In the Pines

Лошади двигались размеренной рысью, вынося их за ворота Джексона. Защитники на вышках молча провожали их взглядом — в поселении уже все знали о том, что случилось с Джоэлом Миллером. Холодный ветер бил в лицо, заставляя Мириам ещё глубже закутаться в воротник куртки. Боль в пустой глазнице пульсировала в такт шагу лошади, но она упрямо игнорировала её, как игнорировала всё последние дни. Оставалась лишь цель. Лишь месть. Несколько часов они ехали молча, пока Томми не подал знак остановиться на короткий привал у старого придорожного мотеля. Пока Томми проверял периметр, а Элли безучастно кормила свою лошадь горстью овса, Мириам сошла с Атласа и прислонилась к стене, закрыв уцелевший глаз. Внутри вспыхнуло его лицо — изуродованное, окровавленное, но живое и… Приближающиеся шаги заставили её открыть глаз. Элли. Девушка стояла рядом, её руки мелко дрожали, а в глазах бушевала смесь ярости и непролитых слёз. — Я не могу это просто так оставить, — тихо начала Элли, не глядя на Мириам. Взгляд её был прикован к дороге, уходящей за горизонт, прочь от дома. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его. Вижу всё это. А потом думаю… что, если бы я успела? Хотя бы на одну минуту раньше! Мириам слушала. Изнутри её сердце бешено колотилось, но снаружи — лишь ледяная скульптура, не способная растаять. — А потом я думаю о том, что с ним сделали, — голос Элли сорвался на хриплый шёпот. — И мне уже не страшно. И не больно. Остаётся только… тишина. — Они получат своё, — голос Мириам был низким и ровным, будто высеченным изо льда. — Тишина — это всё, что они заслуживают. А боль… боль нужно отложить. Запечатать в глухой ящик и закопать. Сейчас она только мешает. — А если я не хочу её закапывать? — выдохнула Элли, и в её глазах наконец блеснули слезы. — Если я боюсь, что без неё… я забуду, зачем всё это? Ответа не последовало. Мириам не успела найти слов — их позвал Томми.

***

Открыв одну из комнат мотеля, Томми втолкнул внутрь двух пленных Волков и с силой швырнул их на бетонный пол. Ими оказались Ник — молодой и испуганный, и Джордан — старше, с глазами, полными ненависти. Элли стояла у запыленного окна, скрестив руки. Пальцы её с такой силой впились в рукава, что казалось, вот-вот порвут ткань. Мириам замерла в дальнем углу, в тени. Её единственный глаз был сомкнутым до щёлочки, лицо — каменной маской, но плечи застыли в неестественной напряжённости. Томми, тяжело дыша, с грохотом поставил на пол ящик с инструментами. Звук эхом отозвался в пустоте комнаты, заставив пленных вздрогнуть. — Слушайте сюда, — его голос звучал низко и ровно, будто натянутая струна. — Будем играть. Правда или ложь. У меня — вопросы. У вас — ответы. Он грубо усадил Ника на стул, всунул ему в руки потрёпанный блокнот и обломок карандаша. — Ты будешь писать. И не вздумай пикнуть. Затем он шагнул к Джордану. — А ты — отвечать. Громко и чётко. — Иди к чёрту, — прохрипел Джордан, сплёвывая кровь. Томми не удостоил его взглядом. Он положил Нику на колени тяжелый разводной ключ. — Первый вопрос, — Томми упёрся взглядом в Джордана. — Где ваш главный штаб? Уголок губ Джордана пополз вверх в усмешке. — Обойди весь материк, старикан. Томми не дрогнул, лишь его взгляд налился свинцовой тяжестью. Он медленно перевёл его на Ника. Тот, с трясущимися пальцами, вывел в блокноте: «Сиэтл». — Сиэтл, — внезапно выпалил Джордан, следя за движением взгляда Томми. — Штаб на «Централ-стэдиум». Слова совпали. Томми лишь медленно кивнул. — Второй вопрос. Зачем вы пришли в Джексон? Чья была воля? Джордан сник, его глаза заметались. Он отлично понимал — этот вопрос куда опаснее. — Не знаю. Мы всего лишь выполняли приказ. Томми тяжело вздохнул, словно устав от детского упрямства. Он снял ключ с колен Ника и со всей силы обрушил его на лицо Джордана. Тот с глухим стуком отлетел к стене. — Повторяю, — голос Томми не изменил тембру. — Чья это была месть? — Айзек! — закричал Джордан, давясь кровью. — Наш лидер — Айзек! Это его воля! Томми снова посмотрел на Ника. Тот, заливаясь слезами, выводил корявым почерком: «Мы пришли за Джоэлом Миллером. Это была месть Эбби. Её отец — тот хирург из Солт-Лейк-Сити». Томми остолбенел. Тишина в комнате стала звенящей, давящей. Он медленным шагом подошёл к Нику и вырвал у него блокнот. — «Месть Эбби», — прочёл он отчётливо, и в ровном голосе впервые дрогнула сталь. Он уставился на Джордана. — А ты твердил про «Айзека». — Он врёт! — завопил Джордан, осознавая ловушку. — Он струсил! Но его слова уже ничего не значили. Холодная ярость прорвала плотину. Томми набросился на Джордана с немой, методичной жестокостью. Удары сыпались градом. Элли резко отвернулась к окну, вжимаясь в стёкла и затыкая уши ладонями. В горле подкатывал ком. Она жаждала мести, но не этого. Ни за что. Мириам не отводила взгляда. Она видела, как беспомощно дёргается на полу тело, слышала предсмертные хрипы. Её собственное дыхание участилось, став поверхностным, ногти до крови впились в ладони. Она застыла немым свидетелем, и её молчание звучало оглушительнее любого крика. Когда Томми остановился, его дыхание было тяжким и хриплым, Джордан лежал без движения. Томми развернулся к Нику. Тот бился в истерике, лепеча: «Я всё написал! Я всё сказал!» Томми смахнул кровь с лица рукавом. Его взгляд скользнул по Элли — застывшей в ужасе, — и остановился на Мириам. В её единственном глазу он не увидел ни отвращения, ни одобрения. Лишь бездонную, леденящую пустоту. — Теперь мы знаем, где их искать, — сказал Томми. — И за что. — Значит, едем туда. Предстоит долгий путь. Элли, проверь запасы воды. Мириам, как твой… — он неуверенно кивнул в сторону её повязки на глазу. — Справлюсь, — отрезала Мири. — Не в этом дело. Томми пристально посмотрел на неё, но кивнул. — Тогда трогаем. Нужно до темноты добраться до старого завода. Переночуем там. Он развернулся и направился к своей лошади. Элли, бросив на Мири прощальный взгляд — клокотавший болью и непониманием, — послушно поплелась за дядей. Мириам осталась стоять на месте, уставившись в серое, низкое небо. Она ощущала тяжесть пистолета у бедра и холодную сталь ножа за поясом. Резко оттолкнувшись от стены, она чётким шагом направилась к Атласу. Лаки, дремавший рядом, лениво поднял голову и ткнулся носом ей в ладонь. — В путь, пёсик, — глухо бросила она, проводя рукой по его шерсти. — Ждёт дорога. Ловко вскочив в седло, она снова почувствовала, как вся её боль, всё горе и вся ярость застывают, кристаллизуясь в лёд где-то глубоко внутри. Оставалась лишь цель. И она не отступит, пока не достигнет её.