Брак по обману

Айлина

Когда я увидела его, время остановилось. Словно кто-то выдернул шнур из розетки, и весь мир замер в неестественной, звенящей тишине. Он стоял в тени напротив подъезда, прислонившись к стене, и был похож на призрака — изможденный, небритый, с горящими темным огнем глазами. «Даррен». Имя пронеслось в голове беззвучным эхом. Вся та легкость, то ощущение свободы, что дал мне этот день с Марком, испарились в одно мгновение. Их место занял леденящий ужас и... дикая, неконтролируемая ярость. Марк, почувствовав мое напряжение, обернулся. — Эй, все в порядке? — его голос прозвучал как будто из-под воды. Я не ответила. Я не могла оторвать взгляд от Даррена. Он медленно оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед, выйдя из тени. Весь его вид излучал такую первобытную, необузданную энергию, что я инстинктивно отступила назад. — Айлина, — его голос был низким, хриплым, будто пересохшим от долгого молчания. — Домой. Сейчас же. В его тоне не было просьбы. Это был приказ. Тот самый, холодный и властный, который я ненавидела больше всего. И именно он вернул мне дар речи. — Ты не имеешь права мне приказывать, — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал чужим, дрожащим от гнева. — Ты вообще кто такой, чтобы появляться здесь и что-то требовать? После вчерашнего? Его скулы напряглись. Я видела, как сжались его кулаки. — Вчерашнее... это не то, о чем ты думаешь. Но мы не будем обсуждать это здесь. При всех. — Он бросил короткий, уничтожающий взгляд на Марка. Марк, всегда такой мирный, выступил вперед, слегка прикрывая меня собой. — Послушай, друг, давай без сцен. Айла взрослая девушка, она сама решает, где ей быть. — Не лезь не в свое дело, — рыкнул Даррен, и в его глазах вспыхнула такая ненависть, что Марк невольно отступил. Все мое существо возмутилось. Он пришел сюда, на мою территорию, и смеет угрожать моему другу? — Он имеет к этому больше отношения, чем ты! — крикнула я, выходя из-за спины Марка. Слезы подступили к глазам, но я готова была умереть, но не показать их. — Ты целовался с кем-то в грязном клубе, а теперь приезжаешь сюда с видом оскорбленного мужа? Это лицемерие высшего сорта! — Ты ничего не понимаешь! — его голос сорвался на крик. Он сделал еще шаг, сократив дистанцию до минимума. Я чувствовала исходящее от него тепло и запах дорогого парфюма, смешанный с потом и усталостью. — Я потратил всю ночь на то, чтобы найти тебя! Я звонил всем! Я думал, с тобой что-то случилось! А ты... ты здесь гуляешь, как ни в чем не бывало! В его словах прозвучала неподдельная боль. Но моя собственная боль была сильнее. — А что я должна была делать? Сидеть дома и ждать, когда мой «муж» соизволит вернуться от своей любовницы? Рыдать в подушку? Извини, но у меня есть своя жизнь! Или тебе не понравилось, что я последовала твоему примеру? Это была ложь. Гнусная и злая ложь, сказанная специально, чтобы ранить. Я видела, как мои слова достигают цели. Он побледнел, будто я ударила его ножом. — Ты правда так думаешь? — он прошептал, и в его взгляде было что-то сломленное. — Ты правда думаешь, что между нами нет разницы? — Какая разница, Даррен? — мои силы были на исходе. Голова болела от переизбытка эмоций. — Ты построил между нами стену. Ты сам решил, что мы враги. А теперь, когда я начала вести себя соответственно, тебе это не нравится? Решил, что я должна сидеть и верно ждать, пока ты решишь, как поступить со мной дальше? Мы стояли друг напротив друга, два израненных зверя, и тяжело дышали. Воздух между нами искрился от ненависти, боли и чего-то еще... какого-то невыносимого напряжения, которое вот-вот должно было разрядиться. — Айлина, просто поедем домой, — на этот раз в его голосе прозвучала не мольба, а отчаянная, последняя попытка все исправить. — Пожалуйста. В этом «пожалуйста» было столько муки, что мое сердце сжалось. Но я была слишком горда и слишком сильно ранена, чтобы сдаться. — У меня сейчас нет дома, Даррен, — тихо сказала я. — Иди туда, где тебе рады. К своей Кейт. Я видела, как что-то в нем окончательно рухнуло. Его взгляд потух. Он медленно отступил, кивнул, больше самому себе, чем мне, развернулся и пошел к своей машине. Его плечи были сгорблены, походка — неуверенной. Я стояла и смотрела, как он уезжает, и чувствовала, как внутри меня образуется огромная, зияющая пустота. Это была не победа. Это было поражение. Поражение нас обоих. Марк осторожно тронул меня за локоть. — Айла, может, зайдем внутрь? Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Я только что оттолкнула его. Окончательно и бесповоротно. И теперь мир снова стал огромным, холодным и бесконечно одиноким. А я стояла на его краю, не зная, есть ли что-то впереди, кроме боли.

Даррен

Я не помнил, как доехал до особняка. Кажется, я нарушал все правила, мчался на красный, но мне было плевать. В ушах стоял ее голос: «Иди туда, где тебе рады. К своей Кейт». Каждое слово было отточенным лезвием, входящим точно в цель. Я ворвался в дом, захлопнул дверь так, что стекла задрожали, и рухнул на пол в прихожей, прислонившись спиной к холодному дереву. Давящая тишина обрушилась на меня. Она была здесь, в каждой пылинке, в каждом отблеске на паркете. Ее запах, ее смех, ее гнев — все это витало в воздухе, превращаясь в орудие пытки. И тогда зазвонил телефон. "Джонатан Уоллес".Я смотрел на экран, на это имя, и меня охватил животный ужас. Он знает. Он уже все знает. Я не смог ответить. Звонок сменился сообщением: «Айлина не берет трубку. Что происходит?» Потом зазвонил телефон от отца. Его звонок был настойчивее, злее. Я отшвырнул телефон в сторону. Он упал на ковер и умолк. Я остался в полной, оглушительной тишине, раздавленный грузом их ожиданий, ее ненависти и собственного провала. Я был один. Совершенно один. Как в детстве, после того как мама ушла, и я остался в большом доме наедине с отцом, чье молчание было страшнее крика. Я закрыл глаза, и передо мной всплыло ее лицо — мамы. Теплое, доброе, с лучиками вокруг глаз. Она бы знала, что сказать. Она бы обняла меня и сказала, что все будет хорошо. Но ее не было. И никогда уже не будет. А я стал таким же, как он. Холодным, расчетливым, лживым. Я предал ее память. Чувство безысходности накатило такой тяжелой, черной волной, что я задохнулся. Комната поплыла перед глазами. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, вырываясь из груди. Мне не хватало воздуха. Я хватал ртом пустоту, но легкие не слушались. Холодный пот выступил на лбу и спине. Это была паника. Паническая атака, как та, что случилась со мной после ее смерти. Такое же ощущение полной потери контроля, такого же страха, что я сейчас умру здесь, в одиночестве, и никто не придет. Я сжал голову руками, пытаясь заставить дышать, но только сильнее запутался в собственном теле. Мир сузился до размеров темного туннеля, на конце которого не было света. И в этот момент я услышал скрип входной двери. Едва уловимый шаг в прихожей. Я не смог пошевелиться, не смог издать звук. Просто сидел, дрожа, на полу. — Даррен? Ее голос. Тихий, неуверенный. Я подумал, что это галлюцинация. Последний подарок моего сходящего с ума мозга. Но потом я увидел ее туфли. Она подошла ближе и замерла, глядя на меня. В ее глазах не было ни гнева, ни ненависти. Только шок и... испуг. — Боже, что с тобой? — она опустилась передо мной на колени, ее лицо было на одном уровне с моим. Я попытался что-то сказать, но получился только хриплый, прерывистый стон. Я трясся, как в лихорадке. — Слушай меня, — ее голос стал твердым, властным. Она взяла мои ледяные руки в свои теплые ладони. — Смотри на меня. Только на меня. Дыши. Медленно. Вдох... выдох... Я уставился в ее голубые глаза. Они были как якорь в бушующем море моего ужаса. — Не закрывай глаза. Сосредоточься на мне. Сколько пуговиц на моём кардигане? — она говорила спокойно, методично. Я с трудом сфокусировался.— «Одну... две... три...» — Хорошо. А теперь скажи, какого цвета мои глаза? — Гол... голубые, — выдавил я, чувствуя, как хватка паники понемногу ослабевает. — Правильно. Теперь дыши со мной. Вдох... и выдох... Она дышала медленно и глубоко, и я, как загнанное животное, пытался синхронизировать с ней свое дыхание. Мы сидели так, казалось, вечность. Она не отпускала моих рук, ее взгляд не отводился от моего лица. Она была здесь. Реальная. Живая. Когда дрожь наконец начала отступать, а сердцебиение замедлилось до просто частого стука, я почувствовал страшную, всепоглощающую усталость. Я не мог держать голову прямо. Я медленно, почти непроизвольно, наклонился вперед и уперся лбом в ее лоб. Мы сидели так, в полной тишине, наши лбы соприкасались, дыхание смешивалось. Ее руки все еще сжимали мои. Я чувствовал тепло ее кожи, слышал ее ровное, спокойное дыхание. В этом прикосновении не было страсти. Не было даже прощения. Было нечто большее. Было понимание. Было то, что мы оба сломаны. И, возможно, только так, прижавшись друг к другу ранами, мы можем хоть как-то существовать. Я закрыл глаза и просто дышал. Вдыхая запах ее духов и запах дома. Нашего общего дома. Впервые за долгое время я не чувствовал себя в нем одиноким. И впервые за долгое время я почувствовал что-то, что было сильнее страха, сильнее ненависти, сильнее всей этой лжи. Что-то хрупкое и бесконечно ценное, ради чего, возможно, стоило попытаться бороться. Даже если шансов не было.