Брак по обману

Айлина

Три дня мы жили в режиме перемирия. Холодного, натянутого, но перемирия. Мы избегали друг друга, как чумы, пересекаясь только в коридорах за завтраком, где обменивались краткими, ничего не значащими фразами. Яичница, которую я ему тогда приготовила в порыве злости, так и стояла нетронутой, пока горничная не убрала ее. Этот факт почему-то злил меня больше, чем если бы он ее съел. И вот, в четвертый день, он постучал в дверь моей комнаты. Негромко, но настойчиво. — Войди, — сказала я, не отрываясь от книги. Даррен вошел. Он стоял на пороге, словно боясь переступить невидимую границу. На нем были простые темные джинсы и серая футболка, обтягивающая торс. Выглядел он... обычным. По-человечески обычным. — Собирайся, — произнес он без предисловий. Его голос был ровным, деловым. — Нам нужно съездить в город. Я медленно опустила книгу. — С какой стати? Решил наконец-то показать мне достопримечательности? — Папарацци, — отрезал он. — После того скандала с твоим «другом» нужно создать контр-историю. Идеальная молодая пара наслаждается летним днем. Улыбки, объятия, прогулки за руку. Работа для тебя привычная. Его слова должны были задеть, но почему-то не задели. В них была голая, циничная правда. Это была работа. Еще одна роль. — Даю тебе двадцать минут, — бросил он и вышел, оставив дверь приоткрытой. Я выбрала простое летнее платье белого цвета, легкое, струящееся, и туфли на невысоком каблуке. Нарочито невинный образ. Идеальный контраст к тому красному платью. Пусть гадают, какая я на самом деле. На улице был идеальный летний день. Солнце ласково припекало, с реки дул легкий ветерок, неся запах воды и зелени. Мы шли по набережной, и Даррен положил мне руку на талию. Его прикосновение было легким, но я чувствовала каждый палец. Мы улыбались прохожим, делали селфи, которые он тут же выкладывал в соцсети с подписью «Мой главный проект». Ирония сквозила в каждом слове. — Ты вообще собираешься учиться? — не выдержала я тишины, пока мы делали вид, что выбираем мороженое. — Или твоя карьера модели — это навсегда? Он взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло удивление. — Учусь. Заочно. Инженерное дело. Приезжаю только на сессии. — Инженерное дело? — я не скрыла изумления. Это не вязалось с образом пустоголового красавчика. — Зачем? Чтобы было что обсудить с отцом за завтраком? — Чтобы было, что делать, когда эта, — он мотнул головой, указывая на окружающий нас гламур, — закончится. Через полтора месяца у меня как раз сессия. А ты? Будешь тусоваться в университете, изображая из себя обычную студентку? — Юриспруденция, — ответила я. — И я не буду изображать. Я ей и буду. Это моя отдушина. Мы замолчали. Впервые наш разговор коснулся чего-то реального, что ждало нас в будущем. Будущем, где мы будем жить отдельной жизнью. Эта мысль была одновременно пугающей и освобождающей. В этот момент зазвонил мой телефон. Я взглянула на экран — отец. Сердце екнуло. Он никогда не звонил просто так. — Пап? — ответила я, отвернувшись от Даррена. Голос в трубке был сдавленным, металлическим. — Айлина. Где ты? Ты с ним? — Да, мы в городе. Что случилось? Последовала пауза, и когда он заговорил снова, в его голосе был лед. — В корпоративном архиве произошел взлом. Украдена ключевая информация. Появились... серьезные проблемы. Серьезнее, чем ты можешь представить. Возвращайся домой. Сейчас же. Линия отключилась. Я медленно опустила телефон, не в силах пошевелиться. Солнце вдруг перестало греть. Проблемы. Слово, которое в устах моего отца звучало как синоним катастрофы. — Что-то случилось? — спросил Даррен. Его рука все еще лежала на моей талии, но теперь ее тяжесть стала невыносимой. Я посмотрела на него. На его лицо, которое только что начало казаться почти что своим. И увидела в его глазах не просто любопытство. Я увидела странную, пристальную настороженность. Как будто он чего-то ждал. — Да, — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Похоже, наша показуха закончена. Нам нужно домой. И в тот момент, когда мы повернулись к машине, мне в голову пришла ужасная, невероятная мысль. Слишком совпало. Слишком вовремя. Взлом. Проблемы. И его внезапное желание вытащить меня из дома, чтобы у нас было железное недопонимание. Я посмотрела на его спину, идущую впереди, и впервые за все время наш спектакль показался мне не просто игрой. Он показался мне прикрытием для чего-то гораздо более темного и опасного.

Даррен

Как только я увидел, как она побледнела, как ее пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели, я все понял. Это был он. Отец. Его план пришел в движение. Я шел впереди, ведя ее к машине, и чувствовал ее взгляд у себя в спине. Колкий, подозрительный. Она что-то чуяла. Я достал телефон и быстро, почти не глядя, отправил отцу сообщение: «Это ты?» Пока мы шли через парк, среди беззаботных прохожих, у меня в кармане завибрировал телефон. Один короткий, как выстрел, сигнал. Я украдкой глянул на экран. «Расслабься, сынок. Все идет по плану.» В груди что-то похолодело. Так оно и есть. Он даже не пытался отрицать. Он был настолько уверен в своей безнаказанности, что хвастался. Мы вышли к машине. Я открыл ей дверь, мое лицо было каменной маской. Как только она села, я закрыл дверь и, сделав вид, что обхожу машину, чтобы сесть за руль, резко набрал номер отца. Мне нужно было услышать его голос. Услышать это торжество вживую. Он ответил почти мгновенно. В трубке звучали громкие, развязные голоса и музыка — он был в своем клубе. — Ну что, парень? — его голос был хриплым от сигарного дыма и довольства. — Наслаждаешься прогулкой с женой? — Что ты наделал? — прошипел я, прижимая телефон к уху так, что он впивался в кожу. Он рассмеялся. Низко, мерзко. — Я делаю то, что должен. Уоллесы сейчас бегают как тараканы, когда зажигают свет. Их империя трещит по швам, а мы будем рядом с ломом, чтобы добить ее. Твоя работа — держать ту девочку на коротком поводке. Чтобы она не мешалась. — Ты обещал, что это будет чисто! Что никто не пострадает! — Никто и не пострадает, если они будут вести себя умно, — его тон стал жестким. — А теперь прекрати ныть и делай то, что сказано. Или ты забыл, ради чего все это? Он бросил трубку. Я стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу машины, и пытался подавить приступ тошноты. Он был счастлив. Счастлив от того, что сеет хаос. А я был его марионеткой. Я глубоко вдохнул, заставил себя выпрямиться и сел за руль. Айлина смотрела на меня. Ее глаза, обычно такие яркие, сейчас были темными и полными недоверия. — Что случилось, Даррен? — спросила она тихо. — Ты разговаривал с отцом. Это как-то связано с тем, что произошло? Я завел двигатель, чтобы скрыть дрожь в руках. — Нет. Просто деловые вопросы. Не обращай внимания. — Не ври мне, — ее голос дрогнул. — Это слишком большое совпадение. Нас взломали в тот день, когда ты впервые за неделю решил вытащить меня из дома. Будто ты хотел придумать оправдание или отвлечь меня. Ледяная игла пронзила меня. Она была гораздо проницательнее, чем я думал. Она почти что угадала. Я повернулся к ней, стараясь, чтобы мой взгляд был спокойным и усталым, а не виноватым. — Айлина, послушай себя. Ты говоришь как героиня дешевого триллера. «Оправдание»? «Отвлечь»? Мой отец — влиятельный человек, но он не суперзлодей. У Уоллесов полно врагов. Может, это конкуренты? Или ты действительно считаешь, что у меня хватит ума и связей, чтобы организовать нечто подобное? — я позволил себе усмехнуться, с горькой ноткой. — Я всего лишь модель, помнишь? Моя работа — хорошо выглядеть, а не устраивать корпоративные шпионажи. Она смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах борются подозрение и логика. Я играл на ее же стереотипах обо мне. На ее убежденности, что я пустышка. Ее взгляд дрогнул. Она отвела глаза. — Ладно. Наверное, ты прав. Это просто... слишком уж вовремя. — Мир полон совпадений, — сказал я мягче, поворачиваясь к рулю и трогаясь с места. — Не ищи демонов там, где их нет. Она не ответила. Мы ехали в тишине. Я выиграл этот раунд. Я убедил ее. Но эта победа оставляла во рту вкус пепла. Потому что я солгал ей. Прямо в лицо. И самое ужасное было то, что часть меня хотела, чтобы она мне не поверила. Хотела, чтобы она сорвала с меня маску и положила конец этому кошмару. Но другая, более сильная и трусливая часть, цеплялась за ложь, как утопающий за соломинку. Игра продолжалась, но с каждым ходом я все глубже тонул в собственной лжи.