Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных

Их следующая встреча состоялась в парке. Бальтазар назвал это «практикой в полевых условиях». Мавт стояла, застывшая, как статуя, на краю детской площадки, глядя на кричащих, бегающих, смеющихся детей. — Ну же, — подбадривал её Бальтазар, доедая мороженое. — Вливаемся в среду. Выгляди естественно. — Они… громкие, — произнесла она с трудом. Волна их беззаботной, яркой энергии била в неё, вызывая головокружение. Она слышала не мысли, а самую суть их эмоций — чистый, нефильтрованный восторг бытия. Это было больно. — Ага, — согласился Бальтазар. — Как стая обезьян. Но тебе нельзя показывать, что тебя это бесит. Или пугает. Смотри на мамочек. Видишь? Они улыбаются, иногда делают строгое лицо, но в целом… расслаблены. Они часть этого. Она попыталась скопировать позу одной из женщин, прислонившейся к дереву. Вышло неестественно и напряжённо. — Ладно, не заставляй себя. Просто дыши и старайся… фильтровать. Ты же чувствуешь их, да? — спросил он, внезапно серьёзный. Она кивнула. — Это твой новый скилл, дорогая. Побочка от того, что ты в теле. Ты как антенна. Тебе нужно научиться её… заземлять. Не блокировать, а пропускать через себя, не цепляясь. Представь, что ты камень в реке. Вода (их эмоции) течёт сквозь тебя, но не уносит с собой. Она закрыла глаза, пытаясь сделать, как он сказал. Это было невероятно сложно. Каждый визг, каждый смех вонзался в неё, как игла. — Не получается, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала беспомощность. Бальтазар странно на неё посмотрел. В его демонической натуре было что-то, что откликалось на эту чистую, безэмоциональную уязвимость. — Смотри сюда, — он указал на малыша, который не мог залезть на горку и вот-вот готов был расплакаться. — Что ты чувствуешь от него? — Разочарование. Слабость. Нарастающую ярость, — без запинки ответила Мавт. — Верно. А теперь посмотри на его мать. Что она чувствует? Мавт перевела взгляд. — Нетерпение. Усталость. Лёгкую досаду. И… желание помочь. — Именно. Смешанные чувства. Теперь твоя задача — не просто зафиксировать это, а… сымитировать отклик. Мать не будет стоять с каменным лицом. Она либо подойдёт и поможет, либо скажет что-то ободряющее, либо… засмеётся над его неудачей. Вот это — ключ. Реакция. — Но у меня нет… отклика, — сказала она. Это было прозрение. Она осознала это только сейчас, смотря на людей. У них внутри что-то происходило, что заставляло их реагировать. Смеяться, плакать, злиться. У неё внутри была только тишина. Вечная, ледяная тишина. — А вот и нет! — Бальтазар щёлкнул пальцами перед её носом. — Он есть. Твой отклик — это раздражение от его визга. Но ты не можешь его показать. Поэтому ты берёшь другую, социально одобряемую реакцию из своего «каталога» и её воспроизводишь. Как актриса. Ты же видела фильмы? Читала книги? — Видела. Читала. — Вот и всё! Ты играешь роль. Роль Лиры. Доброй, милой, возможно, немного уставшей девушки. Ты не чувствуешь сострадания к этому сопляку? Прекрасно! Но ты можешь изобразить лёгкую улыбку, глядя на него, потому что так делают другие. Это социальный код. Ключ к двери в их общество. Он заставил её просидеть в парке ещё час, описывая ему «волны» эмоций, которые она чувствовала от разных людей, и подбирая подходящие «реакции» из арсенала человеческого поведения. — Вот идёт влюблённая парочка. От них несёт эйфорией и похотью. Правильная реакция — отвести взгляд и сделать вид, что тебе неинтересно, или улыбнуться про себя. Вот сидит старик на лавочке. От него — грусть и одиночество. Можно сделать нейтральное, но не злое лицо. Видишь ту женщину? Она злится на своего ребёнка. Её эмоция — гнев. Твоя возможная реакция — сделать вид, что ты не замечаешь, чтобы не смущать её, или показать лицо понимания. Это был изнурительный труд. Сложнее любой битвы. Но постепенно, шаг за шагом, она начала понимать механизм. Это была огромная, сложная игра, и Бальтазар был её режиссёром. Вечером того же дня она отдала ему первое имя. Старик, умирающий от рака в одиночестве. Его срок истекал через три дня. — Его последнее желание — увидеть перед смертью редкую бабочку, которую он коллекционировал в детстве, — монотонно сообщила она. — Явление, противоречащее сезону и ареалу обитания. — О, это мило! — обрадовался Бальтазар. — Я обожаю такие вычурные желания. Договорились. Спасибо за… оплату урока. Он собирался уйти, но остановился. — Знаешь, — сказал он задумчиво. — Ты странная. Самый мощный дух, которого я когда-либо встречал, и при этом… самый беспомощный. Забавное сочетание. Она не ответила. Она просто стояла и смотрела, как он растворяется в сумерках, чувствуя, как чёрные вены на её плече пульсируют от нового, очередного нарушения правил. Она только что продала душу, которая по праву принадлежала ей. Ради чего? Ради умения подделывать улыбку. Она повернулась и пошла по улице, пытаясь применить полученные знания. Она смотрела на прохожих, пытаясь «считать» их эмоции и подобрать маску в ответ. Увидев улыбающуюся девушку, она напрягла мышцы лица, пытаясь повторить её выражение. Проходивший мимо мужчина бросил на неё испуганный взгляд и ускорил шаг. Уроки предстояли долгие.