Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных

Сквер был её тихой бухтой после шторма человеческого общения. Сегодня шторм был особенно силён — восемь часов в училище, где звуки, запахи и чужие эмоции били в её сознание, как барабанная дробь. Она сидела с Бальтазаром, и её обычно безупречная осанка была чуть сломлена, плечи поданы вперёд под тяжестью невысказанного «уйдите все». — Что с тобой? — Бальтазар с интересом наблюдал за ней, доедая чебурек. — Ты выглядишь… почти по-человечески. Если бы я не знал, что ты вечный двигатель вселенского покоя, я бы подумал, что ты устала. — Это физический дискомфорт, — ответила она, глядя прямо перед собой. — Результат перегрузки сенсоров. — А-а, «перегрузка сенсоров», — усмехнулся он. — У людей для этого есть простое слово: «усталость». Или, в твоём текущем виде, «головная боль». И это, моя дорогая, приводит нас к уроку восьмому: объясни свою холодность физическим состоянием. Лира медленно перевела на него взгляд. — Зачем? Моя «холодность» — это базовая настройка. — Потому что люди ищут причины! — объяснил он, размахивая чебуреком. — Если ты молчишь, хмуришься и отстраняешься, они решат, что ты злишься на них. Это вызовет страх, обиду, агрессию. Но если ты скажешь волшебные слова: «Прости, у меня дико болит голова», — всё встанет на свои места. Их страх сменится пониманием. Может, даже легкой жалостью. И они оставят тебя в покое. Это твой пропуск в зону отчуждения, не вызывая подозрений. В этот момент к ним подошла одна из её одногруппниц, весёлая и шумная Катя. — Лир, привет! Мы все в кафе идём, пошли с нами! Лира посмотрела на Бальтазара. Он едва заметно кивнул. Применяй. Она сделала едва уловимое усилие, чтобы глаза её слегка помутнели, и слабо провела рукой по виску. — Спасибо, но я не смогу, — произнесла она, и её голос звучал чуть тише и ровнее, чем обычно. — У меня с утра раскалывается голова. Пойду, пожалуй, домой, прилягу. Эффект был мгновенным. Лицо Кати вытянулось в маске сочувствия. — Ой, бедная! Конечно, конечно, иди отдыхай! Выпей таблетку! Выздоравливай! Девушка ушла, и Бальтазар с торжествующим видом откинулся на спинку скамейки. — Видишь? Работает! Она не подумала, что ты её ненавидишь. Она решила, что ты жертва мигрени. — Это эффективно, — признала Лира. — Но «головная боль» — не единственное состояние. — Разумеется! — Бальтазар оживился. — Это целый арсенал. «У меня живот болит» — классика, не требующая доказательств. «Я простыла» — сезонный хит. «Спину прихватило» — для более серьёзного и продолжительного отбоя. Главное — выбрать правдоподобный предлог, соответствующий ситуации. Не будешь же ты ссылаться на боль в спине, отказываясь от мороженого. Он поймал её вопросительный взгляд и вздохнул. — Ладно, проходим продвинутый уровень. Этот метод работает не только для отказа. Допустим, ты опоздала. Вместо того чтобы молча занять место, скажи: «Извините, давление упало». Тебя не станут ругать. Или если ты не выполнила глупую просьбу: «Я бы с радостью, но у меня голова кружится, боюсь, сделаю ещё хуже». Тебя пожалеют и оставят в покое. Это социальная индульгенция, купленная за дешёвую ложь о нездоровье. Лира молча переваривала информацию. Её разум, лишённый понимания болезни, тем не менее, оценил элегантность схемы. Это был ключ к контролю над дистанцией. Она могла регулировать степень своего участия, просто надевая ту или иную медицинскую маску. — Есть ограничения? — спросила она. — Конечно. Нельзя злоупотреблять одной и той же отмазкой. Если у тебя каждую неделю «болит голова» в пятницу, люди начнут подозревать, что ты их просто ненавидишь. Чередуй. И сохраняй лицо. Если объявила, что умираешь от гриппа, не появляйся в тот же день на вечеринке — это подрывает доверие. Он встал, отряхивая крошки. — Запомни главное: в мире людей быть «больным» часто безопаснее и удобнее, чем быть «странной». Их слабость — твоя сила. Пользуйся. Он ушёл, оставив её на скамейке. Лира смотрела ему вслед. Физический дискомфорт никуда не делся. Но теперь у неё был для него не просто ярлык, а целый стратегический инструмент. «Головная боль», «расстройство желудка», «простуда»… Это были не болезни, а пароли. Пароли, которые открывали дверь в единственное место, где она могла быть собой — в одиночество.