Берегись бессмертия!

Лёша стоял посреди тянущегося от горизонта до горизонта пшеничного поля и пребывал в крайнем недоумении: он совершенно не помнил, как здесь оказался, и точно так же не понимал, как и куда теперь отсюда деться. Внезапно, будто из-под земли, перед парнем возник волк с серой, отливающей изумрудом, шерстью, и, как ни в чём не бывало, спросил: — Чего стоишь, по сторонам смотришь? Потерял что? — Потерять не потерял, а найти не могу, — ответил Лёша совершенно естественно, хотя недоумения у него только прибавлялось с каждым словом и каждой секундой. — Пойдёшь за мной — найдёшь, что тебе нужно, — сказал волк, развернулся и показательно зашагал в неизвестном направлении. Хотя Лёша и не знал, что ему “нужно” и куда отправился его собеседник, он решил, что пойти за явно знающим путь зверем уж точно лучше, чем так и остаться стоять в поле. Шли попутчики молча и, когда они прошли пару километров, Лёше начало казаться, будто его провожатый заметно ускорил шаг с начала пути, но едва он успел об этом подумать, как волк перешёл на бег. — Стой! – возмущённо крикнул уже еле поспевающий Лёша. — Здесь тебя никто ждать не будет, не принято! — ответил ему зверь, перекрикивая встречный ветер, – Не успеваешь, так возвращайся туда, откуда пришёл! “Да знать бы ещё, откуда!” — съязвил про себя Лёша, уже вовсю задыхаясь, но вслух этого всё же решил не озвучивать. Хотя скорее просто не мог: объёма судорожно вдыхаемого воздуха теперь практически не хватало даже на то, чтобы просто думать, не то что говорить. Наконец на горизонте показались размытые верхушки деревьев. По мере стремительного приближения, по светлым полосатым стволам стало ясно, что бегущие направляются в гущу берёзового леса. А между тем солнце уже скрылось за горизонтом, давая покрасоваться таинственному золотистому свету, исходящему из самой чащи. Вокруг всё чаще стали мелькать кусты и тонкие деревца, и вскоре двое вбежали в лес. Волк и едва поспевающий за ним человек неслись, лавируя между деревьев, всё дальше и дальше, прямо навстречу становившемуся ярче с каждым шагом свечению, пока не выбежали на утопающую в нём поляну, где всё-таки остановились. Мерцающие насыщенным зелёным цветом трава и листья и сверкающие золотом отражаемого света стволы берёз не давали поверить, что в тот момент время близилось к полуночи, а не к полудню. Неосознанно Лёша поднял голову и уставился на далёкие луну и звёзды, чтобы убедиться, что не ошибся, когда всего пару часов назад видел закатывающееся за горизонт солнце. Снова взглянув перед собой, он потерял дар речи – на другом конце поляны на ветке сидела похожая не то на аиста, не то на павлина птица с золотыми перьями, излучающими тот самый чарующий свет. Не посмотрев на неё и секунды, он зажмурился — настолько этот свет был ярким. Птица также заметила пришедших и обратила на них взгляд сияющих не менее ярко, чем перья, глаз. Прищурившись, Лёша всё же смог поддержать этот странный зрительный контакт. Она же в ответ на это будто засмеялась, хотя и совсем неслышно: прикрыла клюв крылом, а её “плечи” и грудная клетка мелко задрожали. — Ну что, Алексей-царевич, хочешь найти своё счастье, говоришь? — спросила птица с ноткой иронии в голосе. — Я… — сначала не нашёлся с ответом её собеседник, — Я, конечно, не особо-то царевич, но, допустим, хочу, — постарался ответить он в той же шуточно-серьёзной манере. — Раз так, ступай за моим пером, пусть освещает тебе путь, а где остановится в итоге, там и счастье твоё. — А какое оно вообще, моё счастье? — наконец осмелев, спросил Лёша. — А это тебе самому и решать. Может, гора золота и серебра, может, царевна, а, может, и ещё что-то… Твоё счастье ведь, — задорно ответила ему птица. — Понял… Принял… — слегка разочарованно, но всё же смиренно отреагировал Лёша, в руках которого к тому моменту уже оказалось сияющее золотым светом перо, которое будто живое вспорхнуло в воздух и полетело дальше в лес, заставляя “царевича” последовать за собой, стоило только прозвучать этому безысходному согласию. Оно летело сквозь гущу деревьев, которые меж тем постепенно начинали редеть, а земля под ногами — становиться мягче и влажно хлюпать. Стоило только перу вылететь на середину показавшегося перед путником болота, как его тут же ловко поймал одной рукой сидящий на пне по-лягушачьи, вполоборота к незваному гостю человек в льняной рубашке с ниспадающими по спине тёмными волосами болотно-зеленоватого оттенка. — Лягушка, лягушка! Отдай моё перо! — с навеянным птицей весёлым настроением крикнул ему — или ей? — Лёша. Ответа не последовало, поэтому он, уже менее уверенно, спросил: — Ты царевна, ну, которая моё счастье? Типа, царевна-лягушка, да? — Я, по-твоему, похож на царевну? — вопросом на вопрос ответил повернувшийся лицом юноша, низкий голос, широкие плечи и не слишком женственное лицо которого моментально устранили все вопросы о его поле. Не дожидаясь ответа, он с недовольным лицом продолжил угрозами: — Мне тут гостей не нужно. Жить хочешь — убирайся и побыстрее. В этот момент не успевший ничего ответить Лёша почувствовал что-то странное у своих ног и, опустив взгляд, обнаружил там уже готовящуюся впиться в его левую ногу змею. В страхе он чуть ли не отпрыгнул на пару метров назад и, повернувшись в неясном направлении, бросился, куда глаза глядят. Бежал наш “царевич” довольно долго: сначала через лес, потом – через степь. В какой-то момент бежать стало тяжелее — ноги начали утопать в песке, да и дыхания уже еле хватало. Остановившись и уняв стук сердца в ушах, он услышал плеск воды и громкий смех и поднял взгляд от земли. Перед ним в реке купалось несколько девушек с голубоватой кожей, которые, несмотря на красивые фигуры и лица и притягивающие взгляд купальники, по неизвестной причине всё же выглядели какими-то склизкими и отталкивающими. Ещё пара таких странных девушек лежала на расстеленных на берегу полотенцах, очевидно, пытаясь загорать под лунным светом, а рядом с ними с закинутой удочкой в руках на рыбацком складном табурете сидел одетый в гавайскую рубашку и шорты подтянутый и широкоплечий мужчина средних лет с такой же голубоватой кожей. “Да кто ж так рыбачит!” — возмутился, как ему казалось, про себя Лёша, но тут последовал ответ: — Не рыбачу я, а своего коня приманиваю, — проворчал мужчина, между пальцами которого при чуть более детальном рассмотрении обнаружились похожие на рыбьи плавники перепонки, — скоро рассвет, сам понимаешь, пора бы уже сворачиваться и на боковую. Если что надо от меня, спрашивай быстрее, — усмехнулся он, — хотя и не факт, что помогу. — Мне птица… Жар-птица, наверное. Так вот, она мне дала перо и сказала идти за ним и искать своё счастье, а потом какой-то тип с болота его забрал и сказал, что убьёт, если не уйду, я и ушёл… Ну, убежал, в общем-то. Теперь не знаю, что делать и куда идти, — честно рассказал про свои беды Лёша, почувствовав в этом загадочном не-рыбаке что-то по-родному обнадёживающее: никто из его предыдущих собеседников здесь не говорил с ним так привычно и прямолинейно. — Только не надо тут про этого гада ползучего, одни проблемы от него, — продолжил отвечать ворчливым тоном мужчина в рубашке. — Перо я у него забрать точно не помогу, но могу рассказать за того, кто это сможет. Если перейдёшь реку и пойдёшь против течения, увидишь тропинку с пляжа направо, по ней и иди, пока не доберёшься до большого такого дома из тёмного камня, по нему сразу будет видно, что место мутное, туда тебе и надо. Попроси там кого-нибудь из местных пустить поговорить с их главным, только обязательно скажи, что дело с этим змеем болотным — они друг с другом не в ладах, так что должен откликнуться. Ну а дальше сам разберёшься. — Спасибо… А если откажется? — обрадованно, но с опасением протянул Лёша. — Ай, ладно, помогу я тебе, парень. Только никому ни слова, я и сам такого знать не должен. Рядом с тем домом дуб есть, под ним сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла, смерть этого их главного (всё не запомню, как зовут). В общем, если пригрозишь ему этим, точно согласиться должен. Но я так-то ни за что не ручаюсь, мне это одна знакомая рассказала, может, и не правда, но ты попробуй, — почти шёпотом проинструктировал его мужчина. — Понял. Спасибо ещё раз, дядь! Стоило только ему ответить, как поверхность реки сильно всколыхнулась, а земля под ногами задрожала. Все купавшиеся девушки повыскакивали из воды и встали кучкой на берегу. Из поднявшейся волны показалась голова гигантского сома с потёртым кожаным креслом на макушке, расстеленным сразу за ним узорчатым ковром ближе к спине и другим концом лески во рту. Мужчина в рубашке кинул удочку на съедение исполинской рыбе, и она с треском исчезла в огромной пасти, затем собрал табурет, взял его под мышку и с разбега запрыгнул на своего импровизированного коня, сразу по приземлении развалившись в кресле. Столпившиеся на берегу девушки уже успели сложить расстеленные на песке полотенца в сумки и стали по очереди забираться на сома и рассаживаться на ковре. Когда все устроились на своих местах, мужчина крикнул “Ну, бывай!” и взмахнул появившимися в его руках будто из ниоткуда поводьями, и рыба, снова подняв немалые волны, скрылась в реке вместе со всеми “пассажирами”. Тупо посмотрев пару минут на уже успокоившуюся гладь, Лёша снял кеды, закатал штанины и вошёл в воду. Очень скоро он понял, что смысла в этих приготовлениях было мало и, пытаясь не потерять в потоке обувь, поплыл. К его большому счастью, течение было не слишком сильным и оказаться на другом берегу труда не составило. Отряхнувшись от воды, как мог, он, как и посоветовал тот голубокожий мужчина, пошёл вверх по течению, оставляя за собой мокрый след на песке. Свернув на тропинку в нужном месте и пройдя по ней пару километров, наш “царевич” действительно оказался перед темнокаменным дворцом, который, правда, пребывал в некотором раздрае: росший рядом дуб был выкорчеван, а на месте, куда раньше уходили корни дерева, зияла дыра; во дворе и за открытыми массивными дверями дома обеспокоенно носились люди в причудливой чёрной одежде, напоминавшей то ли форму императорских жандармов, то ли традиционные китайские наряды. Попытки выловить кого-то из них из потока и спросить, что происходит, оказались безуспешными, а раз уж этим людям всё равно не было никакого дела до их незваного гостя, Лёша прошёл в дом и, заметив ещё одну массивную дверь вверх по лестнице, через которую периодически кто-то сновал туда-сюда, направился к ней. Войдя во впечатляющих размеров палаты, он увидел лежащего на полу человека в таких же вычурных и чёрных, но уже гораздо более роскошных одеяниях. Рядом стоял открытый пустой сундук и сидел на одном колене другой мужчина, внимательно осматривающий что-то, похожее на яичную скорлупу; вокруг них прыгал заяц и бегала утка, а, если присмотреться, рядом с лежащим можно было заметить разломленную пополам тонкую иглу. — У вас здесь что-то произошло? — уже без особой надежды на ответ в который раз спросил Лёша. — Кощей мёртв. — Последовало долгожданное объяснение от поднявшегося с колена мужчины, на котором была всё та же странного вида чёрная одежда. — Он был у вас… главным? — не придумал ничего лучше, чем использовать услышанную ранее формулировку, Лёша. — Можно и так сказать, — односложно и явно неохотно ответил ему собеседник. — У меня к нему дело было… — Дело есть, а его теперь нет. Ничем помочь не могу, — отрезал мужчина в чёрном. — Понял… В какой раз он уже это произносил? Это проклятое место, где бы оно ни было, будто просто не позволяло ему не подчиниться странному повелению или не смириться с отказом, даже подвергнуть сомнению чьё-либо решение не давало. В общем и целом оно казалось таким похожим на родные места, но таким непонятным и далёким одновременно; что-то в нём точно было не так, хотя, пожалуй, наш “царевич” уже успел к этому привыкнуть и сейчас просто плыл по течению, направляемому кем-то невидимым. Он с разочарованным видом покинул дворец и пошёл в обратную сторону: пусть там всё было странно, но хотя бы уже по-известному странно. Грубоватый и ничего не объясняющий провожатый волк? Общающаяся насмешками и недомолвками жар-птица? Неприветливый и угрожающий его убить человек с болота? Склизкие и не слишком надёжные речные купальщики? Всё лучше, чем неизвестность. Пока вспоминал все произошедшие с ним здесь странности, Лёша совсем перестал следить за дорогой и теперь, подняв глаза и как следует осмотревшись, обнаружил себя в неизвестной ему роще. Деревья и другие растения здесь за несколько метров отдавали холодом и были совершенно неестественного для живой природы цвета: да, он был зелёным, но не тёплого, прогретого солнцем оттенка, а голубоватого изумрудного, более того, и стволы, и листья сплошь покрывали психоделического вида извивающиеся и накладывающиеся друг на друга пятна. Не давая времени как следует оглянуться, земля под ногами пришла в движение, превратившись в пёстрый ковёр из множества разных цветов, текстур и размеров ящериц, сразу же начавший поглощать гостя этого пугающего места, где живое и неживое смешивались в невообразимые комбинации. И как он ни пытался стряхнуть с себя наползавшую живность, успехов в этом деле добиться не удавалось, и вскоре это пресмыкающееся полотно полностью перекрыло зрение, слух и дыхание, оставляя своего пленника медленно умирать от нехватки кислорода с бегущими перед глазами малахитовыми узорами.