Пять секунд, чтобы сбежать

If you choose to submiss

(Если ты выберешь подчинение)

I may give you a kiss

(Я могу подарить тебе поцелуй)

Torture feels like bliss

(Пытки приносят блаженство)

Listen mister and miss

(Послушайте мистер и мисс)

It's statistics

(Это статистика)

We're all a bit sadistic

(Мы все немного садисты)

Sadistic – Anya Nami

      Времени после ухода Оливера Кристоферу отмерили непростительно мало. Как только друг благополучно скрылся на мотоцикле за поворотом, парень дал себе семь секунд на личную, незаменимую практику возвращения ясности ума и холодной головы. Когда вокруг творится хаос и секундная стрелка звучит вечевым колоколом, она всегда спасает.       Сердце билось, как бешеное, движения выходили порывистыми и резкими, и он сделал глубокий вдох и крепко прижал большой и указательный пальцы правой руки друг к другу. Медленно выдохнул и негромко произнёс слово “сброс”. Постепенно ослабил давление пальцев и сосредоточился на одном действии – найти паспорт.       Первый ящик сверкал ослепительной пустотой. Второй был завален хламом, который бережно хранил Кристофер, не решаясь выкидывать. Вдруг ему пригодятся старые провода и слабо работающие батарейки. Третий – весь в документах, среди которых паспорта не обнаружилось. Четвёртый напичкан сладостями, оставленными на Чёрный День. Чёрным Днём именовалась ночь, проведённая под пледом, с кружкой какао и просмотром непопулярных сериалов, которые Кристофер обожал.       “Да куда я его запихнул?!” – рассердился он, в сердцах распахивая дверцы большого шкафа в разные стороны. Словно цунами, погребающее под собой неумелого сёрфингиста, оттуда вывалилась многочисленная одежда, вчера небрежно распиханная по полкам. После пропажи Оливера Кристофера совершенно перестала заботить идеальная чистота квартиры. Он не заморачивался по поводу уборки, не выставлял в особую геометрическую фигуру подушки на диване, а собственные разбросанные по полу прихожей кроссовки вызывали у него горечь и болезненное, щемящее от тоски чувство в груди.       Паспорт нашёлся за тумбочкой спустя пять минут. Вытащив его, Кристофер тут же, в чём был, кинулся к выходу, по пути протирая документ от пыли. В кармане лежал бумажник с банковскими картами, наличкой и ключ, а больше ему, чтобы переждать бурю временным промежутком в несколько недель, ничего не было нужно.       Он распахнул дверь. На пороге высились два двухметровых амбала в чёрном облачении. Чёрные брюки, чёрные широкие ремни, чёрные рубашки с закатанными рукавами, обнажающие крупные “банки” бицепсов. – Похороны не в этой квартире, – с чувством объяснил Кристофер, уже захлопывая дверь перед носом незванных гостей. Не дав дойти до проёма, один из громил с разрушительной силой выбил её ногой обратно, отшвыривая Кристофера в коридор, так что того откинуло на пару шагов. – Ошибаешься, – пробасил он, потирая руки. – В этой. – То что у меня умер фикус ещё ничего не значит, – отозвался Кристофер и, всё ещё лёжа на полу, увернулся от просвистевшего в сантиметре от лица ботинка, грозившего снести его одним точным ударом.       Мысли “Куда, чёрт побери, Оливер ввязался” довольно быстро отошли на второй план. Прошла неделя с его пропажи, разумеется что-то пошло не так! Чего-то подобного Кристофер даже ожидал, а потому в перерывах между поисками друга, готовился к надвигающейся на периферии сознания масштабной проблемы.       Драка, даже не начавшись, переросла в избиение. Хрустнули под тяжёлой подошвой любимые очки. Первая половина была раздавлена полностью, вторая отделалась отколовшейся золотистой оправой. Под определенным углом, в прозрачном стекле слабо отражался сам Кристофер, со струящимся по подбородку ручейком крови, пачкающим жёлтую футболку.       “Одно очко сломали, другое пробили. Моё, видимо, разорвут, раз уж Бог любит Троицу”, – подумал он, быстро сгруппировался на спине, подался назад, словно собираясь встать в “березку”, и оттолкнулся руками от пола. Когда стопы оказались на твёрдой поверхности, а он сам смог устойчиво на них стоять, то по инерции с размаху врезал лбом одному из нападавших.       Не ожидавший подобной прыти от хлипкого на вид паренька бандит взревел, держась за нос и попытался отпихнуть свободной рукой его от себя, но Кристофер, извернувшись от него, уже стал уворачиваться от ударов второго.       “Не смогу с ними справиться. Это просто невозможно, силы неравны. Но хоть пару синяков на память оставлю”.       Он отошёл к просторной кухне, схватил за спинку стул и перекинул через себя. С грохотом тот приземлился на ногу ещё не отошедшего от удара первого громилы. От воя затряслись стёкла на кухонных шкафчиках. Прыгая на одной ноге, бандит спиной врезался в стеллаж с коллекционными фигурками и теперь завыть с ним в унисон захотелось и Кристоферу. – Смотри, куда прёшь! Если вы мне не выплатите компенсацию за ущерб, я лично позабочусь о том, чтобы за каждого побитого животного вы расплачивались зубом. Могу, как знакомым, сделать скидку – двумя.       А ещё было бы прелестно взять за шиворот одного из них, перекинуть через себя и вырубить, но Кристофер здраво рассудил, что весовая категория у них слишком сильно разнится. Он легче их в полтора, если не в два раза, и попытка проверить сей занимательный факт закончилась бы тем, что его, как пушинку, подняли и выкинули в форточку, при самом лучшем раскладе предварительно открыв большое окно. Второй этаж, в самом деле, не так далеко лететь. Может, он даже, прямо как Оливер, сбежать успеет, пока бандюганы будут спускаться по лестнице.       Второй, обогнув ушибленного собрата, кинулся вперёд, огибая обломки стула, и замахнулся, целясь крепким кулаком в челюсть. Перехватив летящую в него руку, Кристофер, направил её себе за спину, продолжая движение так, что громила не удержался, подался по инерции вперёд и, споткнувшись об стол, повалился на пол, задевая собой ещё один стул. Кристофер пулей вылетел из кухни, пригнулся от удара первого амбала, но, едва оказался на пороге выхода из квартиры, неизвестная сила врезала ему под дых и отбросила назад.       Лёгкие заморозились, не позволяя впустить в себя воздух. Даже на кашель не предоставляли право, и Кристофер немо открывал и закрывал рот, держась за живот. На лестничной клетке стоял третий. Бритоголовый, как и остальные, только выглядящий лет на сорок, и выделяющийся чёрной курчавой бородой и колючими глазами. – Вы что, вот с ним сами разобраться не могли? – осведомился он, прислонившись к дверному проёму. – Позорище. Причём напоминаю, за драки мне не доплачивают. Привёз-увёз, а в остальной грязи я марать руки не собираюсь.       Первый бандит после того, как в него прилетел сначала лоб, потом стул, а после, как выяснилось книжный шкаф, который он поставил на место уже пустым, вывалив книги на пол, разъярённо ударил лежащего Кристофера ногой в живот. Тот захрипел, едва хватая ртом воздух, и сжался в комок. – Ой, да уймись ты. Просили живого привести, а ты из него скоро всю душу вытрясешь, – поморщился второй амбал, поднимаясь и отряхиваясь. – Он мне нос сломал! Думаешь, я ещё цацкаться с этим придурком собираюсь?! – Оставь это для Хозяина. Скорее всего при подготовке он разрешит обучать его и нам, – флегматично отозвался тот.       Первому заявление о запрете применения насильственных методов воспитания явно пришлось не по душе, зато после слов об обучении он ухмыльнулся.       Кристофера подняли, поставили на ноги и на запястье защёлкнули одно кольцо стального наручника. Другое крепилось к руке второго бандита. – Мальчики, что ж вы творите? – обращаться “мальчики”, имея в виду мужчин, старше Кристофера минимум на десять лет было даже забавно. Сам он сейчас максимально не соответствовал намеренно бодрому тону – облизывающий разбитые губы, прикладывающий к пылающей щеке холодную ладонь и еле втягивающий носом воздух. Идеальный вид сдавшейся жертвы, смирившейся с ситуацией, но всё ещё продолжающей язвить на последнем издыхании. Всё, как и должно быть. – Придут злые дяди-полицейские и всех накажут резиновой дубинкой. Надо оно вам? Давайте поговорим, как цивилизованные люди. Я оплачу вам путёвки на море, помашу белым платочком вслед уходящему поезду и, насвистывая, пойду по своим делам. Ну как? А то с вашей стороны некрасиво получилось, ворвались без предупреждения, а хоть бы постучали, позвонили, уведомили! Что за поколение…       Бандиты молчали, переводя друг на друга недоумённые взгляды. Кристофер всегда знал, что умеет доводить до ручки одной манерой общения и не без удовольствия пользовался данным богами навыком. – Пацан, у тебя чё, сотрясение? – сочувственно спросил бандит под номером один, раннее ударенный стулом. – Какие мальчики? Какие дубинки? Плачь и кричи, это всё, что мы от тебя ждём. – Ни один из ныне живущих на этой Земле людей ещё не дождался моих слёз. И вы не дождётесь, бе-бе-бе.       У всех троих брови полезли наверх настолько, словно собирались покинуть лбы и висеть над ними нимбами. Они переглянулись, бородатый хмыкнул и пожал плечами. – С ним будет явно интереснее, чем с другими. Хозяину понравится. – Он доведёт Хозяина за первые две минуты общения, – заспорил флегматичный, прикованный к Кристоферу. Самый адекватный из этой весьма сомнительной компании, если таким словом вообще можно называть гангстеров. Да, Бородач тоже был неплох, Кристофер признаёт. Только раненный и весьма агрессивный бандюган, которого парень про себя именовал Холериком, доверия не внушал. А остальные вполне себе, лежачего не бьют – половина успеха в качестве хорошего первого впечатления при знакомстве обеспечена. – Доведёт или не доведёт – это уже его проблемы, – Бородач кивнул на Кристофера. – Наша задача довезти, а что будет происходить за дверями лично меня не волнует. Пошлите. – Кого послать? – встрепенулся Кристофер.       Три амбала снова одарили его сострадательными взглядами, и он едва удержался от хитрой улыбки. Сначала доведёт их, потом Хозяина, потом его будут упрашивать покинуть заведение, в которое привезли час назад. Надёжнейший план. Лишь бы Хозяин попался с хорошим чувством юмора, а не смурной миной, а то такой даже трёх минут стендапа не выдержит и просто вежливо попросит новоиспечённого комика вывезти в лес.       Пока Кристофера под конвоем вели из квартиры, голову он держал прямо так, словно его не похищали, а вызывали на встречу к президенту. От дождя его заботливо зонтиком не прикрыли, отчего он грустно вздохнул, глядя на сразу потемневшие от влаги кеды. В машину посадили между Флегматиком и Холериком, и те своими телами зажали Кристофера так, что он почувствовал себя находящимся в центре железного пресса. На фоне рослых мужиков он казался особенно щуплым, что тоже играло на руку, однако Кристофер старательно делал вид, что разница в телосложении его невероятно удручает. Едва машина тронулась, он мысленно опустил флаг в чёрно-белую клетку, знаменующий старт, и начал шоу. – Куда мы едем? – В райское место, – отозвался Бородач, выруливая со двора, открывая окно и закуривая сигарету. Кажется здесь он был самым настроенным на нормальный разговор. – Забавно слышать подобное из уст бандита. Избили, похитили, втащили в машину и куда-то везёте. В санаторий, не иначе. – Нет, но тоже хорошее место. – Чтобы оно было хорошим, я должен ехать туда без вас. Компания вы весьма своеобразная, я в неё не вписываюсь. Вот ты, – он повернулся к Холерику, сразу хмуро сдвинувшему брови. Большим и указательным пальцем он держался за переносицу, стараясь остановить кровотечение. К носу были прижаты без спроса взятые из кухни большие бумажные салфетки. – Вот ты действительно считаешь, что чёрный тебе идёт? Мир полон ярких красок, просто представь – розовый пиджак, голубая жилетка и оранжевая юбка в клеточку!.. С чулочками бы хорошо смотрелось, я как человек, проходивший курсы дизайна, знаю о чём… – Я тебя сейчас прикую к багажнику, и мы повезём тебя лицом по асфальту, – угрожающе начал Холерик, хрустя шеей. – Нет так нет, – мигом пошёл на попятную Кристофер, поворачиваясь к Флегматику. – Тогда как насчет тебя. Что ближе: “миссия” или “миссионерская”?       Флегматик молча вынул из кармана кастет с четырьмя лезвиями, надел на пальцы и поднёс кулак к подбородку Кристофера. – Какие вы неразговорчивые. Эй, Бородач… – Угомоните его кто-нибудь, пока я не поменял маршрут на ближайшее кладбище, – даже не дослушав до конца, воззвал к своей команде по захвату водитель. – У тебя есть, чем заклеить ему рот? – мрачно поинтересовался Холерик. – Ребята, я нем, как рыба! – поднял руки в жесте сдающегося Кристофер. С его правой рукой в наручниках поднялась и левая рука Флегматика. – Ваша компания мне крайне приятна. Что может быть лучше, чем поездка на дорогой машине по неизвестному маршруту! Вы часто бесцельно гуляете по местам, где ещё не были?.. – Он точно нужен Хозяину живым и не покалеченным? – вздохнул Бородач. – Да, иначе я бы ещё на парковке ему язык отрезал, – раздражённо отозвался Холерик.       Когда они доехали до окраины города и вывалились из машины, все трое провожатых закурили, в ужасе держась за волосы. Как только Кристофер услышал, что им нельзя причинять ему вред, то пошёл во все тяжкие, заводя глупые темы, разбавляя их несуразными историями, приправляя бородатыми анекдотами и совершенно не стесняясь в выражениях. Бородач держался за голову, Флегматик смотрел на столб как баран на новые ворота, Холерик мерял шагами тротуар, пиная крохотные камни и звучно нецензурно выражаясь. И только Кристофер стоял абсолютно счастливый и глубоко дышал густым от петрикора воздухом, от удовольствия прикрыв глаза. Дождь закончился, оставив после себя большие и маленькая лужи, залившие все углубления и ямки в асфальте.       Место, куда его привезли, было немноголюдным. Прохожие здесь сновали, но, идя по широкой улице, ни в одну дверь с неоновыми вывесками не заходили. С лёгким налётом удивления, что его привезли в подобного рода квартал, Кристофер довольно быстро узнал знакомый район – старую добрую Улицу Чёрных Фонарей. Она была менее знаменита, чем её старшая сестра, “Улица Красных Фонарей” на манер Амстердамской, но только в городе Кристофера. Район действовал от заката до рассвета, гостеприимно приглашая под покровом ночи набрать семь смертных грехов из семи и разделить их с такими же укуренными счастливчиками. И если “Красная” специализировалась исключительно на клубах, барах и борделях, то “Чёрная” прослыла местом, куда боялись заходить с проверками не только полицейские, но и солдаты ФБР.       Да, Кристофер признаёт, в какой-то момент он был здешним завсегдатаем. “Красная” наскучила однообразным времяпровождением, одинаковой клубной музыкой и обычным сексом, единственной вариативностью которого было наличие не одного парниши или девушки, а целого ряда жриц и жрецов любви, доставляющих удовольствие одновременно. Но и эта слабая разнородность вскоре приелась. Тогда Кристофер впервые и зашёл на “Улицу Чёрных Фонарей”, в которой стал пропадать днями и ночами. Надо отдать должное, в некоторые заведения он всё же не рисковал заходить из-за слухов о творящемся в них беспределе. Ему и так хватало разнообразия в предлагаемых услугах и развлечениях, так что лезть в змеиную нору Кристофер не собирался.       А сейчас он стоял и смотрел, подняв голову, на огромное четырёхэтажное здание, возвышающееся над остальными домиками, стоящих в два ряда на улице. Полностью белое, с утыканными прожекторами, окрашивающих фасад с заката до полуночи в фиолетовый, а после – в насыщенный красный. С крупными выпуклыми чёрными буквами, выводящими надпись “Blue Dreams”. С громадными арочными окнами, массивными опорами-колоннами и затемнённым стеклом, не позволяющим рассмотреть обстановку внутри. В самом здании он был один раз, заглянув на пять минут по важному делу и лишь косвенно догадываясь о проходящих в этом месте мероприятиях. – Я вас прошу, давайте отведём его уже к Хозяину и я спокойно закрою смену, – подал голос Бородач. Тон его был почти умоляющим. – Я потребую доплату, – вторил ему Флегматик и дёрнул рукой в наручнике. – Пойдём. – А где волшебное слово? – живо откликнулся Кристофер, отрываясь от любования гигантским зданием. Каждый его этаж, как он заметил, был минимум в полтора раза выше, чем этаж обычного дома, и это пугало и завораживало одновременно. – Закрой рот, я тебя умоляю.       Вчетвером они поднялись по стелющимся полукругом, словно ведущих к подиуму, ступеням и зашли в прохладное помещение.       К царящему полумраку из-за затемнённых панелей Кристофер привык довольно быстро. Отделка поражала воображение эффектностью, роскошностью и экстравагантностью. Неоновые надписи, вызывающие скульптуры, гигантские картины с изображёнными нагими людьми, сплетающимися телами.       На одной стене висела в широкой золотистой рамке “Леда и Лебедь” Франсуа Буше, единственное произведение, которое Кристофер с румянцем на щеках от смущения узнал.       “Звенящая пошлость”, – думал он, проходя мимо изображения девушки, раскинувшей ноги, и устроившегося между ними лебедя, тянувшего длинную шею к центру.       Развратные шедевры, вывешенные на каждой стене, поражали воображение и вгоняли в краску, но даже со склонённой головой Кристофер умудрялся на них смотреть из-под опущенных ресниц.       Его провели через обширную лаунж-зону и, наступив на расчерчённые блестящие клетки, Кристофер, наконец, решился нормально осмотреться. Сверкающие квадраты оказались покрытием, ведущим к громадному подиуму с пятью шестами, доходящими до потолка второго этажа. Кристофер никогда бы не поверил, если бы не увидел своими глазами, как в центре здания вместо потолка первого сделали пространство для стриптиза на высоте. Наблюдать за представлением можно было и с нижней лаунж-зоны, и с верхней. Второй этаж был окружён невысоким ограждением, и Кристофер, как наяву, представил, как на него облокачиваются многочисленные зрители, наблюдая за шоу и пуская клубы дыма от кальяна.       Три пилона сейчас были заняты юношами, с невероятной синхронностью исполняющими движения. Судя по тому, что на них смотрели только двое мужчин, перед Кристофером прогоняли репетицию.       Плавный изгиб идеальных тел с тонкой бледной кожей, взмах ногами, очерчивающий полукруг в воздухе, одновременное поднятие правой руки, словно крыла, и пошлое, но невероятно заводящее движение вправо-влево округлыми бёдрами, пока трое гибких юношей в унисон опускались на колени. Снова прогиб в спине. Снова выставленные напоказ аппетитные ягодицы.       Кристофер, закусив губу, остановился, во все глаза пялясь на выверенные жесты и махи совсем юных парней в тонких блестящих одеждах, не скрывающих почти ничего…       В спину кто-то врезался, и он чуть не споткнулся. – Чё ты встал? – начал Холерик и повернулся по направлению взгляда Кристофера. – Аа, на Стрипов засмотрелся. Ничё, скоро к ним присоединишься и будешь каждую ночь задницей вилять. – Прости, танцы – не мой конёк. Я больше по их просмотру. – Жить захочешь – и не то будешь делать. Танцы здесь – меньшее из зол.       Кристофер неопределённо хмыкнул, с трудом отрываясь от танцующих Стрипов. Молочная кожа и ещё по-детски невинные лица до сих пор стояли перед глазами. “Не знаю, что за фетиши у директора этой компании, но, надеюсь, всем этим красавчикам есть восемнадцать. Как сбегу, одного из них обязательно заберу с собой”, – с лёгкой улыбкой подумал он, и направился вперёд.       Его повели по широкой лестнице с чёрными перилами на последний этаж. Холл третьего скрывался за двустворчатой дверью. На четвёртом она тоже была, но два стоящих по бокам громилы молча потянули за ручки, впуская гостей в полутёмный просторный зал. В нём Кристофер заметил ещё пять дверей и усмехнулся, чувствуя себя Тесеем, заблудшим в лабиринт Минотавра. Подойдя к центральной, самой высокой, Бородач открыл её ключом и пошёл вдаль по коридору.       Выглядело всё, как в гостинице. Слева двери, справа двери, и в конце портал в потайную комнату. К порталу, к слову, Бородач и направился. Остановился, глубоко вздохнул и аккуратно постучал костяшками пальцев по бордовой металлической двери. – Войди, – отозвались изнутри, и Бородач медленно опустил ручку и открыл дверь. В просторном кабинете пахло дорогим парфюмом и новой кожей. Если на первых двух этажах стоял дурман алкоголя с нотками граната и апельсина, дыма от кальянов и смеси фруктовых духов, то здесь пахло сосредоточенностью, точностью и дороговизной.       Заметив за собой снова просмотр пола, Кристофер поднял глаза и замер.       Сейчас на него неотрывно смотрел самый красивый человек, которого он когда-либо видел. Белокурые завитушки, которые сидящий за большим компьютерным столом наматывал на тонкий палец, большие глаза глубокого орехового цвета, которыми он невинно хлопал, совершенное лицо без единого изъяна. Кристофер за секунду ощутил, как кровь от головы схлынула к другому органу, а вены напряглись уже не на руках.       “Мать моя женщина, откуда он такой очаровательный вообще в этом нехорошем месте взялся?” – подумал поражённый до глубины души Кристофер, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться вперёд и не впиться в приоткрытые розовые губы.       Он выглядел, как оленёнок. Милый, хороший, может быть, резвый и очень умильный. Нет, вместо Стрипа Кристофер обязательно заберёт его. Во что бы то ни стало.       Откашлявшись, Бородач негромко, с данью уважения начал, опустив голову: – Хозяин, мы привели его. Только учтите, послушанием не отличается и довольно буйный. С ним может быть тяжело. – О, так ты – Хозяин? – искренне удивился Кристофер. Все уставились на него. Бородач – с ужасом, Холерик – с отчаянием, Флегматик – с обречённостью, и только Хозяин – с неподдельным интересом.       Если Оливер сказал, что за Кристофером придёт Коллин, а сейчас сам Кристофер стоит в кабинете, словно на приёме у всевышнего, следовательно перед ним собственной персоной Коллин и сидит. Ну до чего он прелестен!.. – Я ожидал увидеть кого-то размерчиком с этих невежливых джентльменов, с татуировками на спине и трубкой во рту. А ты кажешься человеком, с которым можно вести разговор.       Бородач прикрыл глаза ладонью, словно заранее готовясь оплакивать крайне болтливого пленника. Да что тут творится, почему все так боятся этого очаровашку?.. – Малыш, тебе многое предстоит уяснить, но одно скажу сразу – вести разговоры за чашечкой чая мы с тобой не будем, – подал голос Коллин. Даже голос у него был невероятный – медовый, почти мурлыкающий, обволакивающий теплом и спокойствием. – Почему? Обещаю принести сладких гостинцев и фарфоровый сервиз моей бабушки, – со смешком протянул Кристофер. Коллин его слова пропустил мимо ушей, на мгновение усмехнувшись. – На колени его поставьте.       В их сгиб тут же больно ткнули, и сильные ладони легли на вздрогнувшие от неожиданности плечи, насильно опуская Кристофера на пол. Пока он вставал в относительно удобную позицию, Коллин встал из-за стола и неторопливо двинулся к центру кабинета. Одет он был в стильный костюм, а, когда подошёл вплотную и Кристофер увидел, как жилетка утягивает талию, а брюки подчёркивают бёдра, то чуть не захлебнулся слюной.       Коллин нагнулся и взял Кристофера за подбородок указательным и большим пальцем. Покрутил вправо-влево, внимательно осматривая видимые повреждения на щёках и скулах. Поднял голову, вынуждая смотреть снизу вверх. Всмотрелся в глаза, будто что-то в них выискивая. Провёл свободной рукой по волосам, перебирая пряди, и несильно сжал, вынуждая поморщиться. Отстранился, снова с прищуром оглядывая Кристофера целиком и придя к удовлетворительному выводу, резюмировал: – Какой же ты красивый. – Это комплимент? Место для свидания ты выбрал отвратительное, – ухмыльнулся в ответ Кристофер.       Он уже еле сдерживал стояк в штанах, а Коллин всё продолжал и продолжал испытывать его своей красотой. Ещё и комплименты накидывал, чтобы в голове вообще ничего кроме разврата не осталось. Вон, стол-то должно быть, крепкий, Коллин бы на нём поместился… – Это “Голубые мечты”, детка, – озвучил Хозяин. – Надеюсь, в качестве символа выбрали петуха, – парировал Кристофер, невероятно гордясь собой за то, что умудрялся даже в такой ситуации владеть искусством сарказма. – Ты что, до сих пор не понял, куда попал? – Ни на магазин, ни на детский сад не похоже. Или это у вас воспитатели так выглядят? Стрёмные, скажу по секрету. Парни, не обижайтесь, вы просто не мой типаж, я предпочитаю миловидных и симпатичных.       Лицо Коллина выразило сначало изумление, но спустя секунду засветилось от ликования. Лучше похвалы уже и быть не могло. – Позволите? – подал голос Бородач. – Только аккуратно, – отозвался Коллин, улыбаясь с детским озорством, словно придумав шалость и заранее не стыдясь за её последствия.       Бородач подался вперёд, намереваясь запечатлеть на щеке Кристофера след от ладони, но тот, схватив рукой цепь от наручников, приподнялся, уповая на то, что Флегматик удержится на месте от внезапного рывка, и выбросил вперёд ногу, по счастливой случайности попав атакующему прямо в челюсть. Бородач отлетел вбок и, не удержавшись, впечатался лопатками в стену. Медленно сполз по ней, держась на место удара и мутными глазами глядя перед собой. – Эх, Бородач, я думал мы друзья, – обиженно буркнул Кристофер, потирая ушибленную стопу. Давно он техники не отрабатывал, но тело под сих пор помнит, что не может не радовать. Не зря на тхэквондо и боевое самбо столько лет убил. – А ты прям не из робкого десятка, так ловко его по морде отхлестать, – с толикой почтения произнёс Коллин, смотря на Кристофера уже совсем другим взглядом. Так смотрят на человека, которого увидели. Который перестал казаться бледной песчинкой в океане, а стал чем-то особенным для прохожего, идущего по пляжу. Чем-то редким, даже коллекционным. Кристофер выделился среди серой массы и теперь не знал к лучшему это или к худшему. – Отсюда слышу, как звенят твои стальные яйца. – Марш смерти исполняют, ты тоже его слышишь? – Твоей смерти, милый. Не моей.       В кабинете всё стало аж потрескивать от напряжения. Кристофер иронизировал, Коллин отвечал на его выпады с таким выражением лица, что первый совершенно не мог понять, что у него на уме. С одной стороны, было видно, что Коллину нравилось видеть человека, способного не поддаться ситуации и острить даже в нагнетающей обстановке. С другой – Кристофер чувствовал, что предел есть. Он не мог его определить и был уверен, что тёплый взгляд слишком быстро станет холодным и жёстким, а он сам не успеет перенастроиться и воспринять ситуацию всерьёз.       Коллин отошёл к столу и прислонился к нему поясницей, заведя руки за спину. – Надеюсь, мы найдём общий язык, – дружелюбно пожелал он. – А что, в нашем плане мероприятия предусмотрены поцелуи? – Какой забавный.       “Улыбаемся и машем” – основное жизненное кредо Кристофера, работающее в качестве вечного щита от бедствий. Без него он бы и буллинг в начальной школе не пережил, что уж говорить о взрослой жизни, где на каждом шагу подстерегают какие-то неприятности. Вроде маячившего борделя, в который его собираются сдать. Да, довольно неприятная ситуация. – Если судьба свела тебя со мной, значит пришло время платить за свои грехи, – словно читая мысли, беззлобно сказал Коллин, слегка наклонив голову. – Плата натурой подойдёт? Я с удовольствием, даже готов сделать тебе долгий массаж спины с окончанием. С окончанием на ту же спину, разумеется. Обещаю доставить незабываемое удовольствие, от тебя требуется лишь лечь на живот, прогнуться и…       Кристофер осёкся, почувствовав предел настолько сильно, словно он в обличии весла прилетел ему по лицу. Мало того, что тишина воцарилась такая, будто в кабинете никто не дышал, так ещё и все перестали двигаться. Замерли в той позе, в которой остались. Лишь ореховые глаза сщурились, став похожими на тёмные пуговки лисицы вместо больших кругляшей оленёнка. – Вон. Все вон, сейчас же.       Наручник отстегнули так быстро, что Кристофер даже рта не успел раскрыть. Бородач в мгновение ока поднялся и, покачиваясь, спешно ретировался. Кристофер тревожно заоглядывался, смотря, как три амбала, опустив голову, один за одним исчезают за дверью. – Эй, ребята, – воззвал он, стараясь, чтобы голос звучал смело и бодро, а не так, словно ему наступили на ногу и заставили петь. – Не оставляйте меня, я думал, мы поладили в машине! – Ты что, не хочешь со мной оставаться наедине? – Коллин захлопал большими глазами, снова придавая себе сходство с оленёнком. – Что не так? Почему? Тебя что-то напрягает в моей компании?       Кристофер переводил взгляд с него на исчезающих бандитов, а когда в третий раз повернулся на Коллина, тот уже был слишком близко. Рукой схватив каштановые волосы, он рывком поднял Кристофера с колен и, держа его голову на уровне своей груди, повёл в соседнюю комнату. Согнувшись в три погибели, тот даже не попытался сопротивляться, и только когда его подвели к белоснежной ванне, доверху наполненной водой, осознал, что стоило хотя бы рискнуть. Жесткий кулак властно направлял, сжимая волосы. Оперевшись руками о бортик, Кристофер поднял глаза на Коллина, и тот тут же запрокинул ему голову, болезненно оттянув за вихры. – Нырять умеешь? – А вынырнуть дадут? – криво хмыкнул Кристофер. – Нет, – сладко улыбнулся Коллин и следующим резким движением окунул его в воду.       Задержка дыхания надолго не спасла. Воздух кончался со скоростью сверхзвукового истребителя, высасывая по стенкам лёгких весь имеющийся кислород. Догадываясь, что его хватит ещё секунд на десять, Кристофер уже изо всех сил стал молотить по акриловой ванне, имитируя собственную скорую кончину. Задёргал ногами, но как только задел Коллина, голову опустили ещё глубже.       “Да он утопит меня!” – ужаснулся Кристофер, не выдерживая и глотая воду. В нос тут же брызнула холодная жидкость, стекая по носоглотке, отчего он затрясся и конвульсивно задёргался, пытаясь выбраться из ловушки. В ушах шумело, лёгкие наполнялись водой, перед глазами стремительно темнело, и впереди замаячила старушка в чёрном балахоне с косой наперевес.       Из чёрноты его выдернули и швырнули на холодный кафель, режущий белизной глаза. Судорожно кашляя и выплевывая воду, Кристофер приходил в себя, ещё не до конца веря, что остался в живых. Метания по полу прервали мощным толчком, почти ударом в грудь, после которого он, выпучив глаза, выдавил из себя по меньшей мере пол-литра прозрачной жидкости, заливая ей плитку. Дышать стало на порядок легче, но колено, придавливающее грудную клетку к полу, вдруг перешло к горлу и снова перекрыло кислород. – Ты же всё понял? – мягко спросил Коллин, поглаживая его по мокрой щеке.       Всё. Он всё понял. Он больше не хочет искать нон-стопом приключения на пятую точку, а предпочтёт отдать честь и покинуть сее заведение, салютуя на прощание. Так что чёрт побери, только не снова потеря сознания…       Наверное, он кивнул, потому что шею прекратили сдавливать тиски. Вместо этого его с силой плашмя ударили по щеке. Кристофер застонал от разливающегося по правой стороне лица тепла и с трудом открыл глаза. Коллин сидел на нём сверху, упираясь пахом в подрагивающий живот. – Бьёт – значит любит, – промурлыкал он. – Бьёт – значит бьёт, – еле отозвался Кристофер, тяжело дыша. Помутневшее сознание вывело единственный интересный факт, грозящий стать или помилованием, или казнью. Под тканью коричневых брюк обосновался бугорок, а значит не только Кристофер мучился от притока крови куда не надо.       Сплюнув остатки воды, он выдавил из себя: – А у кое-кого на меня стоит. – Да, и для тебя это не очень хорошая новость.       Съязвить дальше без пяти минут утопленник не успел. Второй удар по щеке прилетел стремительно и быстро, так, что перед глазами вспыхнули десятки фейерверков.       Кристофер, ещё когда ему устроили глубокое погружение в изучение правил поведения в общении с высокопоставленными людьми, начал догадываться, почему парня, напоминающего щенка золотистого ретривера, боятся, как в 70-е американцы – серийного убийцу Теда Банди. А теперь врубился по-настоящему. Он ненормальный. Отбитый на всю голову. Чокнутый и просто сумасшедший.       Дьявольский хохот, когда ладонь левой руки стиснула горло с бьющейся жилкой, искрящаяся улыбка, обнажающая белоснежные зубы, и абсолютно дикий взгляд. Коллин наклонился и приблизился настолько, что Кристофер со смешанным чувством панического воодушевления подумал, что тот его поцелует. Но Хозяин замер в миллиметре от едва хватающих воздух губ. Чёрные зрачки его расширились настолько, что поглотили собой радужку. Он себя не контролировал. А, может, и контролировал, если брать в расчёт, что шею сжимали ровно настолько, чтобы Кристофер не задохнулся. Очень хотелось верить, что первобытное безумие чем-то сдерживалось. Но, увидев, приближающееся к лицу лезвие ножа, Кристофер понял, что бесплодные надежды на адекватность стоит отбросить, пока они не ввели в иллюзию ещё сильнее и не убили своего владельца.       Он успел произнести только сиплое невразумительное “ухтыжёпт” и с ловкостью болотного ужа вырвался из железной хватки. Только успел подняться, как сверхчеловеческая сила тут же швырнула его в стену, припечатывая почти как препарированную лягушку к операционному столу. Ладони шлёпнулись о бело-синюю плитку, и по ним тут же прошла покалывающая дрожь. Едва Кристофер успел ими оттолкнуться и повернуться, упёршись в стену спиной, как перед глазами возникло обезумевшее лицо, выражающее одну эмоцию – крайнюю степень экзальтации. Хотелось попятиться, но бежать было уже некуда. И едва он раскрыл рот, как тут же увидел проносящийся перед глазами клинок и молниеносно перехватил руку возле запястья. Коллин сплетя пальцы одной руки с пальцами Кристофера в жесте влюблённых, другой пытался вонзить остриё ему в горло.       Ладонь дрожала и, чтобы удержать кисть с несущим смерть клинком, приходилось тратить неимоверное количество усилий. Пожалуй, никогда в жизни Кристоферу не было так страшно. До дрожи в коленях и учащенного пульса, грохочущего в висках ударами молота о железный щит. Он знал, что, как только на секунду поддастся мимолётной слабости и расслабится, заточенное лезвие без промедлений разрежет тонкую кожу на шее и разорвёт сонную артерию. Давление усиливалось. Рука ходила из стороны в сторону, но не позволяла ножу докоснуться до горла. – Кристофер, ты просто невероятен, – рассмеялся Коллин, раздвигая коленом его ноги в разные стороны. От неожиданности тот дёрнулся, и лезвие оказалось в опасной близости от кадыка. – Ух ты, даже имя моё знаешь? – еле выдавил Кристофер, стараясь контролировать каждый вдох, чувствуя при неосторожных движениях прикосновение холодной стали. Он держался из последних сил. – Я знаю о тебе больше, чем ты можешь вообразить. – Ничего себе. Покажешь досье? Если там много моих положительных личностных качеств, не против, если выпишу себе в резюме? – Не проблема, думаю, я как работодатель возьму тебя к себе.       Больше оттягивать момент кончины он не мог, так что собирался пошутить в последний раз перед смертью и распрощаться с такой яркой, но такой короткой жизнью. – Прости, с боссом я мутить не смогу – принципы. Карьерным ростом ночью не занимаются. Но раз уж мы настолько близки, что ты знаешь моё имя, то как насчет мне узнать твоё?       Вдруг его убийца всё-таки не Коллин. Обидно будет обмануться. – Зови меня Хозяином. – Вау, приятно познакомиться. – Это ненадолго.       Клинок убрали за мгновение, как Кристофер разжал бы пальцы. Не веря глазам, он ошарашенно переводил взгляд с собственной руки на взбудораженного парня с улыбкой до ушей.       Наверное, не стоит ему забирать ни Стрипа, ни уж тем более Коллина. Ему бы себя отсюда вытащить, пока ещё есть, что вытаскивать, а то скоро после очередной выходки от него останутся лишь ленточки, которыми в виде бантиков эстетично украсят первый этаж. А кровь его нальют в бокал из черепа… И назовут этот коктейль “Забавный Дурачок”. Огонь.       Заранее предвидя ещё одну развлекательную программу вроде поджога путём обливания бензином или кормёжки ядом, Кристофер, сглотнув образовавшийся в горле ком и вылепив натянутую улыбку, проговорил: – Пожалей меня, старче, я тебе ещё пригожусь. Пойдем анкету вместе посмотрим, я тебе её вслух почитаю? – Конечно пойдём, а то мне очень интересно, что же ты такое, весьма язвительное и очень любящее привлекать к себе всеобщее внимание.       Убрав колено и выпустив из плена насильно сплетённые пальцы, Коллин резче чем положено нормальному человеку отодвинулся и сделал приглашающий жест в сторону двери в кабинет. – Чудо, – пробормотал Кристофер, ощупываю шею. Как только он дотронулся до кадыка, маленькая ранка на тонкой коже неприятно защипала. – Что, прости? – поднял бровь Коллин. – Чудо, говорю. Я. Язвительное и привлекающее внимание чудо. Мамина радость, папино счастье и бабушкин кислород.       Последовал громкий многозначительный фырк, но Кристофер уже заходил обратно в кабинет и лица Хозяина не увидел. Да и зачем на него глядеть, если он всё равно знал, что кроме психованной улыбки на грани экстаза ничего дельного не рассмотрит.       Единственное сиденье, чем-то напоминающее конструкцией электрический стул, с подлокотниками и широкой перекладиной на спинке на место для радушного приёма не походило. Сесть на него Кристофер вообще решился, только когда убедился в отсутствии ремней и железных кандалов на ножках. Коллин вальяжно примостился в чёрное кожаное компьютерное кресло, откинулся на спинку и лениво взял со стола небольшую папку. Вспышка безумия прошла настолько быстро, что наводила на размышления не только о невменяемости, но и тяжёлых психических отклонениях директора “Голубых мечт”. – Итак, – начал Коллин, открывая папку. – Кристофер Уолкер, 25 лет, Водолей, родился 27 января. О, в день жизнелюба, как иронично! Ироничнее только, что я родился 2 октября, в день ненасилия. Идем дальше, профессионально занимается графическим дизайном и мастерингом сайтов. Слушай, я тоже обожаю в компьютерах разбираться! У нас столько общего. – О да, мы оба мужчины, у нас есть голова на плечах и свистящая фляга. Последняя у меня от твоего балбеса, который дал мне в ухо, – скривился Кристофер, барабаня пальцами по подлокотникам. – Да тебе прямо палец в рот не клади. – Да я бы и с хуем не советовал торопиться.       Коллин перевёл холодный взгляд на Кристофера. Улыбнулся, но ничего хорошего эта улыбка не предвещала. Кристофер, передразнивая, тоже скорчил ухмылку, высунув кончик языка. Что-то в этом месте навевало о мыслях, что его захотят отыметь по полной программе, однако это никак не входило в планы на ближайшее будущее. Более того, Кристофер был категорически против, чтобы над ним доминировало милейшее существо, готовое при первой возможности устроить игры с асфиксией, оканчивающиеся синим лицом и скорым отпеванием. – Детский сад “Солнышко”. Это забавно. Остальное неинтересно.       Новую фразу, грозящую стать последним гвоздём, забитым в крышку гроба, Кристофер сказать не успел. В дверь постучали, и только после произнесённого сквозь зубы “Войдите” в кабинет заглянул незнакомый мужчина. – Господин Мэйдэй… – Мэйдэй? – тут же перебил его Кристофер, удивлённо вскинув брови. – Серьезно? У тебя фамилия переводится как сигнал SOS и просьба о помощи? – Поверь, совсем скоро и ты будешь без конца её произносить, умоляя забрать отсюда, – равнодушно, как данность, ответил Коллин, поднимаясь и подходя к вошедшему. Тот что-то шепнул директору на ухо, и Хозяин нехорошо сощурился. – Будь паинькой, Кристофер, подожди минутку, я скоро вернусь.       И он растворился вместе с работником, бросающим мимолётные взгляды на непривычно весёлого пленника.       Как только дверь закрылась, Кристофер тут же прекратил клоунаду и, вскочив, бросился к окну. Несколько слоёв стекла неприятно огорчили – стучи-не стучи, никто снаружи не услышит. Да и некому – Улица Чёрных Фонарей одним своим названием говорила, что простой народ собирается на гуляния только к ночи.       Он бегло осмотрел комнату. Подёргал соседнюю дверь, противоположную от ванны. Заперто. В его распоряжении только кабинет и минута, тающая на глазах, словно утренний туман с восходом Солнца. Вот же незадача…       Слово “незадача” настолько не подходила к ситуации, в которой по уши увяз Кристофер, что именно так, назло всем он её и обозвал. Потому что если называть такие жизненные передряги “неурядицами” и “интересным экзистенциальным опытом” мозг вместо того, чтобы впасть в ступор и включить режим “бей, беги или притворись опоссумом” посылает серотонин и продолжает здраво мыслить.       Снаружи раздались шаги. Какая пунктуальность, аж слёзы на глаза наворачиваются. Минута, как и обещал Коллин.       Дверь открылась, и Хозяин тут же пригнулся – массивный недоэлектрический стул, брошенный тараном в сторону выхода, чуть не оказался последним, что он увидел в своей жизни. Почему-то ожидавший подобных перипетий сюжета Кристофер кинулся вперёд практически одновременно со стулом с секундной задержкой. Впечатав Коллина в стену, он тут же громко чертхынулся – тот, извернувшись, боднул Кристофера в грудь, отпихивая в центр комнаты. Накинулся, собираясь схватить за шею, но Уолкер резко развернулся, дёргая Коллина за рукав пиджака и заставляя его против воли податься вперёд. Ещё немного усилий, и невысокого, но на удивление сильного и прыткого парня удалось усмирить, заломив руки за спину и уложив на стол. Кристофер крепко держал его за запястья и вдавливал их, вынуждая лечь всей грудью на поверхность. Затем прижался к скрытой под одеждой округлой заднице. Судя по промелькнувшему в глазах осознанию Коллин его выпирающие желание почувствовал. – Удачно я припарковался, – со смешком сказал Кристофер, намеренно потеревшись топорщившейся тканью шорт об аппетитные ягодицы. – Что, прямо здесь изнасилуешь? – спокойно спросил Коллин, не предпринимая никаких попыток сопротивления. – Хм, нет, прости, на сегодня у меня немного иные планы. Как-нибудь в другой раз.       Тут Кристофер цокнул языком и замолчал. Что делать дальше, он не имел ни малейшего понятия. На короткий срок Хозяин обезврежен, но стоит Уолкеру ослабить бдительность, как он тут же вырвется и устроит Кристоферу такие игры, что тот пожелает по-быстрее застрелиться. Тогда связать? Ремня в Уолкера не имелось. Зато он имелся у Мэйдэя. – Дорогой мой, я позаимствую, ты не против? – деликатно поинтересовался Кристофер, перехватывая запястья Коллина одной рукой. – Потом куплю новый, обещаю. – Что-то много обещаний за пятнадцать минут, не находишь? – без выражения ответил Коллин, пока Кристофер вслепую разбирался с пряжкой. – Гостинцы бабушки, новый ремень и незабываемое удовольствие, всё помню. Могу захватить ещё шампанское и презервативы, чтобы наше запланированное изнасилование превратилось в томное занятие любовью. Хочешь?       Коллин не ответил. Он закусил губу и прикрыл глаза, смирившись с участью. Ремень покинул шлёвки, но только докоснулся толстой, грубой кожей до запястий, как Мэйдэй сделал невероятное. За долю секунды зацепив пальцами широкую полоску, а затем крепко ухватив её, он невысоким каблуком двинул по колену Кристофера, потянул ремень на себя и резко разогнулся, больно врезав затылком ему по подбородку. Уолкер тут же разжал стальной хват и, разнообразно ругаясь, отвернулся, сжимая первое место удара. Точка на подбородке пульсировала, нога отказывалась слушаться, и с шипением, переводящимся как “Ну ж тебя нахер”, Кристофер похромал в сторону выхода. Однако сделать даже двух шагов ему не дали. Сверху навалились и крепко стиснули шею. – Ну ядрёна кочерыжка, ну ты чего? – прохрипел Кристофер, пытаясь оторвать чужую ладонь от горла. И тут же он замер, почувствовал укол в челюсть. Остриё вошло неглубоко. Но для того, чтобы перерезать артерию многого и не нужно. Через секунду рука двинулась вниз по горлу.       Кристофер не дышал. Кровь тонкой струйкой полилась по чувствительной шее, стекая к яремной впадинке. Коллин вёл медленно, скрупулезно разрезая кожу, словно ледокол айсберг. Только вместо тёмной густой синевы океана за ним тянулся багровый след.       Мучительная боль накатывала, распространяясь по шее вниз до груди и вверх до висков. Кристофера помутило, и с тошнотворным ощущением бессилия он одними губами прошептал: – Всё…       Нож убрали. Ноги Уолкера подкашивались, и не упасть ему помог Коллин. Хозяин придержал его и усадил на пол. Похлопал по щекам, а, когда Кристофер приоткрыл глаза, подал круглое зеркало.       Расфокусированным взглядом Уолкер уловил, что рана вышла длинной, тянущейся неровной линией от низа подбородка до середины ключиц, но неглубокой, иначе Кристофер лежал бы тут булькая и захлёбываясь собственной кровью.       Ему кинули стопку прямоугольных лейкопластырей. Коллин присел на корточки, с удовлетворением рассматривая измученного сопротивлением и постоянным страхом за свою жизнь Кристофера. – Ох, длинная царапина вышла, прими мои искренние из… – Из-винения? Готов принять, – буркнул Уолкер, отклеивая уже четвёртый широкий пластырь и прикладывая мягкой стороной к ране. – Из-девательства, дорогуша. Я не намерен терпеть подобные выходки, так что поднимайся. Пришло время сбить с тебя спесь и научить манерам.       Кристофер неторопливо встал. Слова, которые должны были выбить почву из-под ног, пролетели мимо ушей. Он столько натерпелся, что пафосная “учёба манерам” уже не пугала.       Покачиваясь, он направился к двери. В спину дышал Коллин, молчаливо подгоняя неудачливого беглеца. На выходе из “гостиничного” коридора стояли два мужика быдловатого вида, окинувшие Кристофера взглядами, в которых ясно читались предупреждение и скрытая угроза. Они двумя призрачными тенями двинулись вслед за Хозяином, не проронив ни слова. Кристофер двинулся через зал, наугад выбрав дверь, из которой он не так давно выходил. На ней обнаружилась незамеченная ранее картина, отображающая схватившегося за голову мужчину. Губы его, несмотря на то, что были навсегда запечатлены в одном положении, казалось, подрагивали; глаза распахнулись настолько сильно, что были видны белки. Все лицо выражало ужас и смятение в одном флаконе .       “Прямо один в один я. Не холст с краской, а зеркало, отображающее душу вместо внешности”, – подумал Кристофер, щёлкая языком и открывая дверь. Мужчина на картине поехал в сторону и исчез из зоны видимости.       Уолкера не направляли, но он нутром чуял, куда нужно направляться и в каком темпе. Не быстро, так, чтобы конвою не приходилось его одергивать, но и не медленно, чтобы и так наступающий на пятки Коллин не врезался ему в спину. Да и вопросов по поводу маршрута было мало – спускаешься по лестнице, вот и спускайся. Пока приказы не поступали, продолжай однообразный путь, полный картин с изображённой вакханалией и римскими оргиями.       Ситуация понемногу начала действовать на сдающие нервы. Игры с ножами не входили в длинный список, от чего таблетки магния могут уберечь фибры души Кристофера. Он, конечно, парень крепкий, сильный, смелый, харизматичный, очень обаятельный и до неприличия скромный, но к такому повороту событий в жизни даже он готов не был. Ещё и Коллин молчит. Причем молчит по злому, нехорошему. Вряд ли рассуждает о том, как было удобно лежать на дорогом столе, чувствуя любовь Кристофера. Скорее думает, как бы разобраться с ним способами поинтереснее. Сплошные минусы в этом культурно-досуговом клубе. Досуг мрачноват, культура и искусство развратна до неприличия. Можно как-то закончить этот незапланированный сеанс?..       Кристофер шагнул в сторону, Коллин, не успевший остановиться, спустился на одну ступеньку, поравнявшись с ним, и вниз они пошли, шагая в унисон. Исправлять ситуацию надо было хотя бы с молчанием Мэйдэя. Слишком уж оно было жутким. – У меня выгодное предложение, – бодро начал Кристофер, ловя на себе взгляды, не предвещавшие ничего хорошего. – Смотри, я тебя прощаю за разрезанную шею и утопление, ты меня – за фантомную попытку изнасилования. Достаточно равноценно? – Разумеется, – кивнул Коллин, отвернувшись от Уолкера и смотря перед собой. – Можешь даже продолжать шутить, пока мы спускаемся по лестнице. – А дальше что? Мизинчик и “мирись-мирись” перестаёт действовать? – На нервы ты мне начинаешь действовать, вот что, – сморщился Коллин, переступив сразу через две ступеньки и ведя свою небольшую команду в нужном ему направлении. – Чем ниже в ад спускаешься, тем хуже в них грешники и тем мучительнее они страдают. Данте читал? – После “Божественной комедии” я на год перестал смеяться, честно, – отозвался Кристофер, про себя размышляя насколько уместно вспоминать классику итальянской литературы в публичном доме. – Значит знаешь, насколько людям невыносимо в ледяном озере Коцит, – невозмутимо продолжал Коллин, всё ещё не глядя на Уолкера. – Так вот тебе будет намного хуже. И исправлять ситуацию уже слишком поздно. Я до ужаса нетерпелив и хочу побыстрее тебя воспитать для общего и личного пользования. Меня будоражит одна только мысль о том, как ты сломаешься. Джо оказал мне большую услугу, отдав тебя и пообещав уладить неприятности, поэтому в твоих шутках и доводах нет никакого смысла. За тебя уже всё решили. Решили всю твою жизнь. Я заберу твоё тело, твою душу и буду наблюдать за тем, как ты отчаянно пытаешься вырваться из кожаной петли, за которую тебя подвесили. А потом ты сдашься. Все сдаются, и ты сдашься. Раз за разом идя против своей воли, занимаясь вещами, которые тебе отвратительны, которые ты никогда бы не сделал будучи свободным человеком – ты в конце концов сломаешься. Перестанешь сопротивляться. Станешь способен только выполнять команды, которые будут от тебя требоваться, и подставляться, что, открою страшную тайну, означает одно и то же. Не могу дождаться твоих слёз. И криков. Охрипшего голоса и трясущихся ног. – Дорогой мой, да ты спятил, – выдавил улыбку Кристофер, перестав смотреть под ноги и сразу чуть не споткнувшись.             Спокойствие. Только спокойствие. Нельзя подавать виду, что его смутило хоть что-либо из сказанного. На деле смутило всё от начала до конца, но Коллину об этом знать совершенно необязательно. – Начни называть меня Хозяином, пока я не вырвал тебе язык. – Ты если вырвешь – этого прозвища не дождешься, и если не вырвешь – тоже не дождёшься. – Я уничтожу тебя. – Я весь в предвкушении от одних мыслей о нашем совместном времяпрепровождении. – Я разрушу всю твою жизнь. – Тебе придётся попотеть с этим делом. У меня русские корни по пятому колену, а русские – не сдаются.       Коллин перевёл на него такой взгляд, что Кристоферу захотелось тут же съехать по перилам и убежать, сверкая пятками. В душе слабо теплилась надежда, что чем больше он будет кидаться шутками, тем выше шанс, что с ним не захотят иметь никаких дел. Но, по всей видимости, он прогадал. Коллин был не из тех, кто просто так бросает добычу, едва столкнувшись с трудностями. Нападение, вместо того, чтобы испугать, его только взбудоражило. Как действовать с такими людьми, Кристофер не знал. Он вообще не предполагал, что встретится с такими хоть когда-нибудь, но жизнь продолжала преподносить ему всё новые и новые неожиданности. – Наверное, тебе повезло, что Учителем сегодня буду не я, – мрачно озвучил Коллин, и как-то внезапно от сведённых к переносице бровей и сжатых губ прибавил в возрасте минимум на пять лет. – Я бы тебя убил сразу же, как только мы оказались в одной комнате. – Ты уже три раза пытался, – почти беззаботно отмахнулся Кристофер, про себя утверждая, что четвёртый точно не переживёт. – Крис, если бы я хотел, ты бы уже умер. Но так просто отпускать тебя в мир иной я не собираюсь. Не наиздевался ещё.       Отвечать Уолкер не захотел. Они спустились на первый этаж, и он заметил возле выхода Холерика и Флегматика. Коллин поманил их пальцем, и те за доли секунды оказались перед ним, склонив головы. – Сегодня вы мне пригодитесь.       Холерик стрельнул глазами в Кристофера и еле заметно ухмыльнулся. Флегматик почтительно кивнул. Кристофер замотал головой. – Дорогой, я думал, мы помирились! Что ещё за… – Заткнись, пока я не всадил тебе нож в горло до рукояти, – рявкнул Коллин, за секунду оказываясь рядом и подходя вплотную так, что Кристофер отступил на шаг назад. Мэйдэй грубо провёл кончиками пальцев по заклееной ране на шее. Поддел лейкопластырь, ногтём царапая кожу. Затем резко отвернулся и двинулся вглубь полутёмного зала. – Парни, за мной. И этого, – он удостоил Кристофера лишь мимолетным холодным взглядом. – Ведите следом. Смотрите, чтобы не сбежал.       Оба знакомых громилы встали по бокам Уолкера, оба незнакомых, подобранных на четвёртом этаже, заняли свои места спереди и сзади, окружив Кристофера со всех сторон. Даже мысли о побеге теперь вызывали нервный смешок. Шаг вправо-влево считается за побег, прыжок расценивается, как попытка улететь, присед воспринимается, как планирование подкопа и воплощение в жизнь фразеологизма “провалиться сквозь землю”.       Язвить перехотелось. Но, разумеется, только временно – кончились поводы. Подначивать Холерика можно, но не нужно, поддевать Флегматика – неинтересно, выводить из себя Коллина – травмоопасно.       Оливер, Оливер, а что бы в такой ситуации сделал он…       Мысль о лучшем друге как-то странно изменила мироощущение Кристофера. Оливеру сейчас вполне возможно намного хуже, чем ему самому. И одно только мимолётное представление о шатком, небезопасном положении Спарроу, не просто ходящего, а танцующего брейк-данс на лезвии заточенного клинка самурая, образовало в груди плотный ком. От него во рту мгновенно пересохло, участилось сердцебиение и сдавило виски.       Твою мать… Кристофер-то обязательно выживет и выберется, а каково сейчас Оливеру, он не имеет ни малейшего понятия. Может, его там пытают, ногти плоскогубцами вырывают и к глазу подносят крестовую отвёртку, а решение воткнуть её или нет принимают исходя из порой опрометчивых действий Кристофера. Не зря же Оливер знал, кто придёт за Уолкером и почему. Значит они вдвоём находятся в ловушках, каждый в своей, и, вероятнее всего, непроизвольно влияют друг на друга. Даже если нет, стоит перестраховаться. Если есть мизерный шанс того, что благодаря послушанию Кристофера, на Оливера свалится меньше проблем, то стоит поступится гордостью и с фальшивой радостью бежать навстречу приключениям, заботливо уготованных Коллином.       У Спарроу на лице был крупным шрифтом написан страх за друга, причём страх такой степени, что Кристофер, вместо того, чтобы думать о собственной шкуре, мгновенно принял твёрдое решение во что бы то ни стало спасти Оливера. У него был выбор: скрыться от ещё неизвестных ему преследователей и действовать или позорно сбежать и затаиться, как ему посоветовал лучший друг. Разница на деле ощутима и, разумеется, он собирался воспользоваться первым вариантом и в безопасном месте для себя заняться поиском безопасного места для Оливера. И поиском самого Оливера. Он бы смог, вот только, как верно подметил Коллин, за Кристофера уже всё решили.       По итогу он – в заднице, Оливер – где-то в той же области, а положительный исход событий на горизонте не маячит. Маячит только широкая лестница в подвальное помещение, куда Кристоферу хотелось заходить меньше всего.       Его под белы рученьки провели до конца спуска и пропустили вперёд, открыв массивную железную дверью, похожую на вход в бункер. Просторное помещение отделкой подвал не напоминало. Приличный зал с высоким потолком, уставленный диванами и стеклянными столиками на низких ножках. За несколькими сидели полуобнажённые мужчины, кто-то затягивался сигаретой, кто-то льнул губами к бутылке. Помимо негромких разговоров вокруг слышались невнятные звуки, и понять откуда они раздаются, Кристофер не мог, как ни мотал головой.       При виде Хозяина все вскочили и отвесили долгий низкий поклон. Кристофер с лёгкой полуулыбкой, подумал, что единственным, кто не относился к Коллину, как к божеству, был он сам. А ещё, что выглядит всё так, словно кланяются все непосредственно Уолкеру.       Он кокетливо сделал книксен за спиной Мэйдэя, оттянув шорты, словно бальное платье. В ответ на него удивлённо уставились, так и не разгибаясь и не выходя из поклона.       Коллин, чуть помедлив, пальцами ткнул на трёх стоящих и приказал: – Подготовьте тринадцатую комнату. Атрибуты на ваш вкус, если есть дополнительные идеи – склад в вашем распоряжении. – За сколько по времени нужно будет управиться, Хозяин? – негромко спросил один из выбранных. – Время? До пяти обмороков нашего юного гостя. Или пока вы не свалитесь от изнеможения. Впереди весь день.       И он недобро улыбнулся. – За мной, Кристофер.       Круг, охраняющий юного гостя, расступился, позволяя ему проследовать за Хозяином в один из длинных коридоров, однако все семь человек шли по пятам.       Пока Кристофер шагал вперёд, шум, который он слышал в холле, усилился. Исходил он из комнат за пронумерованными дверями и, прислушавшись, Кристофер вздрогнул и ощутил покалывание на предплечьях от пробежавших мурашек.       Крики, вопли, мычание и стоны пронизывали помещение, но заглушались толстыми стенами. Они были настолько надрывными и прерывистыми, словно кричащим перекрывали доступ к воздуху, и Кристофер мог только предполагать что происходит с людьми в закрытых помещениях.       Он… сможет. Как минимум, ради Оливера он просто обязан выжить и перетерпеть всё, что с ним будет происходить.       От внутреннего убранства тринадцатой комнаты Кристоферу поплохело. Он наблюдал воочию, как использовалась разве что половина оборудования, предназначенная для сексуальных пыток любителями извращений такого уровня, до которого Уолкеру было, как до Китая ползком. БДСМ он любил и клубы, специализирующиеся на нём, обожал. Но эта комната меньше всего напоминала пространство для сессии. Скорее походила на помещение, используемое для пыток иностранных разведчиков военными с садистскими наклонностями. – Ты это оборудование оптом закупал? По скидке? – с любопытством поинтересовался Уолкер, хотя от вида деревянных крестов, крюков, свисающих с потолка на цепях, и ремней у него шевелились волосы на голове. – Ты знал, учёными доказано, что плохие шутки негативно влияют на здоровье автора? Сейчас убедишься на деле.       Трое мужчин прошли вперёд настолько близко с Кристофером, что он вздрогнул и поёжился. Но вместо того, чтобы начать измываться, они принялись разбираться с железками, стальными кольцами и кандалами, как и было велено в холле.       К руке прикоснулись что-то тёплое, и Кристофер тут же дёрнулся и подался назад. – Запал кончился? – спросил Коллин, снова беря его за ладонь и неторопливо уводя за собой. – Больше улыбаться не хочется? – От улыбки хмурый день светлей, – специально не попадая в ноты, пропел Уолкер, следуя в отдалённую каморку. – От улыбки и Хозяин улыбнё-ётся.       Хозяин не улыбнулся. Каморка оказалась душевой смежной с туалетом, и Коллин, заведя его внутрь, закрыл дверь и прислонился к косяку.       Намёк Кристофер понимать не хотел, однако строить из себя дурачка уже было неуместно. Футболка спланировала на холодный пол, на неё же приземлились шорты. После скупого: “Дальше” вслед за ними отправились и боксеры.       Раздевшись полностью, Кристофер включил горячую воду и прикрыл глаза. Нагретые струи обволакивали нужным ему теплом, помогая расслабиться и провалиться в жалкое подобие Нирваны. Можно представить, что сейчас он где-то далеко, стоит под шумным водопадом, лицом ловя свет Солнца, а рядом плещется Оливер. Он всегда любил плавать, и в те редкие моменты, когда удавалось вытащить его на речку или озеро, нырял часами, будто имел в роду ихтиандров, не позволяя себя вытаскивать на берег. Пока Уолкер загорал на песке или качался на волнах на надувном матрасе, изредка опуская ноги в воду, Спарроу успевал переплывать речку целиком сначала брассом, затем баттерфляем. А сейчас от мыслей об их последних прогулках горло стискивало, и Кристофер держался из последних сил, чтобы не дать слабину.       Когда рядом с ним раздалось громкое покашливание, он изобразил привычное снисходительное выражение лица и открыл глаза, мечтая вцепиться виновнику всех проблем в горло и задушить. – Так и будешь тут стоять? – спросил Уолкер, скрещивая руки на груди. – Да. Хочу посмотреть на тело. – И как тебе? Великолепно, скажи, – он выпрямился, позволяя разглядеть себя целиком. Спортивное телосложение, обычно скрытое за слоями одежды, всегда играло на руку. А то, что его не заметили и не учли ворвавшиеся в квартиру незванные гости только порадовало. – Бесспорно. – Хорошо, что без порно, а то я уж испугался. – Твой арсенал шуток когда-нибудь закончится? – Никогда, мой дорогой друг, ни-ког-да.       Не имея права тянуть дальше, Кристофер, закусив губу, провёл унизительную процедуру, под пристальным взглядом подготавливая себя к скорому аду на Земле. По окончании принятия душа вышел и снова дёрнулся, когда Коллин взял его за руку. И зачем он это делает? Ясно же как день, что сейчас Уолкеру уже не сбежать. Тогда зачем его держать? Или это такое проявление тёплых чувств по отношению к нему, способ успокоения нервов? Тогда, конечно, низкий поклон и благодарность в виде оды за своевременный релакс. Кристоферу очень помогло.       Когда они вышли, на Уолкера уставились семь пар глаз. И во всех горело дикое, ненасытное желание и неуёмное предвкушение. Он вновь сглотнул, собирая по стенкам остатки слюны. Язык еле ворочался, отлепляясь от пересохшего нёба, неимоверно мучила жажда, но просить подачек Кристофер не собирался. – Хочешь шутку? В “групповухе” шесть согласных, – протянул Коллин, крепче сжимая ладонь. – Здесь их таких семеро, – не слишком убедительно хмыкнул Уолкер. – Люди говорят, что у меня плохое чувство юмора. Зато у тебя его хватает за двоих, так что, уверен, я тоже посмеюсь, пока по камерам буду наблюдать, как тебя насилует толпа мужиков, знающая, как управляться с подобными наглецами. Не знаю, сколько заходов они устроят, чтобы ты окончательно сломался и осознал положение, но, поверь, часа четыре тебе придётся отработать по полной. Может, шесть. А, может, восемь. И очень советую вырубаться поменьше, иначе мои мальчики притащат нашатырь и будут трахать тебя, не позволяя провалиться в сказочное небытие даже на минуту. Итак, что на это скажешь? – Экий казус. Оказия. Конфуз.       Один из мужиков подавился и закашлялся, но Коллин лишь повернул голову набок, не обращая на него внимания. – Ты что, филолог? Второго высшего я не видел. – О, а мы решили поговорить о моей специальности? Я с удовольствием, но сердце мне подсказывает, что до дружеской беседы дело не дойдет. – Смешной ты.       Коллин повёл его в центр. Остальных присутствующих в комнате он, казалось, не замечал, сосредоточившись только на Кристофере. И тот попытался воспользоваться крохотным шансом, пока не забрали и его. – Признай, я же тебе понравился. Всех своих объектов вожделения пускаешь по кругу? – Милый мой, – ласково протянут Коллин, придвигаясь ближе, касаясь полами пиджака обнажённого живота. – Ещё ни один человек не смог выдержать мою проверку на Саба. Ни один не смог произнести фразу о том, что хочет разделить со мной не только постель, но и жизнь. Невероятно удручает, не правда ли? – Ты делаешь все, чтобы вышло так и никак иначе. Кто в своём уме захочет быть с тобой и в горе, и в радости после всего, что ты сотворил?       Коллин хмыкнул, неопределенно пожал плечами и завёл ему руки за спину, скрепляя запястья наручниками, взятыми с небольшой тумбы. – Посмотрим, выйдет ли из тебя первоклассная шлюха. О том, чтобы быть моей жёнушкой, мы поговорим после этого. Если ты вообще сможешь говорить.       Жуткий тон на ментальном уровне о чём-то сказал остальным, потому что один за одним они начали подниматься и медленно двигаться в сторону Кристофера, странно переглядываясь. – Морально подготовься к тому, что будет происходить, – продолжал Коллин, проводя ладонью по шелковистым каштановым волосам. – Можешь помолиться, но знай, что Богом в этом месте являюсь я, так что остальные святые твоих речей не услышат. – То есть, если я упаду на колени и буду долго разглагольствовать, раскаиваясь в своих грехах, ты всё-таки согласишься на чай с гостинцами? – через силу сыронизировал Кристофер, стараясь не думать о том, что сейчас выглядит, как раненный в ногу олень, окружённый гиенами, хихикающими от предстоящего пиршества. – Я же Бог, я буду просто смотреть на твои страдания и внимать молитвам, ничего не предпринимая. Но, ради интереса, и какой же у тебя самый страшный смертный грех? – Если скажу “похоть”, ты сделаешь скидку? – Я сделаю так, что ты в него погрузишься с головой. – Тогда не скажу.       Мужчины обступили его так близко, что он уловил тонкий запах пота и почти смывшийся аромат дезодоранта, смешанный с тяжёлым парфюмом. Рука погладила его в последний раз, и Коллин отступил. – Развлекайся. Как отрубишься – меня позовут. Сам можешь не стараться – здесь прекрасная звукоизоляция. Стены обиты панелями шумоподавления – кричи – не кричи, всё равно это бесполезно. Проще будет сдаться и покориться судьбе. – Я не сдамся. – Посмотрим. – Я не дам им себя выебать. – Так говоришь, будто я спрашивал, что ты будешь делать, оказавшись в такой ситуации. Крис, от тебя больше ничего не зависит. Своим сопротивлением хуже сделаешь только себе.       И, кивнув Флегматику, он развернулся, подозвал к себе самого молодого на вид парня, вероятно ровесника Кристофера, и вышел вместе с ним.       Уолкера обступили со всех сторон. Силы на то, чтобы ухмыляться, иссякли, и он сделал пару глубоких вдохов и плотно сжал губы.       Да, он участвовал и в оргиях, и в групповых будучи свитчем и за сеанс успевал бывать и в активной, и в пассивной ролях. Но такое… испытывать ему ещё не приходилось. Видеть-то видел на различных мероприятиях, но смотреть и участвовать – совершенно разные вещи. Ничем не сдерживаемое насилие без возможности произнести стоп-слово его пугало и нервировало. И сейчас ровно также никто право выбора Уолкеру не давал. – Ну что, расхотелось нос перед нами задирать? – зло спросил Холерик, грубо похлопав его по щеке. Кристофер плюнул, со злорадством наблюдая за траекторией вязкой жидкости, достигнувшей лица обомлевшего амбала. – Вот бы тебя шнобелем об стол уебать, – с чувством пожелал Уолкер, и тут же ему влепили обжигающую пощечину. Ладонь у Холерика была как две Кристофера, из-за чего волной жара от удара обдало пол-лица. – Завались, пока я тебя на фарш не пустил, – рявкнул тот и добавил для баланса вторую пощёчину на правую сторону. Еле сдерживаемый стон вырвался наружу и словно послужил своеобразным сигналом к началу.       Его силком повели к матрасу, цвет которого когда-то был белым, и швырнули на него. Уткнувшись в мягкое носом, Кристофер зашипел и со сведёнными за спиной руками попытался встать, но на плечи надавили, не давая подняться. Положив голову на бок, стискивая зубы от унизительного положения, он с ужасом почувствовал, как по выпирающим ягодицам льётся холодный лубрикант и к неподготовленному анусу приставляют разгоряченную плоть. – Вы меня порвёте! – крикнул он, жмурясь от звонкого шлепка по заднице. – С кровью легче входит, – хищно оскалился Холерик, подаваясь вперёд. Но едва головка коснулась входа, как в комнату ввалился младший участник. – Пацаны, стойте! Хозяин передал оставить в состоянии, пригодном для него самого. Не рвать, но в остальном запретов нет. – Везучий малый, – недобро протянул Холерик, двигаясь назад и размазывая по пальцам смазку. – Но лучше от этого тебе не станет.       Средний вошёл грубо и почти сразу к нему присоединился указательный. Разрабатывали анус не церемонясь, грубыми движениями растягивая стенки, чтобы поскорее вставить. И спустя слишком непродолжительное время, которого явно не хватило бы и профессиональному хастлеру, Холерик вытащил пальцы и погрузился разгорячённой плотью в застонавшего от боли Кристофера. И, не дожидаясь пока Уолкер придёт в себя, он стал размеренно вбиваться, входя с каждым разом всё глубже.       Остальные участники кто мял ягодицы, отвешивая хлёсткие удары, кто мучил грудь, попеременно сжимая соски, кто исследовал тело, проходясь по коже загрубевшими ладонями. Флегматик обошёл спереди, поднял голову Кристофера, ухватив за волосы, и прижался стоящим членом к розовой, почти красной щеке. – Пропихнешь в рот – я откушу все, – сквозь зубы выговорил Уолкер. Флегматик лишь улыбнулся и похлопал его по лицу. У него в отличие от собрата пощёчины выходили унизительными. Он легонько потрепал Кристофера по щеке, наслаждаясь видом, и спокойно произнёс: – Останешься без зубов. Поверь, у нас есть такие экспонаты и выяснилось, что трахать в рот намного приятнее, когда в нём скользкие десны вместо двух рядов резцов. Хочешь проверить на себе? Если нет, то открывай рот.       Исполнять приказ самостоятельно Кристоферу не пришлось – на новом толчке он вскрикнул, чем сразу воспользовался Флегматик. Тот толкнулся, проникая глубоко в горло и подстроился под темп Холерика. Теперь они трахали Уолкера в унисон, зажимая с двух сторон, синхронно выходя и снова одновременно вторгаясь. Кристофер напрягал челюсть, стараясь не касаться зубами твёрдого стояка, и прогибался в пояснице. По-удобнее схватив за талию, Холерик с ещё большим удовлетворением стал насаживать его на член, доходя до самых яиц. По выпяченной заднице то и дело прилетали новые удары, и Уолкер еле сдерживался, чтобы на очередном не сжать зубы, тем самым подписав себе смертный приговор.       Было невыносимо. Сколько бы он не храбрился, сколько бы шуток не выкидывал, он сейчас не мог никому противостоять. Его трахали с упоением, с жаждой, и время тянулось, вопреки ожидаемому урагану потери сознания, мучительно медленно. Он чувствовал каждый толчок, каждое движение внутрь и наружу. Ладони, пальцы, распалённые тела, вспотевшие плечи, солоноватый привкус распиравшего глотку члена и невероятные страдания, причиняемые Холериком – всё слилось в один сплошной нескончаемый кусок чёрной плёнки для проигрывателя, внутри которого Кристофер застрял, вынужденный раз за разом проживать одно и то же событие.       Он отрёкся от Бога в течение первых десяти минут и от веры в светлое будущее ещё за двадцать. В какой-то момент оба мужчины зажали его между собой, изливаясь глубоко внутрь, и на их место тут же встали другие, не давая ни секунды на передышку. Нещадно ломило в спине от неудобной позы, затекала шея и стала кружиться голова.       Казалось, время замерло, а Кристофер оказался заперт в личной крохотной ленте Мёбиуса, отмеряющей лишь две секунды – когда в него входят и когда из него выходят. И всё повторялось заново. Опять. И опять.       Когда вторые тоже кончили, заполняя семенем до краёв, Кристофера подняли и насильно потащили к одной из конструкций. Ноги привязали к широким столбам, перекрыв шанс их свести, руки освободили от наручников, но сковали в зоне от плечей до локтей. Лежа спиной на твёрдой поверхности, Уолкер уже молился об окончании. Но всё только начиналось.       В него снова вошли с двух сторон, и Кристофер уже не разбирал кто есть кто. Люди просто смешались, а вместо лиц он видел лишь оскал и хищные улыбки.       В правую ладонь толкнулись и, как на автомате, он несильно сжал руку в кулак. Чужой член тут же задвигался, и вскоре с левой стороны проделали то же самое.       Теперь он обслуживал четверых одновременно. Скользкие от смазки половые органы пошло хлюпали, шею то и дело сдавливали и, судя по обрывкам разговоров, которые было плохо слышно из-за стучащей крови в ушах, это было сделано затем, чтобы он “классно сжимал горло”.       Отвлекаться не получалось. Только Кристофер закрывал глаза, как его тут же приводили в чувство ударами и оплеухами, похабно комментируя свои действия.       “Сегодня поработаешь спермоприёмником”, – это, когда ему в рот кончили шестой раз. А, может, седьмой… Кристофер сбился со счёта, раз за разом глотая белёсую жидкость, боясь подавиться и задохнуться.       “Очень удобная в хозяйстве шлюха”, – это, когда в анус вошли два распирающих изнутри члена. Он смутно помнил, что кричал и метался, но ремни и верёвки сдерживали любые попытки сопротивления. Его словно разрывали изнутри, а, когда оба мужчины одновременно начали двигаться, ещё глубже вторгаясь внутрь, он потерял сознание.       “Дай-ка его мне”, – это, когда один из незнакомых амбалов взял верёвку, сложил вдвое и затянул петлю на шее Кристофера.       Из глаз брызнули слёзы от удушения, стёртой нежной кожи и вновь закровившей раны, нанесённой Коллином. Но и этого было мало. Кристофера освободили, но намотав верёвку на кулак и потянув за собой, мужик колоссальных размеров, довёл его до широкой доски, отдалённо напоминающий стол, и втащил на неё. Остальные стоящие помогли Кристофера поставить в коленно-локтевую позу и за самодельный ошейник-удавку ухватились, потянув вверх так, что голова безвольно запрокинулась.       В анус медленно вставили что-то холодное и металлическое и продолжали вводить, пока Кристофер не засипел в мольбе о пощаде. Но и тогда ей никто не внял. Анальный крюк вошёл глубоко, и тёплые стенки плотно обхватывали его, не позволяя просто так вытащить. Конец его привязали той самой верёвкой так, что Уолкер не мог опустить голову. Похотливо ухмыльнувшись, громила подошёл к нему и, взяв за волосы, направил к своему стоящему члену.       Кристофер уже не знал, сколько времени прошло и когда всё это закончится. По ощущениям – часов шесть, как и обещал Коллин. Его связывали, подвешивали и имели в таком состоянии разделившись по парам. Красная верёвка впивалась, давила и натирала, его продолжали пускать по кругу, награждая за хорошо проделанный отсос порцией унизительных комплиментов. Во время подвеса он упал в обморок в четвёртый раз.       Пришёл в себя Кристофер, когда его кинули на пол и снова поставили раком. Больше чем обычно восприимчивый к прикосновениям анус расслабился и в него довольно быстро вставили толстый стержень церковной свечи. Чиркнула зажигалка. Жар опалил ягодицы, но ни о какой борьбе или отпоре речи уже и не могло быть. Уолкер смирился с сегодняшней участью и мечтал лишь об одном – пятиминутном отдыхе, чтобы перевести дух. – У нас теперь есть новый канделябр, – притуплённый слух различил громкий возглас Холерика. – Ребята, давайте его в зале поставим, возле телевизора, для романтической атмосферы при свечах. – Я потом эту свечку за твой упокой поставлю, – единственная фраза, которую Кристоферу удалось произнести охрипшим голосом. Он даже не понимал, как умудрился что-то выдавить из себя. Воск капал на пол, иногда попадая на икры, но не вызывая уже никакой реакции. Насмешки тоже давно перестали задевать. Почти догоревшую свечу вытащили, откинули на пол и экзекуцию продолжили.       Он услышал забавную фразу, но даже не нашёл в себе силы улыбнуться, когда один парень пошло провёл языком по рассечённой шее и на него прикрикнули: – Слышь, лекарь собачий, попридержи слюни. Инфекцию занесешь – Хозяин тебя на кол посадит.       Хозяин… Хозяин посадит на кол… Смешно. Зачем ему это делать? Ради кого? Кристофера? Так все уже давно поняли, что в этом месте он никто для Коллина и надеяться на его расположение глупо и жалко. Пока тот сидит в кабинете и наблюдает за издевательствами над Уолкером, тот находится в ожившем кошмаре. Его продолжали безостановочно трахать. Разложив на столе, привязав к кресту, перевернув на живот, заковав в колодки…       Последнее, что увидел Кристофер перед тем, как отрубиться в пятый раз – чёрный глаз камеры с белыми пластинами по бокам, неотрывно наблюдавший за происходящим.