлять. Только даже так кусок не лез в горло, и Оливер покачал головой. – Я не хочу. – Отказ пагубно отразится на твоем здоровье. Съешь хотя бы немного курицы, в ней много белка. – Я же сказал, что не хочу, – повысил голос Оливер, поднимая голову, и тут же осёкся. Как оказалось, гость не сводил с него пристального взгляда. Он сидел напротив Оливера с Джозефом и прекратил есть сразу, как началась перепалка. – Что ты с ним возишься, как с пятилетним, – скривился он. – Не хочет завтракать – вставь в рот фиксатор и залей в глотку протеиновый коктейль, у тебя же есть и то, и другое. А то у твоего очаровательного пёсика слишком много гонора и совершенно отсутствуют манеры. Эй, – он пощёлкал пальцами перед лицом опешившего Спарроу. – Говорить же умеешь? Ну так скажи спасибо Джо за то, что он тебя отменно кормит, а не голодом морит. – Всё, Коллин, успокойся, я сам с ним разберусь, – с толикой раздражения бросил Джозеф и, повернувшись к Спарроу, тихо сказал ему на ухо, многозначительно кивая на гостя: – Поешь. Сейчас не лучший момент для того, чтобы показывать характер.       Коллин с любопытством проследил, как Оливер медленно взял вилку дрожащими пальцами и стал размазывать завтрак по тарелке, изредка отправляя небольшую порцию в рот.       Спарроу было страшно. В этом доме он испытал столько тревог, сколько не претерпевал за все годы работы полицейским. В груди всё сжималось, когда он поднимал глаза и натыкался на следящий за каждым движением заинтересованный взгляд. Голову сразу опускал, утыкаясь в тарелку, и снова откусывал горячую мякоть, стараясь стереть из памяти тёмно-ореховые глаза. – Джо-о, у меня идея, – подал голос Коллин по окончании трапезы. – Просто представь, берём этого, – он кивнул на вмиг насторожившегося Оливера. – Раскладываем на столе, предварительно привязав конечности к ножкам, и синхронно входим с двух сторон! Представляешь, какой очаровательный вид будет! Или можем вставить вдвоем в задницу, это будет ещё увлекательнее, – с воодушевлением продолжал он, напитываясь ужасом, отразившимся на лице Спарроу. Тот почувствовал, что ему плохеет с каждой минутой, проведённой рядом с этим чудовищем с лицом ангела, сошедшего с небес. Только что съеденный завтрак стал проситься наружу, и Оливер сглотнул подступающую к горлу тошноту. – Прекрасная мысль, – согласился Джозеф, чем сразу побудил отдёрнуться от него Спарроу. – Давай его ещё дурью накачаем и троих твоих псов позовём, чтобы точно не скучно было. И каждому по девятихвостой плети дадим, для разнообразия. – Ты правда согласен? – обрадовался тот. – Конечно нет, Коллин! Это исключено, – рявкнул Джозеф, грохнув по столу вилкой. – Больше так не шути. Это не тот человек, над которым я буду позволять издеваться кому-то кроме меня. – Тц, я и не шутил, – пожал плечами Коллин, откидываясь на стуле и выводя пальцами по столу невидимые каракули. – Скучный ты, веселиться правильно не умеешь. – Это у тебя слишком своеобразное понятие веселья, – чуть успокоившись, поведал Джозеф, вставая, забирая тарелки и, как порядочный домохозяин, убирая всё лишнее со стола. В первую очередь, как заметил Оливер, ножи и вилки, и доверия эти действия не внушали. Затем Кристалл строгим голосом обратился ко всем присутствующим: – Я отойду на две минуты, подготовлю всё в рабочем кабинете, для твоего, Коллин, разговора. Не переубивайте друг друга за то время, пока меня не будет.       Только увидев то, как расплылся в широкой, хищной улыбке Коллин, Оливеру захотелось вцепиться Джозефу в штанину, не позволяя оставлять его наедине с этим чудищем, но тот уже развернулся и направился к прихожей. Еле слышно заскрипели под его весом ступени. Коллин с довольством помахал ему вслед и сразу же повернулся к Оливеру. Поднялся из-за стола, обошёл его и встал рядом с офицером, с превосходством смотря на него сверху вниз. – Так вот ты какая – зверушка Джо и любовь всей его жизни. Неплохой выбор с его стороны, ты довольно симпатичный. Особенно помеченный таким образом.       Сначала Оливер подумал, что речь идёт про синяки, но Коллин ухватился за цепь и повертел её, вызывая нестройный перезвон звеньев. Тогда Спарроу медленно поднялся и с титаническим спокойствием проговорил: – Я не знаю кто ты, чем занимаешься и как связан с Джозефом. Но ещё пару слов в мою сторону – и твоё лицо сильно пострадает.       Парень макушкой доставал до его переносицы. Он действительно оказался невысоким, сантиметров под 177, но даже теперь, когда они с Оливером стояли вплотную друг к другу и разница в росте была ощутимой, продолжал смотреть царственно и совершенно не пугаясь угрозы. – Ты – маленький беспомощный парниша. Бывший мент, – он сделал убийственный акцент на слове “бывший”. – Сейчас ты просто прихоть Кристалла, которая жива, пока он так хочет. – Я – не прихоть, – прорычал Оливер, теряя терпение, но всё ещё чудом сдерживая себя от желания набить лицо несносному выскочке. Через иллюзию милой внешности он разглядел тренированные мышцы на сильных руках и знал, что сейчас, будучи ослабленным, сам может проиграть в битве. – Я – офицер, который выберется из этой дыры и упечёт вас обоих за решетку на долгие годы.       Коллин громко и заливисто расхохотался, отпуская цепь и намеренно подходя настолько близко, что теперь касался грудью обнажённой кожи Оливера. Поднял голову и со смехом сказал: – Как бы сейчас сказал Джозеф: “О том, что будет завтра, я подумаю завтра” . А я скажу, что он пока не поработал с тобой, и это сразу бросается в глаза. Иначе не стал бы так разговаривать с хозяевами.       У Оливера от подобной наглости отвисла челюсть. Хлопая глазами, он повернул голову набок, сильно засомневавшись в психическом здоровье Коллина и его вменяемости. – С кем, прости? – Все узнаешь, дорогой… как там тебя? Неважно, будешь Сьюзи.       Спарроу закрыл глаза, ощутив затмевающую разум красную пелену, и, вложив в удар остатки сил, открытой ладонью двинул Коллину в ухо. Из-за того, что они находились слишком близко друг к другу, места для размаха не было и приходилось прибегать к подобным мерам. Несмотря на смазанный удар, Коллин дёрнулся, глухо застонал и, слабо покачиваясь, сделал пару шагов назад. Сморщился от боли, держась за левый висок, и опустил голову.       Внезапная волна ярости быстро сошла на нет. Оливер с удивлением поглядел на собственную ладонь. Не должна реакция у здорового человека быть настолько сильной, чтобы он приходил в себя десять секунд и непонимающе моргал. И едва Спарроу почувствовал укол совести и сделал шаг вперёд, чтобы помочь бедняге удержаться на ногах, как увидел мелькнувшую на лице улыбку и ничего не успел предпринять. Коллин выбросил вперёд руку, ухватился за цепь и тут же с силой дёрнул вниз, одновременно подступая и подставляя подножку. Споткнувшись, Спарроу полетел на пол, умудряясь вцепиться в чужое запястье и потянуть на себя. С визгом Коллин упал вслед за ним. Грохнулся сверху, с ловкостью обезьяны уселся на живот и, пока левая рука сжимала горло Оливера поверх ошейника, левая доставала из кармана складной нож. Лезвие мгновенно отделилось от рукояти, но, едва приблизилось к искажённому от ярости лицу Спарроу, как тот тут же сильным толчком в грудь сбросил с себя Коллина. Тот упал и в упоении расхохотался, продолжая сжимать пальцами клинок.       Со стороны прихожей раздались быстрые шаги, и в кухню вбежал Джозеф, застав Оливера и Коллина в том положении, в котором они закончили потасовку. Первый, тяжело дыша, лежал на полу, приподнявшись на локтях. Второй отполз к стене и теперь сидел, прислонившись к ней, раскинув колени и вертя лезвие, то и дело его подкидывая. – Какой буйный малый! На твоём месте, я бы давно отрезал ему пару пальцев за непослушание! – с широкой улыбкой вещал Коллин, перебрасывая нож, почти им жонглируя. – Или, как минимум, сломал ноги. Он вопиюще некрасиво себя ведёт с хозяевами. – Ты ему не хозяин. Со своим гаремом играйся, а на моё даже смотреть не смей, – сурово отрезал Джозеф, подходя к Коллину. – Да ты настоящий собственник! Тебя не учили, что надо делиться? – Только попробуй.       Коллин вздрогнул, сглотнул, и улыбка стала натянутой. – Шутка, шутка, это была шутка! Развлекайся со своей новой игрушкой, сколько душа пожелает. Я на неё не претендую.       Он бросил взгляд на Оливера, и тот с гомофобной ненавистью понял, что претендует, ещё как претендует. Спарроу каким-то чудом привлекает не только Джозефа, но и отбитого придурка номер два, и ничем хорошим это не закончится.       Кристалл взгляда не увидел, а потому в два счёта поднял с пола Коллина, отряхнул его и потянулся забрать нож, как гость тут же убрал его в карман, сверкая белозубой улыбкой. – Очень хорошо. Тогда пойдём, обсудим, что ты там хотел мне сказать.       И они ушли на второй этаж, оба напоследок украдкой обернувшись так, чтобы идущий рядом человек этого не заметил. Оливер мрачно отвернулся, не желая больше влезать в передряги.       Когда они скрылись из виду, Спарроу с трудом поднялся, шипя от сковывающей всё тело боли. Грохнуться на израненную спину вместо того чтобы сгруппироваться или удержаться на ногах, было худшей случайностью за всё то время, сколько он себя помнил. Конечно, сразу после сегодняшнего изнасилования, вчерашних двух и самостоятельного приезда в дом пришибленного на голову маньяка. Всё перечислил, ничего не забыл вспомнить?       Кряхтя, он поплёлся в спальню. Струящаяся змейкой цепь вела в комнату, изгибаясь и выкручиваясь в петли. Перешагивая через неё, Оливер дошёл до места, к которому был прикован. Увесистый замок тяжелым грузом лежал на ладони. Подёргав отдельно его, отдельно цепь и отдельно кольцо, ввинченное в стену, Оливер убедился окончательно в невозможности ни вырвать, ни разорвать ничего из перечисленных предметов. Тогда, взяв цепь в руки, он пошёл обратно, позволяя ей струиться по ладоням. И, дойдя до выхода, понял, что новая затея тоже не увенчается успехом. Оковы позволяли ему доходить до прихожей и даже заходить в неё, но до входной двери ему не хватало минимум полуметра.       Джозеф всё просчитал. На второй этаж Оливеру путь закрыт, всё оружие, ещё вчера висящее на стенах и стоящее на подставках, было спрятано с глаз долой. Соседей нет, двор огорожен высоченным забором. Джозеф исключил все доступные пути для отхода и перестраховался настолько качественно, что Оливер в сердцах пнул стоящий рядом табурет, тихо выругался и пошёл прочь из прихожей. На кухне находиться желания не было, заходить в спальню не хотелось. Оставалась единственная доступная зона – зал.       Вынув из стеллажа первый попавшийся диск, по счастливому стечению обстоятельств оказавшийся одной из самых дорогостоящих и потому желанных игр, Оливер вставил его в дисковод, взял стоящий на специальной подставке джойстик, включил гигантскую плазму и плюхнулся на диван, надеясь, что любимое занятие поможет отвлечься от удручающим мыслей. ***       Сколько времени прошло после старта игры Оливер понятия не имел. В какой-то момент ему крикнули: – Пока-пока, малыш! Ещё увидимся!       Затем голоса стихли, и он продолжил рубиться в игрушку, на место каждого монстра подставляя то одного отбитого на голову козла, то второго.       Время шло быстро, за окном понемногу начинало смеркаться, окрашивая в розовый цвет сад и огороженный палисадник возле стен дома.       Пока Джозефа не было, Спарроу успел немного прийти в себя. Остыть, начать здраво мыслить и обдумать решение ситуации, в которую его поставили. Ответ на вопрос “Как сбежать?” не находился, зато Оливер успел вывести для себя несколько правил, которых собирался придерживаться на время проживания в коттедже.       Во-первых, нужно постараться не выводить из себя Джозефа. Сколько раз офицер уже страдал из-за собственной вспыльчивости, не в силах её усмирить. А ведь синяков было бы намного меньше, будь он хоть на толику сдержаннее и спокойнее.       Во-вторых, следует хотя бы попытаться сделать вид, что он смирился с собственной участью. На то, что Кристалла будет легко обмануть, Оливер даже не рассчитывал, однако решил постараться сделать всё возможное со своей стороны. Попутно стоит выяснить, как можно выбраться из ловушки Джозефа, сбежать и сдать его самого полиции. Столько дел предстоит сделать, столько работы выполнить…       Оливер посмотрел на настенные часы. Значилась половина седьмого. Со стороны прихожей раздался звук открывшейся двери, и вскоре в зал зашёл Джозеф, держа в руках очередной том. Представлять, что они с Коллином обсуждали какую-нибудь Агату Кристи, вместо того, чтобы расчленять тела, было забавно, хотя и совершенно неправдоподобно. Джозеф ещё может, с его-то любовью к литературе, а вот его друг, судя по жутким словам, так легко слетающим с милых губ, скорее отправится в притон или сходку преступников, нежели сядет за чтение. – Никогда не понимал в чём смысл часами рубиться в игрушки, – склонил голову набок Джозеф, рассматривая тёмный экран с картинами апокалипсиса и бегающего героя с ружьём наперевес. – Здесь и не должно быть никакого смысла, – пояснил Оливер, сосредоточенно смотря на телевизор и быстро двигая кнопками на джойстике. – В жизни и так его слишком много, так что иногда хочется ненадолго расслабиться и ни о чём не думать, занимаясь бессмысленными действиями. – Не знал, что в тебе есть что-то от философа. Может, ещё и Платона читал? – хмыкнул Джозеф, указывая на название принесённой книги. – Единственное годное применение этой книжки – запустить кому-нибудь в лоб. – Эх, а я уж понадеялся, что ты стал чуточку ближе к высокому.       Джозеф сел на диван сбоку от Оливера, закинув ногу на ногу, и откинулся на спинку, открывая первую страницу. После ещё одной травмы, нанесённой гостем, Спарроу ожидал чего угодно, от очередного покушения на жизнь до прилюдного акта унижения. Но Кристалл, видимо, решил, что Оливер и так натерпелся за сегодняшний день и мучить его ещё больше не захотел. Да и вообще, на контрасте с Коллином Джозеф выглядел Божьим одуванчиком и оплотом морали. После слов о фиксаторе Оливер резко поменял свои убеждения насчёт еды, сравнил отношение к нему этих двоих и вывел два вывода. Лучше Джозеф, чем Коллин, и лучше есть, чем выкобениваться. Кто вообще такой Коллин, что он одним видом внушает страх офицеру, который за столько лет насмотрелся на психов и их деяния? Неужели… – Коллин. Этот придурок тоже убийца? – Конечно, – не поворачиваясь, согласился Джозеф. – У нас ассоциация серийных маньяков. Собираемся на чаепитие и каждый хвастается достижениями: скольких убил и каким способом. У кого способ интереснее – получает шоколадку. – Хватит ёрничать! – вскинулся Оливер, отрываясь от экрана телевизора. – Я серьезно спрашиваю. – А я имею право хранить молчание, – уклончиво ответил Джозеф, перелистывая страницу. – Тебя что, так заинтересовала его персона? И чем же? Вызывающими шутками или любовью к садизму? – Тебе-то что? Ревнуешь?       С хлопком закрылась книга. Джозеф перевёл нехороший взгляд на Оливера, но тот продолжал с вызовом смотреть в ответ. – Ещё одно слово и я не посмотрю на то, что он мой лучший друг и прирежу, как остальных шавок, – пообещал Джозеф, откладывая увесистый том в сторону. – Ревнуешь, – вздохнул Спарроу. – Где я так согрешил, понять не могу. – Сам виноват. – И я ещё и виноват. Джозеф, ты мерзавец и законченный психопат. – Да слышал я это уже. Пойду, чай поставлю. Будешь? – Только если добавишь крысиного яда. Лучше себе, но, если не хочешь, можешь мне. – Приму к сведению. Крысиного яда, к сожалению, нет, но есть мышьяк. Подойдет? – В самый раз.       Джозеф вышел, и Оливер, сохранившись и выйдя из игры, последовал его примеру. Встал у дверного проёма кухни и задал вопрос, который мучил его уже несколько дней кряду. – Кто убил Кейджа? Ты постоянно был со мной в тот день. – Коллин, – без единой эмоции ответил Джозеф, доставая сахар, кружки, прозрачный заварник на деревянной подставке и множество коробочек. – А, может, не он, может, нанял кого, я не узнавал. Только сказал метку подделать, остальное было не столь важно. Он сильно задолжал мне, я ему столько поставок сделал. – Каких ещё поставок? – Людей, ныне пропавших без вести. Альберт Вазовски, Анна Элизабет Вайш. Знакомые имена? Список продолжать?       Имена оказались до боли знакомыми. Только Оливеру показалось, что в абсолютно отвратительном Джозефе есть капля доброты и адекватности, как он тут же доказал обратное. Ещё и добил последней фразой: – Не знаю, что с ними сейчас. Меня это никогда не интересовало. – Ну и мудак же ты, – поразился Оливер, отходя от своего места и присаживаясь за стол. – Я знаю. Тебе чай с каким вкусом? – Мне кофе. – Кофе на ночь вредно. Чай с каким вкусом?       “Где-то я такое уже слышал”, – подумал Оливер и наугад выбрал чай с разноцветными фруктами.       Джозеф поставил заварник, ушёл на второй этаж, вернулся с тёплым пледом в руках и накинул его на Оливера. Тот непонимающе взглянул на бывшего напарника, но подарок на пол не сбросил. Наоборот, когда перед ним поставили кружку с поднимающимся паром, завернулся в него посильнее, словно ребёнок.       Чай. Плед. Закат, окрашивающие деревья багряным. Всё это противоестественно и в последний раз происходило с Оливером, когда ему было семь и он ездил в загородный дом к бабушке. А в этом коттедже он пленник. Оливер не на курорт приехал, а потому покупаться на уловки в виде доброты и заботы было неразумно и даже мерзко. – Ещё вопрос, – вставил Оливер, остужая дуновением чай. – Я что, на допросе? Мне казалось, я должен был удовлетворить любопытство за время твоего пребывания здесь, – хмыкнул Джозеф, садясь напротив и откидываясь на мягкую спинку высокого стула. – Я бы очень хотел, чтобы это был он, и желательно с использованием орудий для пыток, – игнорируя последнее предложение, ответил Оливер, стараясь произнести фразу как можно резче. Он не собирался ослаблять бдительность от бережного ухода, но ощущал, как напряжение покидает натруженное тело, и ничего не мог с этим поделать. – А, может, мне действительно стоит прислушаться к советам Коллина?       Оливер сузил глаза. – Я хочу верить, что ты нормальный человек. Никогда не убивший даже мышь, не говоря уже о кошке. Да, с прибабахом, гей, но Бог с этим, я готов был простить этот грех и быть твоим партнёром до пенсии. – Ты и будешь моим партнёром. Только в кровати и на жизненном пути, а не как коллега по работе. Так какой вопрос ты хотел задать? – Как я мог купиться на эти идиотские уловки, которыми ты кормил меня, как заботливая мать родное дитя?! – Я и сам удивляюсь твоей тупости. Это всё? – Нет. Почему видеокамеры не показывали, как ты выходил из коттеджа? Снова информатик помог? – Всё гораздо проще. Я выходил с заднего двора, через полигон. Если пройти лес насквозь, через минут сорок оказываешься на асфальтированной дороге, а через ещё десять на автобусной остановке. Я удовлетворил твоё любопытство? – Лучше бы ты всё-таки убил меня, – ответил Оливер, кутаясь в плед. – Не будь так самокритичен. Да, сглупил, повёлся, но ведь мной была проделана такая впечатляющая работа! Любой бы купился. Не переживай, тебе просто не повезло. – Какой-то психолог Дьявола, а не человек, – кисло сыронизировал Оливер, отхлёбывая на удивление вкусный чай.       Он узнал всё, что хотел. Даже то, что не хотел и предпочёл бы никогда не знать – всю информацию ему заботливо вдолбили в голову и избавиться от неё ради своего же блага и крепкого сна возможности не представлялось.       Они допили чай, ведя беседу ни о чём. Узнав, что Оливер весь вечер сидел за телевизором, Джозеф сделал бутерброды с красной рыбой, украсив их то ли петрушкой, то ли кинзой. Спарроу, скривившись, вытащил веточки под грустный вздох и слопал пять штук, с набитым ртом пробурчав посыл далеко и надолго, замаскированный под благодарность.       Потом принял горячую ванну и разомлел в ней настолько, что с трудом дошёл до кровати, а, дойдя, сразу же плюхнулся на мягкую постель. Ошейник неприятно натер кожу, и сейчас Оливер сморщился от болезненных ощущений.       В спальню зашёл Джозеф, внося с собой аромат мужского геля и шампуня. Капли воды блестели на загорелой коже, мокрые волосы он откинул назад. Пока Оливер купался на первом этаже, Кристалл принимал душ на втором. Он вообще постоянно курсировал с одного яруса на другой, невероятно этим выводя из себя Оливера, которому был предоставлен только нижний этаж. – Слушай, нахрена тебе такой огромный дом? Квартиры мало? – спросил Оливер, не отводя взгляд от Джозефа, снимающего с бёдер полотенце. Мать твою, как Спарроу ухитрялся принимать этот кошмар в себя?.. Не половой орган, а орудие массового поражения. У коня меньше…       Сам Оливер был в очередных новых трусах, и открыв шкаф, Джозеф взял с верхней полки такие же, только больше, и надел. Оливер мысленно, но очень разнообразно поблагодарил богов за то, что те надоумили его на данное действие, потому что засыпать, когда в тебя упирается ЭТО, было бы совершенно невозможно. Он бы всю ночь глаз не смыкал.       Джозеф обернулся и хмыкнул на побледневшее лицо Оливера, отвечая: – Тебе станет легче, если услышишь, что я всегда в мечтах видел, как мы с тобой будем здесь жить? Три года уже мечтаю, с тех самых пор, как купил и начал оборудовать под себя. Купил, правда, неофициально, он оформлен на моего дальнего знакомого, сейчас проживающего в Исландии. Я ему отдал деньги, он мне – ключи. Мы и раньше редко общались, крепко, однако нечасто, а с момента совершённой сделки вообще перестали, поэтому связь между нами, а также конкретно между мной и этим коттеджем никто не выявит. Твоим коллегам я, кстати, сегодня сказал, что ты бесследно пропал по пути к этому дому. Вышел в лес по нужде и пропал, будто тебя и не было. Несколько часов я потратил на поиски, связь не ловила, бензин закончился, размах фантазии стремительно рос вверх, позволяя мне вешать им столько лапши, что хватило бы на итальянскую деревню. Искать тебя будут, но успехом затея не закончится, учитывая объём запутанности похищения. Всё, конец исповеди. – Я даже слов не могу найти, чтобы описать, насколько разочарован в тебе, как в человеке, – покачал головой Оливер, забираясь под одеяло. – Очень жаль, но ничего поделать не могу. Придётся тебе смириться с этим досадным фактом и принять меня таким, какой есть, – спокойно сказал Джозеф, присаживаясь рядом и поглаживая через слои ткани и мягкого наполнителя голень Оливера, проводя от стопы до колена. – Если собираешься спать со мной, учти, я буду брыкаться и отбирать одеяло, – фыркнул Спарроу, подгибая к себе ногу. – Ничего страшного, я крепко сплю. – Да кому ты заливаешь! Когда я на ночь у тебя остался, первый ко мне приперся! – Что? Аа… я притворялся, – ехидно сказал Джозеф. – Я не луначу и в тот момент не спал. Но просто не мог удержаться от того, чтобы не обнять тебя, – пояснил он, невинно положа голову набок. Оливер закатил глаза.       Кристалл прекратил свой харассмент и лёг рядом, прижавшись распаренным телом к Спарроу. Тот отвернулся, и бывший напарник уткнулся носом ему в плечо. Горячее дыхание согревало. Они лежали так близко друг к другу, словно были единым целым. От одного осознания этого Оливеру становилось невыносимо. Почему его любят настолько сильно, что решили сковать и запереть в доме, лишь бы он никуда не ушёл? Что это за любовь вообще такая, если для неё требуются настолько решительные меры?.. Почему с ним просто не поговорили, как с нормальным человеком, а сразу без предисловия похитили?       Оливер выдохнул сквозь сжатые зубы. Вопросов слишком много, и на сегодня лимит уже исчерпан. Кроме одного, на который Джозеф так и не дал ответа. – И всё-таки, кто такой Коллин? – повернувшись лицом к Джозефу, негромко спросил Оливер. – Да какое тебе дело, – сонно пробормотал Кристалл, протирая глаза. – Кто такой Коллин? – повторил Оливер. Он знал, что с сонными намного легче взаимодействовать, поэтому готов был повторять вопрос ещё с полчаса, постепенно увеличивая градус настойчивости. – Владелец сети престижных и не очень борделей. У некоторых из них репутация экстравагантная, у других отвратительная. Один из таких находится на отшибе, и за круглую сумму клиент может творить с собственностью борделя, что душе угодно. – В любом таком заведении клиент может творить, что душе угодно, – возразил Оливер. – Не понимаешь, – уже засыпая, зевнул Джозеф и положил голову на бледное плечо, потершись о него щекой, совсем как домашний кот. – Я раньше иногда заходил в тот бордель. Крики там не слышны только из-за хорошей звукоизоляции. Иначе бы по коридорам разносились звуки, как на американских горках. Я там двоих придушил настолько, что еле откачали. Ещё нескольким ломал конечности. Стресс снимал. Коллин законченный садист, ему попадаться не хочется даже мазохистам до мозга костей. Вот и направил он свою неуёмную энергию не в убийства, а в организации, снимающее сексуальное напряжение. Я и снимал, когда сильно по тебе скучал. У меня скидка была по старой дружбе, – он сделал паузу.       Оливер молчал. Он ожидал услышать что-то подобное, но от рассказа о таких мерзких вещах совершенно будничным тоном, ему стало плохо. Когда Спарроу подумал, что продолжения не будет и уже развернулся, смотря в одну точку в комнате, Джозеф продолжил: – А еще, помнишь, я говорил про информатика в области криминала? Это он. Ты ему, конечно, понравился, он даже круглую сумму готов был за тебя вывалить, но я как-нибудь обойдусь и без неё, и без предложенного мёртвого двойника. Я тебя никому никогда не отдам. Только мой, – крепкие руки обвились вокруг торса и прижали его к тёплому телу. – Всё, теперь давай спать.