Брак по обману

Айлина

Это случилось за месяц до той ужасной помолвки. День начался как обычно: Поздний завтрак на террасе с видом на Центральный Парк, пахнущий свежей краской, глянцевый журнал с моим лицом на обложке «Айлина Уоллес: наследница стиля и состояния» и легкое похмелье от вчерашней ночи в клубе «Авалон» . Я чувствовала себя победительницей, сумевшей обвести вокруг пальца весь свой скучный мир. Как же я заблуждалась. Меня вызвали в кабинет отца. Это само по себе было тревожным знаком. Кабинет Джонатана Уоллеса — святая святых, место, где принимались решения, влияющие на экономику целых стран. Я вошла, поймав свое отражение — Девушка в простом белом платье, с беззаботным выражением лица, которое я еще не успела сменить на маску послушной дочери. Отец стоял у окна, спиной ко мне. Его поза была неестественно прямой. Рядом, в кресле, сидела мама. Ее руки были сцеплены так, что костяшки побелели. В воздухе витал сладковатый запах дорогого коньяка и невысказанной тревоги. — Айлина, сядь, — голос отца прозвучал приглушенно, без обычной отеческой теплоты. Это был голос переговорщика. Я медленно опустилась в кожаное кресло напротив него, чувствуя, как тревога сжимает горло. Я не понимала, что происходит и чего мне ожидать. — Что случилось? С бабушкой все в порядке? — С бабушкой все хорошо, — отозвалась мама, ее голос дрогнул. Она не смотрела на меня. — Случилось то, что должно было случиться, — отец наконец повернулся. Его лицо было усталым и невероятно суровым. — Настало время, Айлина, когда ты должна выполнить свой долг перед семьей. Ледяная струя пробежала по моему позвоночнику. «Долг». Самое страшное слово в лексиконе Уоллесов. — Я слушаю, — выдавила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Мы нашли тебе мужа, — он выдохнул эту фразу, словно признавался в убийстве. — Брак будет заключен с Дарреном Уильямсом, наследником империи Уильямс. В ушах зазвенела тишина, разрываемая бешеным стуком сердца. Даррен Уильямс? Красивый манекен с обложек? Парень, чья жизнь, как мне казалось, была такой же пустой и показной, как и у всех остальных в нашем кругу? Это была шутка. Дурной сон. — Ты... что? — мой голос сорвался на шепот. — Ты хочешь выдать меня замуж за... модель? Папа, ты же всегда смеялся над ними! — Речь не о нем, а о его семье! — резко встряла мать, ее глаза блестели от непролитых слез. — Айлина, ты не понимаешь! Наш бизнес... семья Уоллесов стоит на краю пропасти. Неудачные инвестиции, давление конкурентов... Если мы не получим немедленной поддержки, мы потеряем всё! Вот оно. Правда. Голая, уродливая и пахнущая страхом. Падает семья и бизнес, значит и я вместе с ними. Меня не выдавали замуж. Меня продавали. Как дорогой актив в сделке по спасению тонущего корабля. Обида поднялась во мне такой едкой волной, что я задрожала. Вся моя жизнь, мои мечты, моя ночная свобода — все это оказалось пылью по сравнению с «долгом». — Так вот чем я являюсь для вас? — голос мой окреп и зазвучал с ледяной яростью. — Разменной монетой? Вы годах растили меня, холили и лелеяли, чтобы в один прекрасный день просто... обменять на денежный транш? — Айлина, не говори так! — вскрикнула мать — Мы любим тебя! — Любите? — я вскочила с кресла, и слезы полные злости хлынули из моих глаз, горячие и горькие. — Вы любите меня, как любили мою пони в детстве? Пока она была здорова и красива, а когда сломала ногу, ее усыпили, потому что она стала невыгодна? Так вот кто я для вас? Любимая лошадка на скачках? — Довольно! — грохот кулака отца по столу заставил вздрогнуть хрустальную чернильницу. Его лицо исказилось от гнева и... стыда? — Ты будешь вести себя как Уоллес! Ты не какая-то девица из дешевого романа! Ты — плоть от плоти этой семьи! И если семья требует от тебя жертвы, ты ее принесешь! Или ты хочешь, чтобы твоя мать, все, кто от нас зависит, остались на улице? Его слова били точно в цель. Он знал мои слабые места. Я могла бы с легкостью послать к черту их состояние, но мысль о том, что из-за моего отказа пострадают невинные люди, придавила меня грузом ответственности. Той самой ответственности, которую мне вбивали в голову с пеленок. Я смотрела на них — на отца, сжатую пружину ярости и страха, и на мать, беспомощно рыдающую в платок. И в этот момент я поняла, что мое детство закончилось. Окончательно и бесповоротно. Смысла спорить и истерить нету, итак-итак все будет только хуже. — Хорошо, — прошептала я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Голос мой был пустым и безжизненным. — Я сделаю это. Ради семьи. Я повернулась и пошла к двери, не оглядываясь. Рука на ручке дрожала. Но уже от гнева. — Айлина... — снова позвала мать, ее голос был полон мольбы. Я остановилась, но не обернулась. — Вы получите свою сделку. Но не ждите от меня счастливой невесты. И уж тем более — счастливой жены. С сегодняшнего дня у вас есть идеальная дочь для газет. Но вашей дочери... у вас больше нет. Я вышла из кабинета, хлопнув дверью. Опустошенная. Преданная. Разбитая. В тот вечер я не пошла в клуб. Я сидела на полу своей гардеробной, окруженная платьями, которые стоили целое состояние, и ощущала себя самой бедной женщиной на свете. Они отняли у меня право выбора. Отняли будущее. Они купили его, как покупают новую одежду или украшения. Мне 20 лет, я не готова! Я любила гулять и буду любить. Но став женой, за которой вечно будут следить, кем я стану ? Учась в самом престижном университете, это не значит, что про меня не будут шептаться. Это итак делают. Что они будут говорить? И когда через месяц я увидела Даррена, того самого «идеального жениха», вся моя боль, вся обида и горечь вылились в одно-единственное чувство — яростную, всепоглощающую ненависть. К нему. К его семье. К моим родителям. К этому миру, где любовь и судьбу можно взвесить на весах с золотыми слитками. Он стал для меня олицетворением всего, что я презирала. Моей тюрьмой в костюме от кутюр. И я поклялась себе, что если уж мне суждено жить в этой клетке, то я сделаю жизнь своего тюремщика такой же невыносимой, как и мою. Это была война. И я только что получила свое первое боевое крещение.

Даррен

Этот день должен был стать обычным. Длинным, выматывающим, но обычным. Десять часов съемок для очередного нового каталога бренда. Постоянные вспышки камер, выжигающие сетчатку, и бесконечные команды стилиста: «Подбородок выше!», «Взгляд томнее!», «Даррен, черт возьми, покажи хоть какие-то эмоции!» Эмоции. Самая дорогая валюта, которую у меня давно отняли. Я копил их для одного — для дня, когда смогу смотреть в глаза отцу и говорить не «да, сэр», а «я уничтожу тебя». Я уже был в раздевалке, смывая с себя слой грима и притворства, когда в дверь без стука вошел он. Мой отец — Рассел Уильямс. Его тень заполнила дверной проем, и воздух в комнате стал густым и тяжелым, как ртуть. Музыка, игравшая у меня в наушниках, заглушала мир, но его присутствие я чувствовал кожей — древним, животным страхом, знакомым с детства. — Закончил с этими... позорами? — его голос, низкий и скрипучий, разрезал тишину. Он никогда не называл мое моделирование работой. Для него это было баловством, недостойным настоящего мужчины.Хотя сам же на неё меня и заставил идти.Для него самое главное нужны были — деньги. Я медленно снял наушники, повернулся к нему, стараясь дышать ровно. — Съемки закончены. Что случилось? Он вошел в комнату, презрительно оглядывая коробки с одеждой, расставленные стилистами. Его взгляд скользнул по моему обнаженному по пояс торсу, и я невольно выпрямился, ожидая привычной критики. Шрам на ребрах, подаренный им лет десять назад, будто заныл в ответ на его взгляд. — Случилось то, ради чего я терпел твои выходки все эти годы, — он остановился прямо передо мной, загораживая свет. — Мы поженим тебя. Через месяц. Слово «поженим» прозвучало так, будто он говорил о покупке нового автомобиля. Сначала я не понял. Мозг отказался обрабатывать информацию. — Что? — это было все, что я смог выдавить. — Ты плохо слышишь, парень? — он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек удовольствия. — Ты станешь мужем Айлины Уоллес. Единственной дочери Джонатана Уоллеса. Наконец-то ты принесешь этой семье реальную пользу. Имя «Уоллес» ударило по сознанию, как молоток. Империя. Деньги. Власть. Все, что боготворил мой отец. И все, что я ненавидел. Меня тошнило от одной мысли о том, чтобы стать частью этого мира навсегда. Связать себя узами с той самой породой надменных аристократов, которые смотрели на таких, как я, свысока. — Нет, — слово вырвалось из меня тихо, но четко. Я сказал это. Впервые за долгие годы я осмелился сказать ему «нет». Его брови поползли вверх. Он не разозлился. Он был удивлен. Как дрессировщик, чей медведь вдруг показал клыки. — Повтори, я не расслышал. — Я сказал, нет, — голос мой окреп, подпитываемый годами подавленной ярости. Я чувствовал, как дрожь бежит по рукам, и сжал кулаки. — Я не буду участвовать в твоих грязных играх. Я не женюсь на какой-то... незнакомой мне девушке ради твоего бизнеса. Рассел медленно, с наслаждением, достал сигару, обрезал кончик и прикурил. Дым ударил мне в ноздри. Взгляд его был спокойным, но это всего лишь маска. — Ты будешь делать то, что я сказал. Как всегда. Твои чувства меня не интересуют. — Мои чувства? — я засмеялся, и смех мой прозвучал истерично и горько. — Ты никогда ими не интересовался! Тебя не интересовало, что я чувствовал, когда ты бил меня! Тебя не интересовало, что я чувствовал, когда мама умерла! А теперь ты хочешь продать меня, как продал все в своей жизни? Время остановилось. Воздух зарядился электричеством. Я видел, как его челюсти сжались, а глаза сузились до щелочек. Я перешел черту, я тронул самое больное — Не смей... — он прошипел, сделав шаг ко мне. — Не смей произносить её имя. Ты не достоин его. Она была слабой. Как и ты. Это было последней каплей. Все те годы боли, одиночества, страха - все это вырвалось наружу. — Она была лучше тебя! — шипел я,смотря прямо в глаза отцу — Она любила меня! А ты... Ты монстр! Ты отнял у меня все! И теперь ты хочешь отнять и это? Мое будущее? Мое право выбрать, с кем его разделить? Он не стал ничего говорить. Он просто двинулся вперед. Старый, животный страх сдавил горло, но я не отступил. Я стоял, глядя ему в глаза. И тогда он остановился в сантиметре от моего лица. Его дыхание, с запахом табака и дорогого виски, обожгло мою кожу. — Слушай внимательно, парень, — его голос был тихим и страшным, как шипение змеи. — Ты сделаешь это. Ты женишься на этой девчонке. Ты будешь идеальным мужем. Ты втерешься в доверие к ее семье. А когда я дам команду, ты поможешь мне раздавить Уоллесов и забрать их империю. Это не просьба. Это приказ. Он посмотрел на меня с таким ледяным презрением, что я почувствовал себя маленьким мальчиком, беспомощным перед его силой. — А если откажешься... — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яду. — То тебя ждет не просто наказание. Я уничтожу все, что у тебя есть. Твою карьеру. Твое имя. Я вышвырну тебя на улицу, и ты будешь вспоминать эту гримерку как рай. Ты понял меня? Я стоял, не в силах пошевелиться. Месть. Вот для чего все это. Он хотел использовать меня как оружие. Сделать из меня подлого предателя. Он не просто продавал меня. Он заставлял меня стать собой. Холодным, расчетливым монстром. Борьба внутри меня длилась вечность. Вся ненависть, вся боль кричали «нет». Но над ними возвышался страх. И... странная, искривленная логика. Это был шанс. Войдя в доверие к Уоллесам, я мог получить доступ к их секретам. Секретам, которые могли бы уничтожить моего отца. Чтобы отомстить, мне придется стать его орудием. Жестокий парадокс. Я опустил голову. Древний инстинкт выживания оказался сильнее. — Я понял. Он похлопал меня по щеке - жест, полный уничижительной «нежности». — Умный мальчик. Не разочаровывай меня. — Он развернулся и вышел, оставив меня одного в душной комнате. Я подошел к раковине смотря на своё отражение . Меня вырвало от отвращения к отцу, к этому плану, к самому себе. На меня смотрел незнакомец с пустыми глазами. В них не было ни гнева, боли. Только лед. Лед, под которым бушевала буря. Я дал клятву. Я уничтожу его. Но сначала мне предстояло разрушить жизнь невинной девушки. Айлины Уоллес. Которая сейчас, наверное, так же ненавидела эту свадьбу, как и я. И впервые за долгое время я почувствовал не только ненависть. я почувствовал вину. Тяжелую, удушливую вину, которая легла на душу новым грузом. Я стал пешкой в его игре. Но чтобы выиграть, мне предстояло самому стать игроком. И моя первая жертва уже была выбрана.