Хроники Красной Комнаты

2004. Будапешт. Песня, хранящаяся в самых светлых и чутких воспоминаниях, заканчивается. Наташа выключает радио, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, в котором наблюдает яркий пожар, охвативший полуразрушенное здание. Бартон находит Наташу в машине, почти рывком открывает дверь, обращая на себя ее внимание. – Нужно сматываться, копы будут тут с минуты на минуту. – Он протягивает ей руку, Наташа мгновенно собирается и вместе с Клинтом переходит на быстрый шаг. – Джет стоит в северном аэропорту, вот только Дрейков успел напоследок закинуть твое лицо во всевозможные структуры Венгрии. – Отлично, люблю шумиху. Как быстрее всего добраться? – Наташа осматривает прохожих, ускоряется, ниже натягивая капюшон. – Метро. Машинку все равно срисовали уже. – Клинт сворачивает к ближайшей станции, по дороге доставая несколько проездных карт и вручая одну Наташе. Обычно людная станция теперь оказывается подозрительно пустой. Наташа оглядывает прохожих, спускающихся и поднимавшихся на эскалаторах, цепляясь за поблескивающие под их одеждой оружие. Голова работает в ускоренном режиме. Наташа прижимается к Клинту в объятии, щекой касается свежей щетины. – Минимум пять под прикрытием. Снизу, вероятно, больше. – Она улыбается, продолжая оглядывать окружающих. – Это пока не спецназ. Но, может, придется отбиваться. – Клинт улыбается в ответ, рукой нащупывает под одеждой оружие. – Мальчишки на побегушках. Думаю, его посмертный подарок. Они шагают на платформу, вслушиваясь в тихие звуки станции: ни людей, ни поездов. Наташа мельком смотрит на стоящих у выхода людей, сразу улавливает очевидную западню, когда последние гражданские покидают метро. – Бери спереди, я сзади. – Клинт едва заметно кивает, замедляясь. Наташа точным и быстрым движением достает оружие, разворачивается, стреляя в одного из наемников. Второй тут же хватает собственный пистолет, направляя его на Вдову. Наташа оказывается в метре, ногой отбивая оружие в сторону, вторым выпадом сбивая мужчину с ног, отчего тот резко ударяется головой, теряя сознание. Наташа легко находит шесть камер, висящих по периметру, и обезвреживает их шестью выстрелами. Затем смотрит вверх, где уже подходит отряд из восьми венгерских полицейских. Две пули достигают своих целей, однако Наташа успевает заметить дуло автомата и скрыться от небольшой очереди. – Лучник, там еще шестеро! – Наташа оборачивается и видит направленный на Клинта пистолет появившегося внезапно киллера. Резко вскинутая рука болью отдает в раненое плечо, но спустя секунду противник падает перед Бартоном. Тот быстро поднимает взгляд, лишь на секунду ловя глаза Наташи. Вдова возвращает внимание к офицерам, мгновенно уклоняясь от пуль в нескольких переворотах. Клинт разбирается с противниками, снова смотрит на Наташу и вдруг теряет дар речи. Он внимательно следит за ее уверенными движениями, оставаясь не в силах оторвать взгляд. Она дралась так грациозно, так отточено и безошибочно, что, казалось, Бартон мог представить себе в голове балетную музыку. И Наташа попала бы в каждый такт. Он следил за напряжением аккуратных мышц, за полным решимости взглядом, за гибким, ни секунды не стоящим на месте телом, которое едва успевали замечать полицейские. И Клинт несомненно мог назвать увиденное искусством. Словно вокруг не было разлитой по полу крови, грязи осеннего города, звуков выстрелов и сломанных костей. Словно это все большая торжественная сцена, а Наташа на ней – блистающая в свете софитов прима. Словно на его глазах рождался грандиозный, пугающе волнительный танец смерти, который Наташа исполняла с филигранной точностью. Как настоящая Чёрная Вдова. Клинт невольно приоткрыл рот. Наташа наносит последний удар, взглядом провожая падающее под ноги тело. Не теряя ни мгновения достает из рюкзака дымовую шашку, хватает пораженного Клинта и исчезает в мутной завесе. В тишине только раздается едва уловимые звуки шуршащей одежды и металлического скрипа. Через несколько секунд на платформу спускается новый отряд полицейских, но не обнаруживают никого, кроме нескольких убитых и раненых. Наташа смотрит на рассеивающийся дым сквозь металлическую решетку вентиляции, рукой держась за плечо, словно это помогло бы унять боль. Новый отряд полиции ходит под ними, осматривает платформу, заставляя Наташу делать глубокий вдох каждый раз, как они невзначай поднимали головы. Напряженное тело сидит неподвижно, игнорируя саднящие синяки и открывшуюся рану, лишь изредка косым взглядом обращая внимание на замершего Клинта. Он наконец сосредотачивается, осматривается и замечает влажное пятно на чужом плече. Палец легонько касается испачканной одежды, кровь каплей остается на его подушечке. Не сводя глаз с мельтешащих внизу людей, лишь вздрагивая, Наташа позволяет лучнику стянуть рукав серой кофты и так же осторожно снять пропитанную кровью повязку, намотанную поверх спрятанного под кофтой боевого костюма. Холодная кожа обжигается о заботливые пальцы. Вдова морщится от едкого спирта и ловких движений тонкой иглы. И все же, Наташа молчит, старается успокоить тревожное сердце и не смеет взглянуть на Клинта. Попросту не знает, что ему сказать и как перестать дрожать от рук, с неожиданным трепетом зашивающих ее рану. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем толпа внизу расходится, позволяя обоим выдохнуть. Наташа осторожно поднимает взгляд, невесомо, одними губами произнося “спасибо” и получая в ответ такое же тихое “все нормально”. Вдова прижимается к пыльной стене, слушает прерывающий тишину шум вентилятора, подбирая слова, забывая тут же все, что крутила в голове последние несколько часов. И все же чувствует, что нужно, жизненно необходимо что-то сказать. – Почему ты тут? Давно бы был дома, с выполненным заданием. Почему ты вдруг решил, что я заслуживаю второй шанс, м? – Наташа поворачивается к лучнику, встречается с ним взглядом. – Не привык судить людей по их худшим поступкам, – легкая улыбка касается его губ. – Почему не убила меня? Я все же не был уверен, что не умру за приготовлением яиц. – Не знаю. Ты не был похож на монстра. – Наташа пожимает плечами, отворачивается к стене, впервые борясь с невыносимым желанием поделиться чем-то глубоким, сокровенным, что раньше топила внутри. Словно волной, эта странная потребность, внезапно открытая, подступает к горлу тяжелым, вязким дегтем, мешающим дышать, заставляет рот приоткрыться в попытке издать наконец звук. – Ты спрашивал, почему я хотела его убить… – Наташа опускает глаза на свои руки, долго думает, встречая в ответ лишь терпеливую тишину, – он забрал дорогого мне человека. Я думала, она мертва уже много лет, но и тут он меня обманул. И заплатил за это. – И что теперь? Найдешь ее и будешь спокойно жить? – Наташа вновь натягивает усмешку. – С моими делами спокойно не живут. Отсидеться бы где-нибудь… – Ну с этим я могу помочь, – Клинт, соскучившись, водит пальцем по пыльной стенке, вырисовывая произвольные узоры. – Как будто у тебя есть какая-нибудь ферма на отшибе, о которой никто не знает, – шутит Наташа и встречает уверенный взгляд напротив. Она только поднимает брови. Усталость, которую Наташа игнорировала уже несколько ночей, пришла внезапно. Силы, которые она тратила на попытку сохранить сознание, иссякли, поэтому, как только голова коснулась сложенной из кофты подушки, Вдова провалилась в сон. Клинт же еще долго смотрел то на стену, то на скрытое за рыжими прядями лицо. Твердый взгляд, полный уверенности в собственных решениях, теперь выразил немое волнение. Бартон провел ночь в задумчивости, изредка рисуя на пыли ведомые только ему узоры. Еще реже – касаясь тонкой руки, когда Наташа вдруг вздрагивала или тяжело дышала. А Вдова просыпалась, чувствуя чужие пальцы на собственном запястье, и все же не открывала глаз, бесшумно приходя в себя, надеясь, что устрашающая темнота сна исчезнет, пока она ощущает это касание и слышит бьющее в уши собственное сердце. Утро встречает беглецов не яркими лучами солнца, а очередной тревожащей сиреной, раздающейся где-то сверху. Наташа резко открывает глаза, рефлекторно сжимает оружие, прислушиваясь, опуская взгляд вниз, к оцепленной платформе. – Думаю, они уже поняли, что мы все еще здесь. Долго же доходило до этих олухов. Как нам добраться до джета? – По верху будет сложно, но это единственный вариант. – Значит, напрямую. – Наташа быстро перевязывает плечо. – Для начала это будет ударная группа из двенадцати человек, вероятно, запас из шести. У нас что? – Лук, стрелы, четыре пистолета, ножи и эти твои браслетики. Отличный план. – Клинт вздыхает, осматривая платформу. – Подождем. Элемент неожиданности не бывает лишним. Около получаса Наташа и Клинт проводят в напряжении, однако, так не заметив никакой активности внизу, решают отвлечься. Наташа тихо разворачивает схваченные по дороге сэндвичи, еще выглядящие свежими, с небольшой паузой протягивает один лучнику, разводя уголки губ в подобие улыбки. Клинт, от скуки начавший вновь украшать стену своими художествами, с удовольствием принимает дружеский жест и с аппетитом кусает долгожданный завтрак. Наташа, немного подумав, пальцем рисует на стене поле три-на-три и взглядом предлагает лучнику начать. Клинт лишь пожимает плечами и ставит крестик в середине. Вскоре стена покрывается несколькими полями для “крестиков-ноликов”. К ним затем добавляются следы игры в “виселицу” и русскую “балду”, названия которых Клинт пытался произнести на родном языке Наташи. Веселье прерывается внезапно. Четкие шаги нескольких человек заставляют Вдову и лучника за доли секунд сосредоточиться на решетке. Клинт замечает изменившееся лицо Наташи: поджатые губы, стиснутые зубы, сведенные к переносице брови, оттененные складки на лбу, выдающие напряжение. Вдова сует вещи в рюкзак, машинально проверяет магазины обоих “Глоков”, закрепляет “Укусы” на запястьях. Клинт, подражая новой знакомой, надевает на плечи колчан, не сводя глаз с мельтешащих внизу спецназовцев. – Какой план? – Лучник смотрит на Вдову, которая продолжает в тишине бегать взглядом по платформе. – Наташа? – Сможешь отвлечь их? – Наташа поднимает глаза, встречая ожидаемое недоверие в лице напротив. – У меня есть идея, но мне нужна смена фокуса. Клинт насчитывает ровно двенадцать человек внизу, вновь осматривает катастрофически маленькое пространство для маневра, понимая, что это почти неминуемая решетка, если Наташа решит уйти в одиночку. Бартон снова смотрит на Вдову, ища в ее выражении подвох, но не находит в нем ничего: ни хорошего, ни плохого. И решает, что он все же мог умереть за приготовлением несчастных яиц. – Ладно. Я могу дать примерно сорок секунд. Клинт подползает к решетке, глубоко вздыхает и с громким гулом падает на платформу вместе с люком. Двенадцать автоматов AMD-65 направляются на источник шума. Пользуясь облаком пыли, застывшим на несколько секунд, лучник выпускает вверх стрелу с дымовой завесой, давая Наташе возможность в нескольких переворотах бесшумно спуститься на платформу, по-балетному приземляясь на носки и тут же скрываясь в тени. Дым рассеивается, открывая фигуру лучника, окруженного отрядом спецназа. – Мальчики, а это какая станция? Я боюсь, я перепутал поезд. – Клинт поднимает руки, молясь всем существующим богам, чтобы Наташа сдержала обещание. – Обезоружить, – приказывает один из солдат, и Клинт чувствует грубые руки на собственной спине, стягивающие с него колчан и лук, переходящие на два закрепленных на бедрах пистолета и несколько ножей. Бартон оказывается на коленях с прижатыми к затылку ладонями. – Где вторая? Женщина? – Сбежала. Но, знаешь, неподалеку есть хорошее заведение, если вдруг есть желание… – Отвечай, где она! – автомат холодным металлом впивается в висок одним из окруживших Клинта солдат. Лучник мысленно отсчитывает последние пять секунд. А затем свет на платформе внезапно вырубается. Клинт, лишенный ориентации, слышит только легкие шевеления одежды рядом и вздрагивает, когда раздаются выстрелы. В темноте он замечает редкие алые электрические вспышки и освещенные ими движения гибкого корпуса. Звуки ударов, ломающихся костей и болезненных возгласов усиливаются, а затем стихают так же внезапно, как и начались. Двадцать секунд спустя запускается аварийный источник питания, освещая покрытую телами платформу. Клинт жмуриться от резкой вспышки и медленно встает, оборачиваясь и натыкаясь на Наташу. Наташу и ее “Глок”, направленный ему в лоб. – Признайся, считал секунды? – Она лишь легко дышит, слизывая с губ свежую кровь. А затем ухмыляется, опуская оружие. – Я долго искала щиток. Не расслабляйся, нужно выбрать выход и быстро, запас скоро спуститься, а может, и второй отряд. Клинт меняет выражение лица с пораженного на серьезное, быстро подбирает свое снаряжение и указывает Наташе на северный выход. – Проберемся через оцепление, через три квартала есть спуск в тоннель, скрытый в здании. Старый фокус ЩИТа. Доберемся туда, а дальше выйдем в западном районе города. Если повезет, доберемся за пару дней. Если же Дрейков был очень зол… – Разберемся на месте, – Наташа хватает лучника за рукав, тянет к эскалаторам. – Меньше слов, больше дела. Вперед, соколиный глаз. Клинт смотрит наверх, тут же выпускает три стрелы, точно попадающие в трех солдат. Они забегают вверх, перепрыгивая ступени, не обращая внимание на топот бегущих людей позади. Наташа оказывается на улице, мгновенно уворачивается от очереди, запрыгивая за полицейскую машину и вырубая одного из офицеров. Клинт бежит следом, выпуская еще несколько стрел. Быстрые удары двух пар ног о тротуар сопровождаются выстрелами. Наташа лавирует по улице, ловко уходя от пуль. Пользуясь припаркованными грузовиками и балконами, она запрыгивает на крышу, продолжая бежать, стараясь сохранить остатки воздуха в легких. Глазами находит бегущего с ней в ногу Клинта, который легким быстрым выстрелом указывает на нужный дом. Наташа на ходу отстреливается от поднявшихся солдат, не позволяя себе останавливаться. Чувствует бешено бьющееся в ребра сердце, горящие щеки и уставшие мышцы ног. Несколько секунд спустя прыгает вслед за лучником вниз, почти влетая в открытую им дверь и захлопывая ее перед носом двух спецназовцев. Клинт, не тормозя, спускается в подвал, без разбора перепрыгивая ступеньки, рывком открывая ржавую дверь. Наташа забегает следом, помогает лучнику закрыть тяжелый засов. Из последних сил они преодолевают еще несколько сотен метров, находя нужную развилку, и тут же оседают на пол, прислушиваясь к звукам канализации. Вокруг только звонко капающая с потолка вода и их тяжелый кашель. Наташа откидывает голову на стену, глубоко дышит и почему-то улыбается, глядя на такого же раскрасневшегося лучника и встречая его ответную улыбку. Сердце медленно успокаивает свой ритм. А Наташа пытается вспомнить, когда в последний раз бегала так быстро. ___ Спустя неделю Наташа сидела на пассажирском сидении джета, меняя повязку на плече и слушая прогноз погоды на первое декабря. Она снова и снова вспоминала дни, проведенные в пыльной вентиляции венгерского метро, в затхлом тоннеле под городом, под прикрытием под носом у сотни спецподготовленных агентов и в двух квартирах – безопасных зонах Бартона. И, роясь в этих отрывках, все сильнее убеждала себя в том, что ее командная работа, откровение, те разговоры, которые она в очередную бессонную ночь делила с Клинтом, пока слушала шум за окном, – лишь трюк, холодный и расчетливый, такой, какому ее учили. Трюк, позволивший ей без труда завладеть толикой доверия, сочувствия и найти место, где можно залечь на дно. Убеждала себя и легонько поднимала уголки губ, вспоминая, что на грязных стенках остались следы их первого знакомства: поля для “крестиков-ноликов”, “виселицы” и “балды”. Закончив с повязкой, Наташа подошла к Бартону, сидящему в кресле пилота, и всмотрелась в бесконечные хмурые облака. – Ты так и не сказал, куда мы летим. – Домой. Наташа несколько секунд обдумывала значение этого дурацкого слова. И то, почему Клинт решил не прибавлять “ко мне”, словно эта глупая деталь вообще что-то значила. Возможно, для Наташи она значила намного больше, чем она осознавала.