Нокс...

Прошло два года с тех пор, как проект «Пенни» был официально одобрен Советом Атласа. Два года доработок, споров, тестов и бесконечных отчётов. Два года, за которые механическая оболочка обрела завершённый вид: гибкая, прочная, с идеальной имитацией человеческой пластики. Но даже теперь это была лишь оболочка. Пустая. — Тело готово, — Пьетро провёл рукой по металлическому каркасу, покрытому синтетической кожей. — Остался последний шаг. Душа. В зале воцарилась тишина. Несколько учёных переглянулись. «Душа» — слишком громкое слово для лаборатории. Доктор Артур Уоттс, стоявший чуть в стороне, отозвался с холодным скепсисом: — И всё-таки, Пьетро… объясни, чем твоя «душа» отличается от тех самых «аур», которыми пользуются охотники? Ведь если они способны выводить энергию наружу, то зачем этот рискованный эксперимент? Пьетро не обиделся, лишь покачал головой, как учитель, терпеливо разъясняющий ученику сложный материал: — Душа — многослойна. Это как луковица, Артур. Внутри — ядро, истинная сущность. Снаружи — естественные защитные оболочки. Их несколько, и именно они бережно скрывают самое важное. — Прекрасная метафора, — саркастически заметил Уоттс. — Но к делу. — Когда охотники пробуждают ауру, — продолжил Пьетро, — они делают небольшие сколы на внешнем слое этой защиты. Мелкие надрезы, которые не разрушают структуру, а наоборот — позволяют высвободить энергию. Она формирует щит, который мы называем аурой. — Щит, который защищает их тела, — вставила доктор Юки Кобаяши, контролировавшая протоколы безопасности. — Верно. — Пьетро кивнул. — А «проявление», то, что мы называем Семблансом… увы, даже я не могу объяснить. Сколько ни пытался — закономерности нет. Каждый охотник уникален, и почему душа раскрывается именно так, я не знаю. На этом месте в голосе Пьетро мелькнула горечь. Для него, привыкшего разбирать сложные системы до винтика, признание собственного незнания было сродни поражению. Уоттс лишь хмыкнул. Именно поэтому твой проект обречён. Ты играешь с силами, которых сам не понимаешь. Настал день передачи. В центре лаборатории стояли две капсулы, соединённые полыми трубками. В одной — оболочка Пенни, с закрытыми глазами и неподвижным телом. В другой — сам Пьетро. — Начинаем, — объявила Кобаяши. — Первая фаза: стабилизация потоков. Аппаратура загудела. Световые индикаторы засверкали зелёным. Сначала ничего не происходило. Потом из груди Пьетро вырвался мягкий светло-зелёный сгусток энергии. Он медленно потёк по трубам, как живой, и направился к сердцу андроида. — Боже… — прошептал один из ассистентов. — Это действительно… — Душа, — подтвердил Пьетро сквозь тяжёлое дыхание. Уоттс нахмурился. Его взгляд впивался в сияние. Оно было слишком упорядоченным для иллюзии. Слишком настоящим. Но он упрямо повторял про себя: Это лишь трюк. Всего лишь биохимическая реакция, поданная с пафосом. Минуты тянулись. Аппаратура фиксировала первые показатели от ядра Пенни. А сам профессор заметно менялся. Кожа на лице бледнела, словно теряла краску. Глаза вваливались. На висках проступали новые морщины. — Давление падает! — крикнул один из медиков. — Если не остановим, он… — Продолжать! — выдохнул Пьетро, цепляясь пальцами за край капсулы. — Она почти… готова! Уоттс скрестил руки. Ты готов убить себя ради этой игрушки? Безрассудный старик. Но через несколько минут и Кобаяши, и техника, и даже холодные мониторы сказали одно: процесс идёт слишком тяжело. — Отключить! Немедленно! — скомандовала Юки. Трубки потемнели. Передача оборвалась. Пьетро повалился внутрь капсулы, тяжело хватая ртом воздух. — Срочно помощь! — врачи бросились к нему. Сердце замирало, когда все увидели: профессор словно постарел лет на десять. Но в этот миг один из экранов выдал резкий скачок. — Подождите… — тихо сказал Уоттс, не сводя глаз с графика. — Посмотрите на её показатели. Все повернулись. Внутри первой капсулы, где покоилась оболочка Пенни, индикаторы показывали активность. Как будто организм просыпался от долгого сна. Ассистентка Каммей, не отрывая глаз, подошла к стеклу. — Доктор… — её голос дрожал. — Она… двигается. Мгновение — и веки Пенни дрогнули. Глаза распахнулись. Ярко-зелёные, сияющие, как изумруды. Она смотрела вокруг — на Пьетро, который слабо поднимал голову; на Кобаяши, всё ещё державшую руку на пульте; на Уоттса, чьи губы скривились в холодной усмешке. Не понимая, кто они. Не понимая, что она. И всё же — смотрела. И в этом взгляде было нечто большее, чем набор программ или алгоритмов. Что-то, от чего у всех в зале похолодело внутри. Искра жизни. *** Уоттс стоял в стороне, наблюдая за хаосом. Учёные сбивчиво переговаривались, кто-то из них дрожащими руками сверял показания, мелькающие на мониторах, медики наперебой пытались удержать Пьетро, который, несмотря на собственное ослабленное состояние, рвался к капсуле, где открыла глаза его «дочь». Атмосфера в лаборатории была наэлектризована — страх, восторг и паника смешались в одну кипящую массу. Но Артур не разделял их трепета. Его взгляд был прикован не к андроиду и не к самому Пьетро, а к аппарату передачи ауры. Подойдя ближе, он выхватил планшет, пальцы методично выводили записи — цифры, кривые графиков, зафиксированные сбои. Всё это представляло интерес, ведь машина явно не была совершенна. Никто, кроме него, кажется, так и не понял: процесс зарождения души в ядре Пенни требовал гораздо больше, чем отдавало тело Пьетро. Едва ли не вся энергия была выкачана — и не только из профессора. Уоттс ощущал, как часть тянущего потока прошла через него самого, вырывая силы, но он привычно скрыл это за холодной маской. Слегка склонившись, он незаметно активировал часы. Из боковой щели выполз крошечный механический паук, размером с пуговицу. С лёгким щелчком тот присосался к USB-разъёму центрального компьютера, и индикатор его глаз зажёгся — копирование пошло. Чертежи аппарата, все схемы, параметры, секреты, которые Пьетро так и не позволил ему увидеть напрямую, теперь утекали в его личное хранилище. Уоттс позволил себе еле заметную усмешку. Всё это время он работал над проектом «Пенни» и «Паладином», получая неплохие выплаты от государства и корпорации Шни. Но истинная прибыль текла совсем в другое место. Его маленькая «финансовая фишка» внутри системы позволяла при каждой транзакции направлять крохи на теневой счёт. Крохи, которые за годы превратились в миллионы Lien. Слишком малые суммы, чтобы вызвать подозрения, но вместе они составили фундамент для будущего, в котором Артур уже видел себя победителем. Он тихо хмыкнул про себя: если бы старик-Шни узнал, сколько средств застряло в его «липких руках», его седые волосы наверняка посыпались бы с головы, оставив блестящую лысину. Ироничная расплата за все его грехи. А грехов хватало. Рабские условия для фавнов, шахтёрские поселения, где люди пропадали без вести; пятая часть рабочих исчезала в никуда. Нападения орд Гримм, совпадавшие подозрительно «кстати» — как будто кто-то направлял этих тварей. Каждый раз корпорация либо теряла целые поселения, либо отмахивалась, списывая тысячи смертей как «производственные риски». Инцидент на Горе Глен лишь подтвердил худшие догадки Артура. Они называют их безмозглыми чудовищами… но разве хаос так точен? Разве случайность умеет ждать удобного момента? — размышлял он, глядя на пробудившийся в капсуле блеск зелёных глаз Пенни. Хаос вокруг продолжал бурлить, но в голове Уоттса рождался порядок. Холодный, математически выверенный. Он уже знал: чужие ошибки станут его преимуществом.