Пять секунд, чтобы сбежать

Sadist, sadist, sadist, sadist

Sadist, sadist, say it, say it

Being dissatisfied for a long time leads to

Smash

I just wanna hear you begging

For permission not to end it

I just long for some blood and I need it to be

Fresh

Sadist – EXTRAVAGÁNZA

      “Голубые мечты” были самым злачным местом города, если не страны, и потому быстро стали для Коллина вторым домом. Этот бордель был его детищем, причём самым горячо любимым из всех. Большое здание с высокими потолками и обширными комнатами он приобрёл и обустроил под себя спустя несколько лет после покупки первых двух публичных домов, скрытых за ширмой ночных клубов. На деле они специализировались на проведении различных сессий для претворения в жизнь самых сумасшедших идей чересчур богатых граждан, съемке незаконного порно-контента, улетающего за бешенные бабки на даркнете, и торговлей людьми, которые после множества месяцев воспитания, отправлялись в рабство к новым хозяевам.       Всеми внутренними делами умело руководил Коллин, грамотно лавируя между немногочисленными проверками и заглядывающими служителями правопорядка. Особо любопытная парочка полицейских, мечтающая добраться до истины, так навсегда и осталась в “Голубых мечтах”, стоя на коленях в одному ряду с пропавшими людьми, которых они так рьяно искали. А остальные ни разу не смогли приплести его к преступлениям и похищениям, не смогли доказать ни его вину, ни причастность, и Коллин упивался абсолютной, ничем не сдерживаемой свободой действий.       Первый клуб вышел смешанным – в нём в качестве проституток использовали и парней и девушек. Получился он импульсивно и только по одной причине – месть. Причём месть настолько страшная, чтобы сломать личность целиком, оставив от человека только пустую оболочку с ничего не выражающим взглядом и одним умением – не задумываясь, выполнять приказы. И Коллину удалось. Те парни стали первыми работниками в растущей в геометрической прогрессии индустрии. За ними последовали вторые, за теми – третьи. К парням присоединились первые похищенные девушки. Оборот не останавливался, а лишь набирал мощь, пока не превратился в масштабное производство. Коллин нашёл нишу, в которой до него специализировались либо люди слабые, не знающие настоящих игр, которые, по мнению Мэйдэя, должны состоять из смеси римских оргий и происходящего в концлагерях безумия, либо люди неумелые, рано или поздно попадающиеся на глаза блюстителям закона. Коллин был другим. Расчётливым, жестоким и безбашенным. И потому бизнес процветал. Связей становилось всё больше, неугодных всё меньше, и в конце концов получилось, что получилось. Пять борделей, десятки постоянных клиентов и сотни, если не тысячи, гостей, желающих развлечься.       Однако в эту секунду развлекался он сам. Сразу после передачи Уолкера из рук в руки он вынужденно уехал по делам, и вернулся лишь спустя несколько часов. Зайдя в кабинет, сразу же устроился поудобнее перед компьютером, включил эфир камера и расплылся в улыбке.       Зрелище, устроенное им, действительно оказалось что надо – Кристофера, строптивца, упрямца и шутника насиловали, и как насиловали! С животной страстью, выкрутив воображение на максимум, используя такие игрушки и присовокупляя к процессу такие слова, что Коллин невольно приникал к экрану.       Камеры передавали самые мельчайшие детали. Движение кадыка, когда Кристофер, давясь, один за другим заглатывал стоящие члены; его закатившиеся глаза; капли пота, стекающие по лбу. Он содрогался, он задыхался, а Коллин, сидя в кабинете за столом, мечтательно за ним наблюдал.       Он не прикасался к человеку и всё равно причинял ему боль, и это было самым сладостным чувством, сравнимым лишь с полной вседозволенностью, когда люди страдали непременно от его ударов.       С каждой минутой возбуждение разрасталось всё сильнее, отзываясь тягучей негой в районе паха и прокатываясь мурашками по предплечьям, но, едва Коллин ощутил все симптомы вожделения, он раздраженно закатил глаза. Дрочку он категорически не принимал, считая её уделом тряпок, неспособных прогнуть под свою волю человека и использовать его в нужных целях. А сегодня днём секс в его график не входил. Утром уже был, вечером будет, скорее всего ночью тоже, и хватит. Ему бы с бумажной волокитой разобраться…       Он перевёл взгляд на компьютер с изображёнными на нём пытками Кристофера и закусил губу.       Сношать бы его часами напролёт в прямую кишку, выходить на площадку за сигаретой и глотком воды, возвращаться и снова ненасытно трахать, трахать, трахать, пока тело само не свалится от усталости. Потом отоспаться и вернуться за продолжением, длиной в дни, недели, месяца и годы.       Секс Коллин давно перестал считать за особое времяпрепровождение или важное событие. Совершенно нормальным для него было работать за компьютером, пока под столом ему отсасывал недавно привезённый из-за границы парень, абсолютно нагой, только с чёрной маской на глазах, наручниками, сковывающими руки за спиной, и недавно завершённой татуировкой на груди, приравнивавшейся к вечному атрибуту, одежде, оковам и единственному спутнику юного хастлера.       На покрасневшей коже был выведен нож, служащий вертикальной основой, и наручники, цепь которых за среднее звено примыкала к центру клинка, а сами круглые фиксаторы раскинулись врозь. Своеобразная буква “К”. Не вычурно, зато очень символично. И после просмотра развлечений Кристофера грех не побаловать себя чем-то подобным.       Коллин вышел из кабинета и спустился на третий этаж. Дверь перед ним распахнули, и он оказался в обширном холле. Пустое пространство по центру окружали кожаные кресла тёмно-бордового цвета и такие же диваны. Из холла вело множество дверей, и, толкнув ближайшую, Коллин оказался в комнате с едва приглушённым светом.       Подготовка юных парней-проститутов, именуемых в простонародье хастлерами. И, если в подвальном помещении, где издевались над Кристофером, ломали людей, то на третьем их уже поломанных воспитывали. Бывало, правда, и не только поломанных – немало парней, быстро выяснив, что всё происходящее напрямую зависит от белокурого парня, клялись на коленях выполнять все указания добровольно. И Коллин никогда не возражал. Хотят остаться живыми, а не безлично существующими, что же, вполне закономерное человеческое желание. Поэтому он предоставлял шанс. Всего один, на то, чтобы они сами попытались приспособиться к новой жизни и научились извлекать удовольствие. От таких пользы всегда было намного больше – они вливались в процесс, делали работу с усердием, а потому и отношение к ним было соответствующее. Учителя их любили и, после удовлетворения собственных потребностей, часто давали получить кайф и хастлерам.       Воспитание шло полным ходом. Пять Учителей, десять хастлеров. Чёткие приказы, хлюпающие звуки, удары плети – какофония звуков в комнате превращалась в симфонию боли.       Коллин прошёл к углу, стараясь не прерывать процесс обучения, и положил ладонь на плечо увлекшегося воспитанием мужчины. Тот вздрогнул, обернулся, и злые огоньки в глазах тут же угасли. – А, это вы, Хозяин. Напугали. – Как дрессура , Арчи? – Всё хорошо, идёт полным холодом. Показать? – он ухмыльнулся одним уголком рта и повернулся к двум сидящим на полу молоденьким парнишам, испуганно наблюдавшим за ним. Как только они случайно пересеклись взглядами с Коллином, то тут же вжали голову в плечи и уставились в пол. Им было запрещено смотреть на Мэйдэя с единственным исключением – когда он сам приказывал это сделать. А сейчас приказа не поступало, и потому Хозяин смотрел на них холодно, безотрывно, и парни прижимались друг к другу, против воли чувствуя дискомфорт и подступающую панику.       Тот, кого назвали Арчи, покрутил в руках длинный стек с чёрной рукоятью и провёл жёстким кончиком по плечу одного из парней. Тот подобрался, словно что-то вспомнив, и страх на лице уступил место сконцентрированности. Юноша одним точным действием опустился в догги-стайл и прогнулся в спине, вытягивая руки вперёд. Прогиб получился, что надо, и Коллин даже улыбнулся.       Стек мазнул по груди другого хастлера, и парень мгновенно раскинул колени, упёрся руками в пол за спиной и выгнулся, опираясь на них. Жёсткий кончик девайса лежал на вздымающейся и опадающей груди, готовый в любой момент соприкоснуться с нежной кожей юноши в более грубой форме.       Первый хастлер был хорошеньким блондином с большими голубыми глазами, зато второй в какой-то момент неуловимо и очень отдалённо напомнил Коллину Кристофера. Чёрт его знает чем… Прямо посмотреть – лицо совершенно другое. А запрокинет голову, так даже подбородок один в один. И стрижка похожа, и загар, напоминающий о свободе, ещё не полностью сошёл. Относительно новенький, а уже какой способный. – Вместе, – скомандовал Арчи, и хастлеры синхронно вышли из поз. Второй, похожий на Криса, опрокинул первого и впился в его губы, принимаясь блуждать руками по телу, оглаживая грудь и пощипывая соски.       “Он ещё и доминантный”, – поражённо подумал Коллин, глядя на хастлера, настолько умело ласкающего другого парня, что тот аж стонал от удовольствия. “Всё, с меня хватит представлений. Пора переходить к делу”. – Одолжи мне этого, – он кивнул на второго хастлера. – На полчаса. – Разумеется, – кивнул Арчи. – Кир к вашим услугам.       Про себя Мэйдэй присвистнул. Ещё и Кир. Что ж не Кирс, для полноты картины? Не Кирстофер? Хотя последнего варианта вообще никак не могло быть – всем хастлерам давали новые имена, состоящие из двух, трёх или четырёх букв, как максимум. Но всё равно совпадение неприятно поражало. Кир напоминал Криса. Крис напоминал ещё одного человека, воспоминание о котором жгло душу. Складывалось впечатление, что в жизни Коллина остались лишь частички, моменты прошлого и начисто стёрлись настоящие люди. Остались только Джозеф и работники борделя. Ах да, последних он тоже за людей не считал. Значит в наличии только один-единственный друг. Очаровательно.       Коллин поманил Кира пальцем и развернулся, зная, что тот оторвётся от своего занятия и последует за ним. Выпустить пар он планировал в холле. Пространства всегда привлекали его намного больше маленьких помещений с низкими потолками. Возможно, в центре огромного зала больше чувствовалась его власть. Что он, невысокий парень, похожий на подростка, в одиночку руководит этой огромной площадью и находящимися в ней людьми. Коллин допускал эту мысль. Вероятнее всего, так оно и было, но копаться в собственных мозгах и разбираться в психоаналитике ради выявления причин, почему так происходит, не собирался.       Он сел на кресло, вальяжно раскинув колени в сторону. Паренёк тут же сел на пол, потупил взгляд и положил холодные ладони на коричневые брюки – Я могу… – начал Кир, но Коллин тут же с размаху ударил его по щеке и скривился. Хастлер пошатнулся, но удержался на коленях, ещё ниже опустив голову. – Мне неважно, что ты можешь, – презрительно бросил Мэйдэй. – Просто делай то, что говорят, предварительно заткнувшись.       Кир кивнул. Собрался с духом и не медля приступил к делу.       Расстегнул ширинку зубами, соблазнительно выпятив зад, вытащил ремень из шлёвок уже руками и приоткрыл рот. Пухлые губы дотронулись до головки, вёрткий язычок провёл несколько круговых движений, и Коллин с блаженным стоном откинулся на кресле.       Сначала Кир работал сам. И работал крышесносно. Он умело вбирал в себя естество, толкая так глубоко в глотку, что член скрывался целиком. Затем с чмокающим звуком выпускал, облизывал блестящие губы и спускался ниже, лаская Хозяина так, словно от его действий зависела ещё и его жизнь.       Кир скользил языком по стволу целиком, так что тело Коллина само собой пробирала крупная дрожь. То он посасывал яички, вырывая глухой стон, то возвращался к головке. Затем стояк стал погружаться в горло целиком, чтобы после снова показаться и снова скрыться. Наслаждение нарастало, и знакомая волна потери контроля захлестнула Мэйдэя целиком. Зарывшись пальцами в каштановые волосы, он с силой стал насаживать поперхнувшегося от неожиданности Кира на стоящий, розоватый член. С трудом подстраиваясь под темп, он заглатывал плоть, но умение не теряться в ситуациях таяло с каждой секундой. Сначала глаза хастлера заслезились. Потом он стал нервно царапать свою кожу на ногах, не зная, чем занять руки. Коллин вбивался всё жестче, продолжая наращивать темп настолько, что Кир стал задыхаться. – Хозяин… – обратились к нему, и Мэйдэй резко поднял голову, в бешенстве глядя на двух поднявшихся на третий этаж охранников. Ярость немного сошла на нет, и он снова стал двигать чужую голову, толкая за затылок. – Что ещё? – прорычал он, ощущая острое желание увидеть кровь. Прямо сейчас. Вытекающую откуда угодно, хоть из носа, хоть изо рта, из отрезанного уха или снятого скальпа. – Новенький, один из наших привёл. Учителем хочет быть, – ответил охранник. – А прямиком на известное направление он пойти не хочет? Я вроде не говорил набирать Учителей. – У парня много связей. Приведёт нам новых мальчиков, а от этого все только в плюсе будут.       Дальше Коллин уже ни о чем не задумывался. Новые мальчики нужны всегда. Значит Киру придётся немного ускориться…       Одной рукой направляя сидящего на коленях перед ним парня между ног, второй он вытащил из кармана нож и приставил остриё к скрытому каштановыми волосами виску. Надавил, и Кир сначала слабо дёрнулся, а затем замер. – Сделай так, чтобы я кончил за минуту. Иначе воткну. Хочешь умереть таким образом? Нет? Тогда постарайся.       Слёзы градом потекли по трепещущим ресницам, капая на стояк. Не в силах даже сглотнуть рыдания, Кир возобновил работу языком и стал работать тонкими пальцами. Он оглаживал пах, проходился по лобку, спускался ниже, лаская мошонку Коллина. Тот вдыхал сгустившийся аромат тела и наслаждался шикарным отсосом, так и не убирая нож от виска Кира. Порой приходилось насаживать мальца сильнее, так что тот давился от участившихся фрикций и слишком быстрого темпа.       Член уже практически не выходил из горячего рта, и Коллин почувствовал подступающий пик. Напряжение сконцентрировалось в одной точке, и, еле сдерживаясь от того, чтобы не потерять разум и не вонзить нож в череп хастлеру, Коллин грубо сжал его за шею и вошёл до упора. Обратно выйти не давал, так что Кир продолжил профессиональную работу языком, пока ему в горло струёй не ударила сперма. Только после того, как он полностью проглотил семя, и начисто вылизал Коллина, тот его выпустил. – Хороший мальчик, – он потрепал заплаканного Кира по щеке и, отодвинувшись, встал. – Свободен. А вы, – он повернулся к охранникам. – Отправьте новенького на четвёртый. Начнём нашу экскурсию по притону оттуда.       И он сам направился на верхний этаж.       Ждать долго не пришлось. Парень возраста Коллина, однако выглядящий старше его самого и значительно выше, подошёл через пару минут. Поклонился, учтиво поздоровался, добавил к приветствию обязательное обращение и представился как “Джошуа”. Значит парочке первых правил его обучили ещё на старте, и дальше уже дело оставалось за Коллином. Прекрасно.       Всех Учителей он отбирал самостоятельно, кропотливо выискивая среди них действительно годных для работы и въедливо отбирая лучших из лучших. Они должны были уметь держать язык за зубами, беспрекословно слушаться и обладать девиантными наклонностями. Без последнего фактора Учителя были бы просто людьми, неспособными внушать страх хастлерам, а так раскрывали весь свой потенциал, не боясь быть уничтоженными системой, полной идиотских законов и безмозглых судей.       Мельком осмотрев физическую форму новенького и придя к выводу, что по одному пункту он уже точно проходит, Коллин поинтересовался: – Что ты знаешь об этом месте? – Самый крупный публичный дом в городе, специализирующийся на использовании парней. – А внутрянка? – Ничего, если честно, – откровенно поведал Джошуа. – Работу предложил хороший знакомый – Майкл, при этом практически ничего не сообщив. Он здесь работает больше года, меня знает всю жизнь и лишь по этой причине вообще упомянул. Но нормально ничего не сказал – только что, если мне разрешат подняться на четвёртый, значит Учителя требуются и всё на месте объяснят. Так что вот, я здесь. – За тебя могут поручиться? – Майкл сразу объяснил, что в случае провинности уберут сначала меня, а затем его. Не собираюсь искушать судьбу.       Тогда Коллин кивнул и начал объяснять.       В его штате состоят: два медика на случай чрезвычайных ситуаций, стабильно происходящих минимум один раз в день. Три повара, обитающих в кафетерии и обслуживающих работников и хастлеров. Четыре бармена, два на первом этаже в лаунж-зоне, два на втором. Они никак не касаются того, что происходит в борделе. Просто делают свою работу, держа язык за зубами за хорошие деньги, полностью перекрывающие их молчание.       Есть несколько охранников, следящих за порядком. Они стоят возле дверей в холлах, сопровождают клиентов до нужных комнат, наблюдают за происходящим по камерам и чуть что – доносят Коллину. И есть Учителя. Зарплату они не получают – было бы смешно, если бы они удовлетворяли свои извращённые фантазии, а им за это ещё и платили. Однако в двух случая деньги оказывались у них в бумажниках, причём немаленькие – если они приводили нового хастлера, заранее замяв дело о его пропаже, или если находили покупателя, который забрал бы одного мальчика из борделя в личное пользование, попросту именуемое рабством. Что происходило с ними дальше, никто не знал. Из многих знакомых Коллина лишь парочка поделилась тем, как живут их молодые рабы. Кто-то стал полноценной прислугой, кто-то любовником, одного даже формально освободили, так как состоялась церемония счастливого бракосочетания. В общем, чего только не придумают. Главное, что все довольны. Коллин ухмылялся прибыли. С каждой продажи не скупясь отстёгивал процент Учителю, и тот был счастлив получить премию. Клиент приобретал человека, которого давно желал и наслаждался им вовсю. Хастлеры жили в отдельном доме, уже не публичном и почти всегда жизнь в нём оказывалась намного спокойнее, чем в борделе.       Некоторые Учителя на полставки работали и охранниками. Тогда у них выходила и зарплата, и премия за приведенного клиента. Не жизнь, а сказка получалась. У Учителей обязанностей немного – разбираться в психологии, чтобы морально уничтожать людей, уметь контролировать силу, чтобы ненароком не убить особо непослушных и проявлять терпение в порой непростом и крайне продолжительном обучении. – Грубо говоря, Верхние долгосрочно воспитывают нижних , – резюмировал Джошуа. – Ты что, Тематик ? – нахмурился Коллин, ведя новичка по одному из коридоров. – Пару лет как, Хозяин, – с лёгким смешком, замаскированным под уважение, отозвался Джошуа. – Тогда лучше сразу уходи отсюда. Слово “БДР” в моём заведении вызывает только смех и жалость, если о нём вообще кто-то слышал. – Я всё понимаю. И именно по этой причине пришёл в “Голубые мечты”. Я ко всему готов.       Коллин хмыкнул и толкнул ближайшую дверь. За ней оказалась просторная спальня, выполненная в чёрно-красных тонах. Справа виднелся ещё один проём, ведущий в душевую и туалет. Слева широкой кровати стояла клетка с железными прутьями, по стенам были вывешены плети, стеки, флоггеры, кнуты и разномастные кляпы. В углу стоял шкаф. Что в нём находилось, Джошуа догадался. – VIP-комната, – продолжал повествование Коллин. – Клиент арендует её и выбирает себе одного хастлера. Может и двух, и трёх, но, разумеется, за отдельную плату. Чем больше демонов клиент собирается насытить, тем дороже это стоит. Однако ему повезло, что при наличии увесистого кошелька, ограничения в комнате перестают существовать. Идём дальше.       Он вышел из спальни, пройдя по коридору, дошёл до холла третьего этажа, на котором был совсем недавно, и снова начал объяснять.       В полночь это место превращалось в зону для сессий. Клиент мог выбрать либо почасовую оплату, либо за крупную сумму взять абонемент с безлимитным баром и возможностью оставаться на третьем этаже вплоть до семи утра.       А дальше следовало само интересное. Весь третий этаж, включающий в себя восемь комнат, отходил под разного рода развлечения. Ночь напролёт клиенты могли получать удовольствие. Никаких стопов или рамок. Только он, другие гости, пара Учителей в каждой комнате, предлагающие новые идеи и объясняющие, как использовать тот или иной девайс, и десять хастлеров, готовые исполнять любую прихоть. – Они работают так каждый день? – немного напряжённо, кажется, даже волнуясь за юных парней, спросил Джошуа. – Как тогда возможно, что они на ногах стоят? – Работают день через день. В первый идёт от рассвета до заката – воспитание, ночью – клиенты, во второй они целые сутки предоставлены сами себе. Отсыпаются и занимаются своими делами. Бывают редкие исключения, когда попался особенный клиент, желающий видеть здесь и сейчас любимого хастлера. Тогда его будят или отвлекают от дел взамен на лишний выходной. Сам поиск человека не занимает много времени – у каждого жреца любви, – на последних словах тон Коллина стал чуть более издевательским. – За ухом вшит микрочип, позволяющий отслеживать геолокацию. Он микроскопический, безболезненный и никак не мешающий в повседневной жизни. Просто предоставляет возможность Учителям смотреть за передвижениями и местонахождением парней. Крайне удобно.       Второй этаж Коллин показал коротко, мол, здесь выпивают, танцуют и любуются выступлениями Стрипов обычные люди. Вон стойка, за которой им наливают. На первом этаже лаунж-зона совершенно такая же.       Затем он провёл Джошуа к одной из незаметных дверей, и вошёл в просторное помещение. – Кафетерий, – озвучил Коллин, обводя рукой множество столов, вмещающих от двух до восьми персон. Сейчас за ними сидели охранники в униформе, одетые в строгом официале Учителя и облачённые в обычные широкие футболки и шорты хастлеры. Зона визуально делилась на две лишь благодаря разным стилям одежды. Никакого другого разграничения не было. Просто хастлеры заняли правую половину кафетерия, а все остальные работники – левую. – Все едят одно и то же. Парням запрещено голодать, поэтому трёхразовое питание – понедельник, среда, пятница – я не рассматриваю. У них полноценные завтраки, обеды и ужины ежедневно, выбор блюд есть в меню. Не хватало ещё, чтоб кто-то во время сессии свалился от нехватки белка или стал напоминать скелет, обтянутый кожей.       Он вышел обратно и, пройдя всего несколько шагов, оказался на лестнице, ведущей в подвальное помещение, именуемое “нулевым этажом”, куда всего несколько часов назад был заботливо сослан Кристофер с глаз долой.       Введя шестизначный пароль на панели, он открыл железную дверь и повёл Джошуа внутрь, направляясь сразу к коридорам. – Смотри и запоминай внимательно. В этих комнатах, – он кивнул на пронумерованные таблички. – Ломают людей. Уничтожают их, превращая в проституток. Именно для того, чтобы ими полноценно стать, приходится идти на подобные меры. Иначе никак. Здесь ещё не обучение и не воспитание. Здесь пытки. И продолжаются они до тех пор, пока человек не смирится с собственным положением, не перестанет думать о побеге и не начнёт приспосабливаться к новой жизни. Но перво-наперво в этом месте он уясняет, что навсегда утрачивает право голоса. Это самое главное. Остальное лишь дело времени. Вот, смотри, – он толкнул ближайшую дверь с цифрой “9”.       Из прохладного помещения сразу же вырвался громкий, надрывный крик, длящийся не меньше десяти секунд. Коллин расплылся в блаженной улыбке и зашёл внутрь.       Бьющийся в истерике парень, связанный по рукам и ногам, корчился на полу, пытаясь уйти от ударов плетёного кнута. Вся спина, ягодицы и ноги у него были в малиновых, почти пунцовых полосах. Сдирающая кожу плеть просвистела в воздухе и следом за ней воздух затрясся от захлебывающего плача.       Других юношей мучали с тем же садистским удовольствием. Все так или иначе обездвиженные, они вопили, кричали и молили о пощаде. Тела раскрашенные синяками, со стертой в кровь кожей от наручников и следами от прилетавших плашмя ударов приковывали взгляд, едва ли не заставляя облизываться. Коллин любил страх, любил испуганные глаза, блестящие от слёз и искривлённый от несдерживаемого плача рот. Поэтому нулевой этаж был ему так дорог.       Один из Учителей обернулся на вошедшего и громко поприветствовал его. На звучное “Хозяин, здравствуйте!” оторвались от своего занятия и другие работники, тут же принившиеся кланяться. И вот тут что-то пошло не так.       Один из парней, явно только-только приведённых, которого ещё не успели связать и просто держали на руках вдруг вырвался из хватки Учителей и бросился к Коллину. Ему хватило двух шагов, чтобы оказаться рядом с Мэйдэем и, брызжа слюной и ругательствами, он замахнулся. – Зря, – только и сказал Коллин.       И, не успел тот моргнуть, как Мэйдэй подсёк его ногу, перехватил запястье и перекинул парня через себя. С глухим стуком увесистое тело приземлилось на пол, но сдаваться не собиралось. Напротив, извернувшись, он схватил Коллина за штанину и резко дёрнул, стараясь, чтобы оппонент потерял равновесие. – Как говорится, не все коту творог… – ядовито оскалился Мэйдэй, поддаваясь на уловку и с размаху падая на парня, коленом приземляясь ему на горло. – Можно и хлебалом об порог.       Юнец захрипел, глаза вылезли из орбит и он тут же сделался красным от нехватки кислорода, совсем как созревший помидор. Руками схватился за чужую ногу и попытался оттолкнуть от себя, но Коллин лишь увеличил напор, улыбаясь во все тридцать два зуба.       К двум парням тут же подбежали Учителя, бросив своих воспитанников, но сейчас стояли рядом и переминались с ноги на ногу. Усмирить хастлера они могли. Но мешать Хозяину…       Едва придавленный к полу юноша конвульсивно задёргался, Коллин поднялся и отряхнул штанину, за которую тот держался. – Вечером кастрируйте его наживую, – равнодушно велел он одному из Учителей. – Пусть знает, как подобает встречать Хозяина. И соберите перед этим всех, кто будет на нулевом. Они должны посмотреть на это зрелище. Авось расхотят брать пример с этого идиота.       С угла послышался всхлип, больше похожий на завывание. В тишине он показался особенно звучным, и потому Коллин повернул голову. На полу сидели, прижавшись друг к другу два близнеца. Очень редкое приобретение, надо сказать. Близнецы пользуются огромным спросом, работая практически всегда в паре. Но попадались они настолько редко, что каждый такой дуэт Коллин воспринимал как благословение и дар свыше.       Один из них, еле сдерживая рыдания, проронил: – Хозяин…       Он подошёл к ним вплотную и наклонился. – Я весь во внимании. – Мы… – еле ворочая языком начал ранее подавший голос близнец. Хорошенький. Оба хорошенькие, даже очень красивые. – Мы готовы делать всё сами. По доброй воле. Мы не будем сопротивляться. Мы просто хотим жить… – Жить хотите? Да разве же это жизнь? – осклабился Коллин, однако распрямился и громко велел: – А этих двух отведите кто-нибудь на третий этаж. С остальными можете продолжать веселиться.       И, махнув Джошуа, он пошёл к выходу, напоследок обернувшись, и внимательно смотря за тем, как близнецов освобождают, а напавшего на него парня приводят в чувство. Мельком ему вдогонку бросали взгляды полные тревоги и замешательства.       Он знал, что одним лишь видом внушал ужас всем работникам и обитателям борделя и это безбожно льстило. Даже некоторые, приветливо улыбающиеся ему Учителя, такие как Арчи, всё равно опасались своего Хозяина. А что могло быть лучше висящего в воздухе напряжения, когда он заходил в комнату наполненную людьми, которые при виде его тут же замолкали? Только крики. Конечно, только крики… – Почему они до сих пор не посовершали суицид? – негромко спросил Джошуа, следуя за Коллином, как пёс после команды “рядом”. – Я совершенно серьёзно спрашиваю. На мой взгляд, им было бы проще умереть. – Думаешь, их жизнь настолько ужасна? Джошуа недоверчиво кивнул. – Тогда пойдём, я кое-что покажу, – отозвался Коллин и, не выходя из нулевого этажа, пошёл к крайнему коридору. Он был длинным, выглядящим, как прямоугольный тоннель без окон и дверей, и, идя по этому подземному переходу, Мэйдэю всегда казалось, что тот ведёт в портал. Впрочем, доля правды в этом была.       Упоминание о суициде неприятно царапнуло память Коллина, старавшегося забыть его, как страшный сон. Самоубийство уже было. Спустя полгода, как были созданы “Мечты”. Причём умер не один парень. Суицид был массовый. Десятки сговорившихся хастлеров утром, после завершения очередной сессии, покончили с собой, оставив Учителям тела на кроватях с окровавленными руками и повешенных на верёвках для шибари мертвецов. Лезвия достать не было проблемой – найф-плей в обучение тоже входил. С верёвками ещё легче – в каждой комнате они висели по пять мотков.       В общем, количество хастлеров в “Голубых мечтах” за несколько часов сократилось втрое. Сорок человек отказались следовать приказам Коллина и ушли из жизни, на которую он их обрёк. И Мэйдэй стоял, до крови кусая губу, и смотрел, как Учителя и охранники с отрешёнными взглядами в полной тишине кладут тела в специальные мешки из плотной, непромокаемой ткани и уносят на задний двор, чтобы вечером увезти в лес.       В тот же день он пересмотрел от и до концепт ведения бизнеса. Производство дало сбой. И ещё одного такого он не мог допустить. Налаженный конвейер перевернулся с такой силой, что едва не подгрёб под собой и Хозяина. Действовать нужно было быстро. Благо мозги у Коллина работали хорошо.       Прошло полтора месяца, и Мэйдэй умудрился не просто перекрасить клетку для птичек в золотой, а сделать её из золота на самом деле. И бонусом добавить зверушкам такое количество игрушек, чтобы они забыли о том, что находятся под замком.       Ни на один публичный дом он столько не тратился, но и ни один не приносил такого дохода, как “Голубые мечты”. И дорогостоящие изменения того стояли.       Он открыл широкую дверь и сощурился от яркого белого света. Прикрыл глаза тыльной стороной ладони, а, когда светлое пятно постепенно рассеялось, смог прочитать на лице Джошуа очень выразительное удивление.       Большая гостиная, масштабами напоминающая зал для бальных танцев. По ней сновали, переговариваясь, юноши и мужчины, большинство о чём-то оживлённо болтавшие. Один из хастлеров стоял в группе Учителей и все они общались практически на равных.       Коллин провёл Джошуа мимо потока людей, стараясь быть как можно более неприметным и кивнул, подойдя к ещё одному ответвлению. И вот теперь на лице новичка отобразился шок. – Это… – Это библиотека. Пополняется каждый месяц. Есть всё – от религии и философии до фэнтези и любовных романов. Около десяти тысяч книг, если интересно. Хоть учитайся в свободное от обучения время. Так как телефонов нет, цифровой контент заменяется нормальным текстом.       Джошуа во все глаза смотрел на комнату с высокими потолками, доверху заполненную книжными стеллажами. В кресло-мешках расположились парни, перелистывающие новёхонькие тома. За длинным столом читали, сидя на двух скамьях, расположенных друг напротив друга ещё юноши. – Там, – Коллин, засунув руки в карманы, кивнул головой в сторону. – Спальные комнаты со всеми нужными принадлежностями, душевыми и туалетами. Там, – он вытащил одну руку и указал себе за спину. – Настольные игры. Пять стеллажей. Аэрохоккей, настольный футбол и эта.. Хрень для танцев. Для повторялок за дрыгающимися человечками на экране. Никогда в такое не играл, но видел, что даже взрослые дядьки руками и ногами в такт размахивают.       Джошуа всё ещё неверяще переводил взгляд то на него, то на хастлеров. А Коллин продолжал: – За той дверью бассейн и тренажёрный зал. Мальчикам ни в коем случае нельзя терять форму. Может, половине клиентов и нравятся стройные, но многие предпочитают накаченных, выносливых и хорошо физически развитых. Кстати, сразу скажу, что и купаются, и читают, и в других местах хастлеры и Учителя проводят время вместе. Зона отдыха – это зона отдыха, и в ней запрещено разводить смуту. Карается жестоко. – А что с равенством? Как же дистанция в общении, субординация?       Коллин только улыбнулся. – Она никуда не уходит, но заметно сглаживается. Рыпаться на Учителей хастлерам – глупо. Они отыграются на третьем этаже. Учителям идти против правил – небезопасно. Всюду, включая душевые, утыканы камеры, передающие чёткое изображение и звук. За неисполнения приказов платят кровью, и все Учителя после пары раз, как некоторые не обременённые интеллектом личности, наплевали на мои слова, навсегда передумали делать так же. – Что с ними стало?.. – Стали хастлерами, – спокойно ответил Коллин. – И начали обучение над ними с нулевого этажа. ***       Из подвального холла наверх вела лестница с резными перилами. Поднимаясь по ней, Коллин думал, что успел устать от бесконечного водоворота разнообразных событий и при этом однообразных будней. И утро насыщенное, и полдень тоже выдался непростым. Пожалуй, стоит отпустить поскорее Джошуа и, наконец, самому нормально проветриться. Потому что даже любимые стены стали давить со всех сторон, вызывая точечную мигрень, словно кто-то вводил ему железный прут то в лобную кость, то в затылок.       Коллин вышел на задний двор и глубоко вдохнул. Именно свежего воздуха ему не хватало в лабиринте дома страстей. Оставалась последняя зона, которую ему предстояло показать и на этом экскурс объявлялся завершённым.       Задний двор являл собой огороженный монументальными стенами, сильно напоминающими дворцовые, парк. В трёх метрах от высокого каменного ограждения стояли увитые плющом колонны, поддерживая опорой широкий навес, тянущийся по всему периметру и создающий пространство, в котором можно посидеть в спокойной атмосфере и без лишней суеты. А в центре находился сам парк. Гигантский.       Песчаные тропинки петляли мимо больших и маленьких кустов, различных деревьев и видневшихся клумб. Тут и там были утыканы лавочки, чтобы все, кто хотел, могли отдохнуть.       Сверху над парком, на высоте четырёх этажей, была натянута стальная сетка, вся увитая зелёными стеблями так, что никто снаружи в жизни бы не догадался, что пространство здесь – одна большая клетка. Единственное место, находясь в котором можно было посмотреть на небо – в самом центре. Там, прямо над фонтаном, из сетки был вырезан круг, позволяющий хоть изредка видеть Солнце. – А ещё каждого хастлера берут и два раза в месяц увозят в город, развлекаться. Или к морю. Или в горы. Куда они захотят. Главное, чтобы без фокусов обходилось. Но берут только парней с хорошей репутацией, которые уже много раз доказали, что умеют повиноваться. Ну как, всё ещё думаешь, что им настолько плохо?       Джошуа помотал головой. – Тогда, если со всеми условиями согласен, то завтра подойдёшь, подпишешь все бумаги. А сейчас ступай, обратную дорогу сам найдёшь.       Совсем скоро он сможет побыть один, так что настроение хотя бы немного улучшилось. К тому же от слова “ступай” веяло барским величием, и он не упускал возможности его произнести. Кто он для людей? Бог. Барин. Что ещё есть на “б”, что ему подходит? Бегемот, демон плотских желаний. Барабашка… Зловещий и страшный, правда очень маленький. Тьфу, какая глупость…       Джошуа, кивнув, поблагодарив и попрощавшись, скрылся, и Коллин остался один. Прошёл по тропе вглубь парка, сел на ближайшую деревянную лавочку тёмно-зелёного цвета и откинулся на спинке. Ослабил узел на галстуке и вдохнул полной грудью.       Ему хотелось отвлечься. Развеяться. Рука сама собой потянулась к карману и выудила смартфон. Тут же он набрал единственный записанный номер и приложил аппарат к уху. Что говорить не придумал, надеясь, что нужные слова сами придут. Но, когда Джозеф ответил, слова куда-то резко испарились. – Снова привет, – стараясь говорить весело, поздоровался Коллин.       Они же общались всего несколько часов назад, когда Кристалл звонил и просил заняться похищением Кристофера. Так почему кажется, что прошло по меньшей мере несколько дней? – Привет, – вздохнул в трубке Джозеф. – Как там твой? – задал Коллин совершенно не интересующий его вопрос. Надо же как-то поддерживать незадавшийся с самого начала диалог. – Оливер? – зачем-то уточнил Джозеф и ненадолго замолк, подбирая слова. – Плохо. Всё плохо, Коллин. – В каком смысле? – В самом прямом. Ему плохо, и мне плохо. Я перестал понимать, зачем всё это сделал. Ума не приложу, что мной руководило утром. Я… Я настолько взбесился от одной мысли, что он уйдёт, что выстрелил ему в ногу, ты понимаешь? – Прекрасно понимаю. Я бы и во вторую выстрелил, если бы он попытался сбежать от меня. – Значит ничего ты не понимаешь… – с горечью проронил Джозеф. – Я правда не хотел причинять ему столько боли. Он бежал к тупику, думая, что там выход, а я видел, что его не было. Я мог просто пешком идти за ним, но почему-то решил припугнуть, выстрелив под ноги, и случайно попал. Я не хотел, честно… Но знаешь, что самое страшное?       В трубке повисла тишина, и Коллин с невесть откуда взявшимся раздражением пробурчал скупое: “ну?” – В тот момент мне не было его жалко, – как-то по-особенному рассредоточено произнёс Джозеф, и Коллину не составило труда представить, как его друг сидит на стуле, подперев ладонью подбородок, и неотрывно смотрит в окно, расфокусировано пялясь в одну точку. – Я был рад, что он испытывает боль. Думал, что она сопоставима со страданиями, которые причинил мне он. А оказалось, что монстром, без конца добивающим невиновного за то, что чувства этого человека слишком сильно разнятся с чувствами его самого, всё это время был я.       Он замолчал, и все колкие слова по поводу жалких романтических наклонностей и ненужных нежностей, которые Коллин собирался озвучить, вернув Джозефа в привычный ритм, впервые показались неуместными.       Зажав смартфон между плечом и ухом, он сорвал листок с ближайшего куста давно отцветшей сирени и начал медленно отделять от него черешок и разрывать тонкие светло-зелёные прожилки. Когда от листа осталась еле заметная горстка лоскутков, потихоньку уносимая лёгким движением воздуха по тропе, он отломал небольшую веточку и повторил движения с ещё четырьмя, надеясь, что монотонное разрушение чего-то живого его успокоит. Под ногами быстро образовалось рваное травяное покрывало, как если бы он щелкал семечки, а те тут же превращались в маленькие кусочки зелени. Спустя длительное время Джозеф в трубке подал голос: – Как Кристофер? – А о нём тебе-то какая забота? – неожиданно для себя огрызнулся Коллин, ломая веточку пополам, наслаждаясь ласкающим слух хрустом дерева. – Живой и хорошо. Можешь сказать спасибо за то, что я не похоронил его после первой неудачной шутки. – Что с ним уже успели сделать? – Это тебя, мой родной, не должно колыхать, – резко отозвался Коллин, кидая обломанные стебли себе за спину. – Паренёк теперь мой, и я имею право распоряжаться его телом так, как посчитаю нужным. – Оливер сильно волнуется о его состоянии, – аккуратно попытался зайти с другой стороны Джозеф, вырывая у Коллина презрительный смешок. – Пусть волнуется. Из-за его побега всё и случилось, так что сам виноват – и себя подставил, и любимого друга. Поделом ему, пусть пострадает побольше.       Он замолк, но и Джозеф отвечать не спешил. Что-то про себя обдумывал, и Мэйдэй от нечего делать стал давить редких пробегающих муравьев носком туфли. – Злишься? – спустя минуту спросил Кристалл. – Злюсь, – честно ответил Коллин. – Хотя не собирался на тебе срываться, Джо. Вечно ты со своими сентиментальностями настроение портишь. – Злишься, что у тебя их нет? Что ты его так и не нашёл?       А вот это было жёстко. Даже жестоко. Коллин не за тем столько лет посвящал в свою личную жизнь одного только Джозефа, чтобы тот так спокойно говорил о болезненной теме, беззастенчиво дёргая за струны души Коллина. Точнее её жалкие остатки. – Замолчи, пожалуйста, – пока ещё сдерживать, чтобы снова не нагрубить, попросил Коллин. – Забудь уже о нём, прошу тебя, – взмолился Джозеф. – Начни всё заново. У тебя же столько парней есть в наличии, тот же Кристофер. Он симпатичный, тебе такой типаж всегда нравился, так в чём проблема? – Я не могу. И ты сам это знаешь. – Прошло слишком много времени. Если ты того парня не нашёл за этот срок, то не думаю, что поиски стоит продолжать. Отпусти его, начни жить настоящим. Хотя бы просто попробуй, вдруг получится. – Хочешь спасти задницу Кристофера, потому что он дорог твоему малышу? – осклабился Коллин. – Думаешь, рядом со мной ему будет легче? – Думаю, рядом с ним будет легче тебе, – спокойно возразил Джозеф. – Я совершил ошибку и теперь размышляю над тем, могу ли хоть что-то исправить. И вариант, при котором в плюсе будем мы вчетвером, кажется наиболее оптимальным. – Только он физически невозможен, Джо, пойми это. Ты мыслишь о какой-то утопии, не беря в расчет ни данного мной себе же обещания, ни чувств твоего ненаглядного, ни интересов Криса. Не думаю, что твоя выдуманная сказка, полная счастья и любви, когда-нибудь воплотится в жизнь, как бы грустно тебе от этого не было. – Я… Хорошо, я понимаю, – понуро ответил Кристалл. – Тогда оставлю всё, как есть. Честно, я бы хотел поговорить об этом и с Оливером, но знаю, что не смогу. Думаю, проще будет идти проверенным путём, надеясь, что всё как-то само рассосётся. – Проверенным путём – это продолжать держать на цепи и не обращать внимания на тяжести его судьбы, да? Джо, ты – великий гуру секса и отношений, не ведающий ошибок! Знай, что я всегда на твоей стороне и поддержу твой выбор, каким бы он ни был! – Не смешно. – Я и не старался. Ладно, пойду, пожалуй. Много дел ещё предстоит сделать. – Хорошо. Но, пожалуйста, хотя бы допусти мысль о том, что я тебе сказал. – Подумаю. До встречи.       Джозеф тоже попрощался, и в трубке раздались гудки. Коллин встал и, пнув напоследок неровную кучку разорванных листьев, двинулся к фонтану.       Едва завидев Мэйдэя, молодые хастлеры все, как один, побледнели и незаметно исчезли, растворяясь в зелени парка, не желая попадаться взвинченному Хозяину на глаза. Коллин даже не знал нужно ли ему сейчас побыть одному или стоит выместить гнев на одном из обитателей борделя. “Нет”, – остановил он себя. – “Лишиться ещё одного я не могу. Слишком дорого стоит каждый из них, так что использование в качестве груши для битья по меньшей мере неразумно. Пригодятся в других целях”.       Он дошёл до мраморной чаши, зачерпнул прохладную воду и как следует умылся, не обращая внимания на то, что влага полилась на тут же потемневшие волосы, и золотые кудри превратились в коричневые свисающие нити.       Бесит. Как же всё бесит. Джозефу легко говорить. Он своего неразлучника нашёл и из виду не упускал, где бы сам ни находился. Сначала камеры, жучки, слежка, потом взял инициативу и похитил любимого, решив, что ждал предостаточно. А у Коллина ситуация в разы хуже из-за того, что он понятия не имеет, в какой точке земного шара находится его человек. Может, его вообще нет в живых, и Мэйдэй убивается по покойнику, мирно лежащему в земле уже который год.       Хотя почему-то ему казалось, что этот человек жив. Где-нибудь далеко, в другом полушарии, или совсем близко, в соседнем дворе от квартиры Коллина, но он всё ещё находится в этом мире. И однажды он всё-таки попадётся на глаза Мэйдэю. Обязательно попадётся…       Коллин встал и, вытирая рукавом лицо и выжимая волосы, направился к основному зданию.       Не задерживаясь, спустился к нулевому этажу и, открыв дверь, понял, что воспитание Кристофера подошло к концу. Шестеро участников процесса сидели вокруг большого стола, раскинув ноги, и непринуждённо беседовали. Иногда по компании прокатывались смешки, а вслед за ними слышался хохот. Едва заметив Коллина, один из сидящих сразу выпрямился, жестом сказал другим о человеке за их спинами и вскочил. – Мы закончили, – отрапортовал он, глубоко, в унисон с остальными поклонившись. – Молодцы. Как он? – Крепкий. Держался долго, сопротивление было преодолено за четыре с половиной минуты и дальше мы не давали ему возможности взбунтоваться. Он пойдёт в общее пользование “Голубых мечт” или его готовить для новых хозяев? – Пока не знаю, – отозвался Коллин, погружённый в свои мысли. – Позже решу.       Говоривший кивнул и, не дождавшись новых вопросов или поручений, сел обратно на диванчик. Его примеру последовали ещё четверо, а один, с несколькими пластырями на переносице, подошёл к Коллину и с таким заискиванием посмотрел на него, что даже возвышаясь на полторы головы казался меньше Хозяина. – Если пожелаете, я могу плотно заняться его воспитанием. Опыт есть, и не с такими справлялся, так что можете отдать его в мои заботливые руки. – С не менее заботливыми кулаками? Нет, спасибо, подобные предложения я не рассматриваю, – фыркнул Коллин, обходя его и направляясь к крайнему коридору.       Возле тринадцатой комнаты стоял седьмой участник, сейчас выполняющий роль охранника. Он быстро открыл дверь и впустил Мэйдэя, вставая за его спиной.       На широком столе лежал нагой Кристофер. Весь заляпанный спермой, с запекшейся корочкой на ране, от которой отодрали лейкопластыри и засохшими каплями крови на шее. – Ну что, мы молодцы? – хмыкнули за спиной. – Ты что, премию ждешь? Могу выплатить анальным бонусом, только тебе не понравится, – фыркнул Коллин и добавил: – Оставь нас наедине.       Дверь сразу закрыли, и Мэйдэй остался в абсолютной тишине, которую не прерывали ни крики из других комнат, ни смех, доносящийся из холла.       Он постоял, ничего не выражающим взглядом обвёл комнату. Остановился на Кристофере, ощущая странную зажатость в груди и скованность в собственном теле. Бесспорно, этот мальчик пробуждал в нём определённые чувства, которых раньше у Коллина не наблюдалось. И понял он это только сейчас, в эту самую секунду.       К примеру, впервые Мэйдэю не хотелось делиться. Он ощущал, что забрал не просто мягкую игрушку, с опустившимся руками, которая, если надавить, слабым голосом шепчет “перестань-отпусти-перестань”, а настоящего, живого человека. И в голове у него не набивка из ваты, а хорошие такие мозги, быстро решающие, что сказать, чтобы выбраться из критически бедственной ситуации, в которую его загнал Коллин.       К тому же от уверенности, с которой Кристофер говорил слова, способные свести его в могилу, исходила такая чистая энергия, что Мэйдэй рядом с Уолкером слишком чётко ощущал гнилое нутро внутри себя.       Кристофер был светел, бесстрашен и отчаян. А Коллин умел ломать людей, выкорчёвывая из них положительные качества, как въедливый, дотошный огородник – сорняк с длинным корнем, уходящим глубоко в землю. И больше ничего.       Недавние слова Джозефа входили в резонанс с мыслями Мэйдэя. И Кристофер своей дерзостью, язвительностью и буквально поднятым над головой плакатом “Слабоумие и отвага!” только усугублял конфликт, разраставшийся внутри Коллина.       С одной стороны, он поклялся себе, что свяжет собственную нерадивую жизнь с тем самым человеком. С другой – Кристофер. Просто такой, какой есть. Того парня он на удивление чем-то напоминал внешне. Но только даже если Коллин слабо хранил в памяти улыбчивое лицо, зато карие глаза, намного темнее, чем у него самого, он помнил хорошо.       Манера общения тоже у них была похожа. Безуспешный флирт и саркастичные ответы, близившиеся к десяти фразам в минуту крепко отпечатались в сознании. И, несмотря на то, что до встречи с тем парнем Коллин занимался непотребствами уже четырнадцать лет, его он считал своей первой любовью. Даже если не любовью, а просто влюблённостью, однако первой.       И Мэйдэй признаёт, моментами Кристофер настолько его напоминал, что хотелось обхватить руками талию, прижать к себе и держать рядом целую вечность, не отпуская ни на мгновение. Он не хотел признавать, но доводы Джозефа были разумными. Пока он ещё молод и энергия бьёт ключом, ей нужно пользоваться, иначе вся жизнь пройдёт, не успеешь моргнуть. Но не брать в расчёт обещание, отказаться от своих слов, пойти против принципов тоже как-то слишком. Или всё же нет?..       Он зажмурился и потёр переносицу. Медленно подошёл к лежащему без движения парню. Встал совсем рядом, сглатывая от пробудившегося внутри дикого, неуёмного желания. Кристофер лежал абсолютно голый, беспомощный и ослабленный. Он не мог ничего сказать, даже если бы захотел – сил его хватало только на то, чтобы поддерживать жизнь в теле. Сейчас он был полностью во власти Коллина. Мэйдэй мог его убить. Вот прямо сейчас взять за горло с ярким розовым отпечатком от недавных игр с асфиксией и задушить. Кожа бы быстро покраснела, жилка на горле забилась, мышцы напряглись, но тело всё равно не смогло противостоять сильным рукам, сжимающим шею. Кристофер бы умер и последнее, что увидел – Коллина с расширенными зрачками и проступившими желваками, отражающими его полную сосредоточенность и одновременно бесконтрольные действия затуманенного рассудка. Перед глазами и впрямь помутнело, и Коллин с трудом отогнал привлекательный образ убийства.       Изнасилованный Кристофер был намного более красивым, чем он же всего несколько часов назад. Затраханный вид тешил самолюбие Коллина, а на синяки и фиолетовые гематомы было приятно смотреть. Симпатичность мордашки притом ничуть не снизилась от многочисленных пощёчин. Он был таким разбитым и несчастным, обессиленно лежащим на спине и едва втягивающим носом воздух.       Пальцы аккуратно прошлись по подбородку и зацепили разбитую губу. Движения в ответ не было. Тогда Коллин нажал сильнее, подушечкой надавливая на трещину лопнувшей кожи, пока она не закровила. Тихо застонав, Кристофер приоткрыл глаза, не делая никаких попыток отвернуться. – Открой рот.       Тот попытался, но подбородок задрожал от боли в челюсти. Тогда Коллин надавил на щёки, принудительно раскрывая рот. Взглядом опытного специалиста осмотрел небольшие повреждения в виде кровоточащих царапин. Поднял бровь, изумляясь. – Язык целый, зубы на месте. Так тебе повезло! Ты у нас профессиональный вафлёр, детка, да?       Кристофер устало закрыл глаза и повернул голову набок, так ничего и не ответив. – Не смей отворачиваться. Смотри на меня. Живо.       С видимым усилием Кристофер повиновался. Из под густых ресниц блестели зелёные глаза поразительного изумрудного оттенка, сейчас потемневшие от пролитых слёз и освещения и больше похожие на оттенок еловой хвои. Кристофер смотрел своими удивительными глазами так беспристрастно, что Коллину очень захотелось проткнуть их иглой. Просто потому что они очень красивые. Просто так. Не думая о последствиях, о мучениях. Только глаз, один, левый, и тонкая железная иголка, входящая внутрь него в область белка, не задевая радужку.       Спустя минуту Кристофер медленно смежил веки, и фантазия сошла на нет. Зато представилась другая. Может, выебать его в рот прямо сейчас? Сопротивляться не будет, а страдающей от перенапряжения челюсти можно помочь, предоставив оральный фиксатор. Такой измученный и слабый, что аж приятно смотреть.       В отличии от того же Джозефа, старательно открещивающегося от клейма мудака и ублюдка, Коллин прекрасно осознавал, что является чудовищем, проживающим в шкуре обычного парня и мастерски скрывающим истинную натуру, играя в приличном обществе роль милого, активного парня с лицом вечного подростка. Ничего сложного, просто подстраиваешься под выдуманные рамки, копируешь мимику и жесты, внимательно слушаешь собеседника и яро проявляешь любопытство, интересуясь его жизнью. О себе рассказывать и не придётся – поглощённые повествованием историй из своей жизни собеседники почти никогда не спрашивают о том, кем является человек, так добродушно им улыбающийся. Коллин от этого всегда был только в плюсе. – Чем бы дитё не мучилось, лишь бы не тешилось, – задумчиво произнёс он и поднял Кристофера на руки. Крепко прижал к себе, еле сдерживаясь, чтобы не уткнуться носом в шелковистые волосы, и двинулся к выходу.       Охраннику, всё это время бдительно следящему за порядком в коридоре, приказал следовать за ним.       В холле все замолчали, шокировано переводя взгляды друг на друга. Можно понять, при них Хозяин никогда не опускался до того, чтобы переносить новеньких из нулевого этажа. Этим всегда занимались Учителя, а Коллин просто руководил процессом, как заправский дирижёр.       Не обращая ни на кого внимания, он поднялся с Кристофером по лестнице, ведущей в основной зал, не выказав даже намека на усталость. Затем преодолел ещё три этажа и, оказавшись на четвёртом, понёс Уолкера в заранее отведённую для него комнату.       Громила шёл перед ним, услужливо распахивая двери, но с ненужными предложениями о помощи не лез. Знал, что если будет нужно – Хозяин прикажет. Не приказал – не лезь. Чревато последствиями.       Когда открылась последняя дверь, Коллин вошёл в полутёмное помещение и положил Кристофера на широкую кровать. – Два дня его не тревожить, пусть придёт в себя. А на третий начнём наше обучение. Из него должна получиться хорошая куколка…       И он махнул рукой, показывая, что больше сопровождение ему не нужно, а сам так и остался стоять рядом с Уолкером.       Кристофер не его любовь. И никогда ей не станет. А потому и на особые привилегии ему рассчитывать не стоит. Сердце Мэйдэя, похожее на бездну, иссушенный зноем лист и обугленный кусок непонятный формы навсегда принадлежало только одному человеку. Он пообещал, стоя перед зеркалом, сделать того человека своим навсегда и не собирался отступать от принятого решения, даже если бы оно грозило вечным одиночеством. И сейчас единственное, что Коллин мог сделать для Кристофера – подарить ему двойную дозу уроков за колкий язык. Потому что не стоит мальчику забываться. Как и напоминать всем своим видом о человеке, которого Мэйдэй отчаянно пытается выбросить из головы за боль, причиненную своим отсутствием. Что Коллин вообще может сделать в данной ситуации? Только выместить злость на очаровательном парне, который, сам того не ведая, возвращает Коллина в прошлое, и следовательно попадает под горячую руку.       Правда, есть ещё один вариант развития событий – Мэйдэй может прислушаться к совету Джозефа, проникнуться волевым характером, прелестной внешностью и остроумными шутками, додумать детали внешнего вида и телосложения и представить, например, что Кристофер и есть его убежавшая судьба. Или даже без фантазирования сделать скидку за схожесть и мучить чуть поменьше…       Он перевёл взгляд на Криса.       Побитый. Несчастный. Вздрагивающий в полудреме и сжимающийся в клубок, как спящий кот. Красивый светлый с коричневым кот с большими зелёными глазами. На шее таких очаровашек всегда хотелось сомкнуть ладони и сжать, постепенно увеличивая напор, пока не раздастся мелодичный хруст костей.       Нет. Всё-таки злость. Покажет, что жизнь не детский утренник с веселыми в ней актёрами. Иногда она может преподносить крайне неожиданные повороты, которые меняют от и до представление о мире, в котором ты всё время так беззаботно здравствовал. Поворот для Криса случился сегодня. И к чему он приведёт, тот даже представить себе не может.       “Мой маленький сабмиссёнок. Скоро я из тебя сделаю опытную проститутку и твоя жизнь превратиться в чередование членов незнакомых мужиков от рта к заднице и наоборот. Не повезло же тебе”, – с притворным сожалением мысленно обратился Коллин к Уолкеру. Затем погладил его по голове, провёл пальцами по щеке и отступил. Отойдя от кровати на приличное расстояние, уже взялся за ручку двери и обернулся напоследок. – Наслаждайся отдыхом, Крис, – вслух сказал он. – Наслаждайся, пока можешь. Скоро я отберу на это право.