In the Pines

У Джоэла с Мириам были довольно ровные взаимоотношения, которые не переходили куда-то за рамки дружеских. Джоэл давно перестал лезть к ней, неприступной, недоступной женщине. А потом появилась Джоанна. Она появилась в окружении выживших — дети, двое мужчин и она, женщина, ровесница Джоэла, с твёрдой походкой и цепким взглядом, явно знающая цену каждому дню. Но то, что удивило всех, случилось мгновением позже: когда эта незнакомка заключила Джоэла в объятия, её голос надломился от переполнявших чувств. Друзья детства, воссоединившиеся сквозь годы разлуки. Поначалу Мириам оставалась равнодушной. Но потом начала замечать их повсюду — как тень, следующую за светом. В «Пьяном бизоне» они склоняли головы в тихом разговоре, в конюшнях шептались у стойла, в столовой сидели плечом к плечу, на киновечерах их силуэты сливались в один. Всегда рядом, всегда погружённые в беседу. Именно тогда Джоэл наконец заметил, что с Мириам что-то не то. Одним вечером, когда она заканчивала запирать двери конюшни, на неё упала тень. — Ты меня избегаешь, — голос Джоэла был хриплым, но не недобрым. Она сжала верёвку крепче, отказываясь встретиться с ним взглядом. — Просто была занята. Миг тишины. Затем, он спросил более мягко: — Я сделал что-то не так? Она повернула к нему голову и тяжело вздохнула. Хоть ей давно не пятнадцать, вела она себя совсем как подросток. — Дело… в Джоанне. Джоэл нахмурился, явно сбитый с толку. А затем — щёлк! — пазл сложился. На лице отразилось понимание. — Джоанна? — Он фыркнул, в голосе прозвучала едва заметная насмешка. Потирая челюсть, словно сама мысль тяготила его, он продолжил: — Мири, она… Господи, она мне как сестра… Ну, вроде надоедливой сестры, с которой я не виделся лет тридцать — пока она вдруг не объявилась здесь. Неужели это из-за чего ты от меня шарахаешься? — Я знаю, что вы с Джоанной друзья! Знаю, я не настолько глупа! — оправдывалась Мири. — Но я всё равно чувствую себя лишней, поэтому стала избегать тебя, давать тебе… пространство. Джоэл фыркнул, качнув головой. Похоже, её слова показались ему самой нелепой фразой за неделю. — Пространство, — повторил он саркастично. — Мири, я провёл годы там, снаружи, в обществе лишь своей чёртовой тени. Поверь мне — если бы я хотел пространства, все бы об этом знали. Он сделал ещё один шаг, плечи непроизвольно опустились — будто тяжесть слов придавила их. В этом движении смешались злость на мир и робкая надежда. — Ты не лишняя, — прошептал он, голос дрогнул. — Это я лишний. Чёрт, все вокруг до сих пор смотрят на меня с опаской, будто я вот-вот сорвусь. — он замер, подбирая слова. — …Не ожидал, что и ты будешь так думать. Мири вздохнула, не зная, что сказать. Она завязала верёвку двери стойла и засунула руки в карманы куртки, виновато глядя на землю. — Слушай, хочешь знать, почему я всегда оказываюсь рядом с тобой? Потому что ты не смотришь на меня как на сумасшедшего. Так что хватит прятаться. Я не просил сторониться меня. — Прости, — прошептала она. — За эти двадцать лет я совсем разучилась общаться с людьми. Он издал тихий звук — нечто среднее между усмешкой и смешком. Он шагнул вперёд, закрывая ей обзор. — Забавно, потому что раньше у тебя никогда не было проблем с «общением» со мной — пока не появилась Джоанна. — В голосе снова проскользнула сухая нотка юмора, но тут же смягчилась, почти до нежности. Он приподнял бровь, будто сама мысль казалась ему нелепой: — Мири, ты не ревнуешь случаем? — Что? — она резко подняла голову. — Нихуя! Губы Джоэла дрогнули, растянувшись в едва заметной усмешке. — А мне кажется, очень даже. Он подался вперёд, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы вновь поймать её взгляд. Теперь его ухмылка была откровенной, без намёка на двусмысленность. Хриплый голос, обычно такой сдержанный, вдруг обрёл непривычную мягкость — ту самую, что она улавливала лишь в его беседах с Элли или Томми. — И не подозревал, что тебя так заботит, с кем я разговариваю, — он выдержал паузу, словно смакуя каждое слово. — Или где я провожу ночи. Мириам сдержала гнев понимая, что этот ублюдок наслаждался этим. — Джоэл, мудак, иди сюда! — вдруг крикнул Томми. Что-то явно случилось, и он не мог обойтись без помощи старшего брата. Мири воспользовалась паузой и сбежала. Хватит с неё этого допроса. — Блядь, — пробормотал Джоэл, ворча себе под нос. Его взгляд задержался на том месте, где она только что стояла, ухмылка сменилась чем-то смутно раздражённым. Но он не закончил с этим.

***

В следующий раз он столкнулся с Мириам в «Пьяном бизоне». Мария попросила Мири составить ей и Джоанне компанию. Нехотя, Мириам согласилась, надеясь, что на людях Джоэл не станет её донимать. Джоанна была самой обычной. И чего Мириам так себя накручивала? Джоэл вошёл в тот момент, когда Мири делала глоток из стакана, который ей вручила Мария. Его взгляд скользнул по компании: Мария оживлённо рассказывала какие-то истории о муже, Джоанна смеялась. Затем его внимание сосредоточилось на Мири. Он не произнёс ни слова. Просто взял стул, придвинул его вплотную к ней и сел с привычной хмурой невозмутимостью — так, словно имел полное право занимать это пространство рядом. Достаточно близко, чтобы при движении за напитком, который пододвинула Мария, его рука едва коснулась её. Ни объяснений, ни привычной усмешки — только молчаливое упорство, ощутимое, как тепло от огня в печке. И, если она пыталась отстраниться, он незаметно двигался вслед, даже не глядя в её сторону. Попробуй теперь сбежать. Мири стиснула стакан. раздражение подступало, но она держала себя в узде. — Ребята, у вас всё в порядке? — спросила Мария, вглядываясь в их лица. — Да, — вырвалось у обоих одновременно, и в унисон прозвучала та самая тяжёлая, почти враждебная интонация. Мария вскинула бровь, поочередно оглядывая их. Джоанна только усмехнулась, пряча улыбку в стакане — будто смотрела драму, от которой невозможно оторваться. Джоэл медленно поднял стакан к губам, взгляд прикован к стене. Словно если он будет смотреть достаточно настойчиво, Мириам не устоит и обернётся. Тишина стала невыносимой. Мария шумно выдохнула, прошептала: — Боже… И тут же, нарочито бодро, повернулась к Джоанне, заведя разговор о патрулях — лишь бы заглушить то, что висело между Джоэлом и Мири. Пальцы Джоэла резко стукнули по стеклу. Он подался к ней, не меняя положения головы, и прошептал так, чтобы слышала только она: — Тебе так просто от меня не избавиться. Она ответила пинком под столом, сохраняя ледяное спокойствие. Он даже не шелохнулся — принял удар как само собой разумеющееся. Только скулу передёрнуло разок, но в остальном — ноль эмоций. Сидит как каменный. Потом неспешно подвинул ботинок — ровно настолько, чтобы слегка придавить её ногу под столом с немым вызовом: ну, давай, попробуй ещё раз. Мария покосилась на них, резко встала, громко вздохнула: — Знаете что? Пойду‑ка я проверю… кое что. Толкнула Джоанну. Та ухмыльнулась и пошла за ней без вопросов. И остались они вдвоём за столом — вокруг шум, смех, а они как в вакууме. Джоэл резко повернул голову, впившись в неё взглядом. — Ты закончила бегать? — Когда ты перестанешь меня доставать, — бросила она, толкнув его локтем так, что бурбон выплеснулся прямо на его рубашку. Не проронив больше ни слова, она встала и исчезла в толпе. Джоэл оцепенел. На секунду он потерял дар речи. Бурбон стекал по рубашке, холодный и липкий. Хмурость растаяла, когда он уставился на пятно. — Чёрт возьми, Мириам… Он огляделся — её уже не было. Фыркнув от досады, он отодвинул стул и рванул следом. Бурбон капал, но ему было не до этого. Он пробирался сквозь толпу, не сводя глаз с её силуэта. Увидев её снова, он без раздумий схватил за руку, рванул к себе. Она резко выдернула руку, не дав ему удержать её. Джоэл вцепился в её предплечье с такой силой, что она не могла вырваться.— Господи Иисусе!.. — его голос сорвался на рык, полный досады и чего‑то тёмного, невысказанного. — Можешь ты хоть раз… Она попыталась вырваться снова — и его пальцы сжались до боли, пригвоздив её к месту. — МИРИАМ ЛИ КАЛАХЭН, Я С ТОБОЙ ПОГОВОРИТЬ ПЫТАЮСЬ, ТВОЮ МАТЬ! — А Я НЕ ХОЧУ С ТОБОЙ ГОВОРИТЬ! — её крик разорвал воздух, резкий, непривычный, чужой. — Я НЕ ХОЧУ, ПОНЯТНО?! Этот голос — не её голос. Мири, всегда холодная и сдержанная, никогда не кричала. На миг хватка Джоэла ослабла — но только на миг. Он не отпустил её. Не мог. — ЛАДНО… ЛАДНО. НО ТЫ НЕ МОЖЕШЬ БЕЖАТЬ КАЖДЫЙ РАЗ! Один последний, почти жестокий нажим — и он резко отпустил её, выдохнув с горечью: — ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТЕБЯ ОСТАВИЛИ В ПОКОЕ? ТОГДА БУДЬ ОДНА. Он резко развернулся — и нос к носу столкнулся с Томми. Тот замер с двумя напитками в руках, лицо — как маска: ни намёка на эмоции. Братья не обменялись ни словом. Джоэл пронёсся мимо, не сбавляя хода. Томми смотрел, как тот исчезает в толпе, потом повернулся к Мири и протяжно свистнул: — …Ну и ну. Ты его точно доконала. — Что? — Мири вздрогнула от неожиданности. Томми вскинул бровь, глотнул из стакана: — Слушай, этот мужик явно готов ради тебя на всё. А ты умудрилась заставить его дуться, как мальчишку, которого отвергли, — приблизившись, он понизил голос до шёпота. — Мири, весь город видит, как он за тобой ходит, как идиот. Какого хрена ты его гонишь? — Он… — её уши вспыхнули, стыд обжёг изнутри. Томми рассмеялся, мотая головой, будто не мог поверить в происходящее. — Да брось! Ты правда считаешь, что мой брат станет тратить время на погоню за тем, кто ему безразличен? — резким движением он указал на дверь, куда умчался Джоэл. — Это? Это был Джоэл Миллер в состоянии чистой, незамутнённой паники. Потому что он уверен — он всё испортил. — Скажи, ты когда‑нибудь видела его таким с Джоанной? То то же. Мири, смущённая, отвернулась и вышла. Не за Джоэлом — нет. Она пошла в конюшни. Туда, где лошади, тишина и воздух, в котором можно было наконец дышать. Прижавшись к морде Атласа, она пыталась взять себя в руки. Скрип двери разорвал тишину. Шаги — тяжёлые, неторопливые — приближались. Остановились в двух шагах за спиной. Атлас заржал — тихо, настороженно. Мири и так знала, кто стоит позади. Эти шаги она ни с чем не спутает: глухие, ровные, будто отсчитывающие удары сердца. Секунда молчания повисла в воздухе. — …Мири. Мири взглянула на Атласа, словно безмолвно вопрошая: «О боже, почему именно сейчас?» — Да? — устало произнесла она, поворачиваясь к Джоэлу. Он стоял, засунув руки в карманы, будто не зная, куда их деть. Пятно от бурбона по‑прежнему темнело на рубашке, но, казалось, он уже не замечал этого. Его взгляд впился в её глаза — ни тени ухмылки, ни намёка на привычную насмешку. Только тихая, почти осязаемая напряжённость. — Я не силён в этом, — выдавил он наконец. Голос — хриплый шёпот. — Никогда не был. Он замер на миг — нерешительность, почти чуждая его натуре, — и это заставило её вздрогнуть. — Но я знаю одну проклятую вещь! — резко добавил он, шагнув ближе. Она увидела, как дрогнул мускул на его скуле, как сжались зубы. Он боролся с каждым словом. — Если ты опять уйдешь сегодня, не объяснив, что я, чёрт побери, сделал не так… Я не побегу за тобой в третий раз! Она сжала губы, вспомнив слова Томми. — Я же говорю, ты тут не при чем. Это я… — продолжила она минуту спустя. — Это я, которая боится подпускать кого-то близко… Я потеряла всех, Джоэл. И я не переживу этого снова… — Да, я знаю это чувство, — он снова шагнул ближе, на этот раз медленно — давая ей все шансы отстраниться, если она захочет. Но когда она не сделала этого… он протянул руку и положил свою мозолистую ладонь на гриву Атласа рядом с её рукой, его пальцы едва коснулись её в процессе. — Проблема лишь в том, что я не твой муж, не твой ребёнок, которых ты потеряла… Но я могу быть тем, кто останется. — Джоэл… — сорвалось с её губ. — Я не прошу навсегда, — выдохнул он наконец. Голос звучал так тихо, что на миг ей показалось: это лишь эхо её собственных мыслей. — Просто… не отгораживайся от меня. Не из‑за этого, прошу тебя. Мириам зажмурилась, пытаясь удержать рвущиеся наружу чувства. Джоэл заметил всё: напряжение в её плечах, прерывистое дыхание, этот знакомый взгляд. Чёрт, он слишком хорошо знал его — видел в зеркале столько раз, что счёт давно потерялся. И тогда он совершил безумие. Шагнул вперёд, наклонил голову так, чтобы их взгляды встретились, когда она откроет глаза. Расстояние сократилось до минимума — она чувствовала его тепло сквозь невидимую стену между ними. Его шёпот обжёг её слух — тихий, но непреклонный: — Я не позволю тебе потерять меня. Никогда.