Spit

Возвращение в библиотеку было похоже на возвращение в камеру после короткой, ослепительной прогулки на свободе. Воздух, еще недавно пахнущий пиццей, вечерней прохладой и едва уловимым запахом металла и крови, оставшимся в памяти после инцидента в туалете, снова стал спертым и пыльным. Сердце Кико бешено колотилось, когда она, стараясь не скрипеть подошвами, пробиралась к своему посту у стеллажей с классической литературой. Где-то там, в кармане ее куртки, лежала скомканная салфетка, которой она вытирала кровь с его лица всего пару дней назад. А сегодня он, холодный и безжалостный, за несколько секунд превратил в тряпку двух здоровых парней. Ради нее. Она надеялась, что миссис Крэн все еще дремлет, уронив голову на стопку журналов, которые она так любила читать. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя, чтобы стук сердца в висках утих, а щеки перестали пылать. Надежды рухнули в ту же секунду. Библиотекарша сидела на своем месте, прямая и неподвижная. Ее старческие, но невероятно острые глаза, похожие на две черные бусины, уставились на Кико, едва та переступила порог. На столе перед ней лежал тот самый бланк с общественными работами, который Кико в спешке бросила на стремянке. Рядом стояли старомодные песочные часы, отмерявшие время ее наказания. Песок в верхней колбе почти полностью иссяк. — Три часа сорок семь минут, - голос миссис Крэн был не громким, он был тихим, почти бытовым, но от этого еще более неумолимым. В нем не было злости. Была усталость. Глухая, застарелая усталость, как у этих книжных переплетов, которые она всю жизнь приводила в порядок. — Я отметила в журнале, что ты отлучилась в архив искать каталогизационные карточки для новых поступлений. Потом написала, что ты, вероятно, задержалась в женской уборной, плохо себя почувствовав. Когда и это перестало работать, я сказала секретарю, что отправила тебя с поручением в учительскую. Лгала. Всем подряд. Три часа сорок семь минут. Кико замерла у входа, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она не просто сбежала. Она подвела женщину, которая пошла на риск ради нее. Она заставила ее покрывать ее, врать, изворачиваться. Стыд был таким острым и жгучим, что перехватывало дыхание. — Миссис Крэн, я... я не знаю, что сказать. Извините. Меня... мы... - Мне не нужны подробности, Кико, - библиотекарша медленно поднялась с места, ее костлявые пальцы оперлись о стол. Она казалась вдруг очень старой и очень хрупкой. - Я знаю, - прошептала Кико, опуская голову. Ей хотелось провалиться сквозь пол. — Это была непредвиденная ситуация.Мы просто пошли с друзьями.. — Я не спрашиваю куда! - в голосе старушки впервые прозвучала трещина, короткая, но очень яркая вспышка гнева, которая тут же погасла, сменившись все той же бесконечной усталостью. — Понимаешь, в чем дело, девочка? Не в том, что ты ушла. А в том, что ты оставила меня здесь одну гадать. Гадать, что мне сказать директору Финчу, если он, не дай бог, решит проверить. Что сказать охраннику, если он начнет искать пропавшую ученицу по камерам. Мне семьдесят два года, Кико. Мое сердце пошаливает. И нервы уже не те. Три часа сорок семь минут я провела здесь, прислушиваясь к каждому шагу в коридоре, ожидая, что дверь распахнется и меня вызовут «на ковер». Из-за тебя. Каждое слово било точно в цель. Кико молчала, не в силах поднять взгляд. Она представляла эту картину: старая, уставшая женщина, одна в этой гигантской, тихой библиотеке, в ожидании разоблачения и скандала. Из-за ее, Кико, глупого, эгоистичного побега. Единственное, что она могла сделать, так это увести куда-подальше глаза, ведь взглянуть на эту престарелую женщину, казалось чем-то невыполнимым. — Я не хотела вас подводить, — наконец выдавила она, и голос ее дрогнул. - Честно. Я совершенно не подумала, просто меня пригласили, и я без задний мысли согласилась. Миссис Крэн вздохнула. Она сделала несколько шагов навстречу, ее потрескавшиеся туфли шаркали по потертому линолеуму. Она остановилась перед Кико. — Когда-то, давным-давно, я была молодой. И тоже считала, что правила написаны не для меня. Что чувства и порывы важнее всяких условностей. Однажды я сбежала с уроков с одним парнем. Не из богатой семьи. С дурной репутацией. Нас поймали. Его исключили. Меня - нет. Мои родители были «людьми с положением», - Она горько усмехнулась, и ее взгляд ушел куда-то вглубь себя, в прошлое. — Его жизнь пошла под откос, впрочем как и моя. Сижу здесь, в этом самом убогом корпусе, и смотрю, как история повторяется. И теперь я вижу тебя, и мне хочется, чтобы ты была умнее. Кико слушала, затаив дыхание. Эта простая, лишенная пафоса история, рассказанная тихим, ровным голосом, ударила ее сильнее любой нотации. Это была не романтичная байка, а суровая правда жизни. Правда о выборе и его цене. — Я больше не подведу вас, - тихо, но очень четко сказала Кико, наконец поднимая на нее глаза. — Я даю слово.Если мне снова понадобится уйти, я подойду и скажу. Независимо от обстоятельств. Миссис Крэнше смотрела на нее долгим, изучающим взглядом, будто проверяя на прочность. Потом кивнула. — Хорошо. Я верю тебе. В последний раз. А теперь иди, распакуй ту коробку с новыми поступлениями. Они пахнут свежей типографской краской, а не поражением. Это тебе поднимет настроение. Кико с готовностью кивнула и направилась к заветной картонной коробке. Она чувствовала себя не просто прощенной. Она чувствовала, что обрела неожиданного и очень строгого союзника в этом царстве пыли и бумаги. Она потянулась к коробке, как вдруг ее осенило. Родители. Она должна позвонит им. Сейчас. Пока есть эта решимость. - Миссис Крэн, я... мне снова нужно отлучиться. Всего на десять минут. Мне нужно позвонить родителям. Это очень важно. Библиотекарша посмотрела на нее поверх очков. Прошла вечность. — Десять минут, - наконец сказала она. — И чтобы я знала, где ты. Стой в коридоре, напротив двери. Я буду тебя видеть. — Спасибо, - Кико выдохнула с облегчением и, получив этот, пусть и крошечный, знак доверия, вышла в коридор, чтобы совершить один из самых тяжелых звонков в своей жизни. *** Прислонившись к холодной, шершавой стене напротив библиотеки, Кико достала телефон. Она видела, как миссис Крэн время от времени поглядывает на нее из-за своего стола. Этот контролирующий взгляд, странным образом, придавал ей сил. Она нашла в контактах номер под названием «Папа» и набрала его. Трубку взяли почти сразу, на втором гудке. — Кико? - голос отца был собранным и деловым, но в нем прозвучала легкая, привычная тревога. Она редко звонила ему в рабочее время. — Что-то случилось? — Пап, все в порядке. Ну, то есть... не совсем, - она сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. Ей нужно было выпалить все на одном дыхании, иначе она передумает. — В школе была драка. Я подралась. В столовой. Причем у всех на глазах… Она хотела услышать что-то, но ее встретило молчание, ее внимательно слушали, она по инерции продолжала говорить. — Меня вызвал директор. Мне назначили общественные работы в библиотеке. Но сегодня я с них сбежала. Ненадолго. Но меня, кажется, заметили. Вообщем, все сложно. И вам нужно приехать сюда. Прости меня, я не знаю чем я думала. На той стороне провода воцарилась тишина. Она была настолько густой и тяжелой, что Кико почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Ты... что? — голос отца дрогнул от чистого, немого недоверия. — Кико, повтори. Ты подралась? — Да. Я ударила парня по лицу, а после завязалась потасовка. — Боже правый. С тобой все в порядке? - в его голосе сквозь шок пробивалась подлинная, почти паническая, забота. Этот вопрос, этот немедленный переход к беспокойству о ней, а не о репутации, застал ее врасплох. Она ожидала немедленного гнева, ледяного молчания, упреков в том, что она позорит фамилию. Но не этого. — Нет, я... я цела. Все в порядке. Они не успели ничего сделать, меня, можно сказать, защитили мои знакомые мальчики. А меня просто наказали. — Слушай меня внимательно, - голос отца снова стал твердым, командным, обретая привычную почву под ногами. — Никуда не уходи. Мы выезжаем через два часа будем в школе. Я отменяю совещание. Ты идешь к директору, говоришь, что мы едем. Ты все поняла? — Пап, не нужно ничего отменять, я сама... — Кико, поняла? - он перебил ее, и в его тоне не осталось места для дискуссий. Это был приказ. —Да, - прошептала она, чувствуя, как по ее щекам текут предательские слезы облегчения и новой, более сложной тревоги. — Отлично. Жди нас. Она опустила телефон, вытерла лицо рукавом и, сделав глубокий вдох, зашла в библиотеку. — Миссис Крэн, мне нужно к директору. Сейчас. Мои родители едут. Библиотекарша подняла на нее взгляд. В ее глазах не было удивления. Лишь глубокая, усталая ясность. — Иди. И на этот раз, я хотя бы знаю, где ты. Кико кивнула и, чувствуя странную смесь решимости и обреченности, направилась к кабинету директора Финча. Секретарь в приемной пропустила ее без лишних слов, лишь многозначительно хмыкнув. Кико вошла. Директор сидел за своим столом и что-то печатал на стареньком компьютере. Он поднял на нее глаза, и в них не было ничего, кроме усталого ожидания. — Господин директор, - начала Кико, не дожидаясь, пока он что-то скажет. Ей нужно было выговориться, пока не исчезла смелость. — Я хочу извиниться. За свое поведение в прошлый раз. Я вела себя ужасно. По-хамски. Это было неправильно и не по-взрослому. Она сделала паузу, переводя дыхание. Директор Финч откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. Он смотрел на нее с нескрываемым любопытством. — И за драку я тоже извиняюсь, — продолжила она, глядя куда-то в пространство над его головой, — потому что... это было слишком. Я понимаю, что они задевали Бритни, говорили гадости. Но они не собирались никого серьезно избивать. Это была просто... тупая показуха. А я... я вломила ему пощечину при всей столовой. И потом мы валялись на полу, как животные. И все это видели. И снимали. Это... унизительно. Для всех. И для школы тоже. Я не должна была так опускаться. Она замолчала, наконец посмотрев на него. Ее щеки горели. Она защищала не его, а остатки своего собственного достоинства, которое кричало ей, что есть миллион других способов решить проблему, и она выбрала самый примитивный и позорный. Директор Финч медленно кивнул. На его лице появилось что-то вроде уважения. — Неожиданно, - произнес он наконец, — честно говоря, я ожидал чего угодно: слез, оправданий, нового витка конфронтации. Но не трезвой самооценки. Что... заставило тебя так резко повзрослеть? — Я просто посмотрела на все это со стороны, - тихо ответила Кико, — и мне не понравилось то, что я увидела. — Что ж... Я ценю твои извинения, Кико. Принимаю их. Что касается твоих родителей... У меня через час совещание. После него, примерно через два часа, я буду свободен и готов их принять. Ровно через два часа и пятнадцать минут родители Кико, господин и госпожа Фунудзуки, вошли в кабинет директора. Они вошли не как провинившиеся родители, а как владельцы территории, случайно забредшие в чужой, плохо убранный сарай. Ее отец, Ичиро Фунудзуки, в безупречном костюме, с холодными, сканирующими все вокруг глазами. Мать, Несс, в элегантном деловом платье, с лицом, выражавшим легкую, снисходительную брезгливость по отношению к окружающей обстановке. Ее взгляд скользнул по потертому ковру и поцарапанному столу, и он словно сказал: «Мы платим налоги, чтобы содержать это?». — Господин директор, - начал Ичиро, не дожидаясь приглашения сесть. - Мы выслушали нашу дочь. И теперь хотели бы услышать вашу версию событий. Без прикрас. Директор Финч вкратце, сухо и объективно, повторил суть произошедшего, опуская свои личные оценки. Когда он закончил, Несс Фунудзуки изящно скрестила ноги. Ее тон был спокойный, почти равнодушным. — Позвольте мне понять, - начала она. — Вы заставляете нашу дочь, Кико Фунудзуки, выполнять роль разнорабочей в этой... этой помойке, которую вы с преувеличением называете библиотекой? Вы в курсе, что ее расписание расписано по минутам? У нее репетиторы по математике и английскому. Ее время, ее потенциал стоят дороже, чем годовой бюджет всего этого вашего... корпуса. Вы своими руками губите ее будущее, заставляя перетаскивать хламовые книги. Кико почувствовала, как по ее лицу разливается краска стыда. Высокомерие, исходившее от ее родителей, было таким плотным, что его можно было потрогать. Оно заполнило весь кабинет. — Мама, пожалуйста, только не начинай… — Нет, Кико, - отец поднял руку, останавливая её, — твоя мать права. Это неприемлемо. Более того, это противозаконно. Детский труд, если вы не забыли, господин директор, запрещен. Мы можем обратиться в вышестоящие инстанции. — О, господи.. - Кико не выдержала и прикрыла глаза ладонями. Ей было невыносимо стыдно за них, за их напыщенность, за их полное непонимание. — Как до вас не доходит, что я .. мягко скажем натворила дел, меня вообще могли отстранить от занятий, и это бы внесли в мое личное дело, но нам пошли на встречу, и дали это отработку. В чем проблема мне нести ответственность, как нормальный человек? Их взгляды устремились на нее - шокированные, непонимающие, будто она заговорила на незнакомом языке. Директор Финч смотрел на нее, прикрыв рот рукой, скрывая улыбку, в которой читалось и одобрение, и горькая ирония. В кабинете повисла тяжелая, взрывоопасная тишина. Ичиро Фунудзуки пристально смотрел на дочь, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. Он видел не капризного ребенка, а почти взрослого человека, отстаивающего свои, пусть и наивные, принципы. Директор Финч воспользовался паузой. — Господин и госпожа Фунудзуки. Я понимаю вашу позицию. И вашу... озабоченность будущим дочери. Но школа - это не только академические знания.Это и воспитание характера. Ответственности. Кико совершила проступок и, что гораздо важнее, готова за него ответить. Я считаю, это качество, которое сложно переоценить для любого будущего руководителя. Даже для главы корпорации. Он помолчал, давая им переварить сказанное. — Предлагаю компромисс. Общественные работы в библиотеке отменяются. Немедленно. В виде исключения, идущего навстречу вашему родительскому требованию. Но в личном деле Кико остается официальное, очень серьезное замечание. И если подобное повторится еще раз, мне ничего не останется, кроме как применить более строгие меры. Вплоть до отстранения от занятий. На неопределенный срок. Согласны? Ичиро Фунудзуки медленно перевел взгляд с дочери на директора. Он видел решимость в глазах Кико. Видел, что на этот раз никакие деньги и связи не сработают. Он видел в глазах Финча не робость, а твердую уверенность. — Хорошо, - резко сказал он. — Мы согласны. Но учтите, господин директор, мы будем внимательно следить за ситуацией. Очень внимательно. — Это ваше право, - кивнул Финч. - На этом, я полагаю, мы можем закончить. *** Выйдя из школы, семья Фунудзуки направилась к своему автомобилю - темному, дорогому и абсолютно неуместному на фоне обшарпанных фасадов второго корпуса. Воздух в салоне, наполненный ароматом новой кожи и дорогого парфюма, был прохладным и стерильным. Отец завел мотор, мать уставилась в окно, ее пальцы нервно барабанили по ридикюлю. Никто не произносил ни слова. Давление было таким плотным, что его можно было потрогать. Кико смотрела в свое окно, чувствуя себя опустошенной. Они не смотрели на нее. Они переживали свое унижение, свою злость на нее, на директора, на всю эту жалкую школу. И тут она увидела его. Кроу. Он стоял у ворот школы, прислонившись к кирпичной стене, его осанка, как всегда, была безупречной даже в этой унылой обстановке. Он был здесь. Несмотря на ее просьбу не ждать, несмотря на то, что она положила трубку, он все равно ждал ее. Как всегда. Ее сердце сжалось от внезапной, острой боли. Предательства. — Остановитесь, пожалуйста, - тихо сказала Кико. Отец взглянул на нее через зеркало заднего вида. Его взгляд был пустым. — Зачем? — Это Кроу. Он ждет. Мы не можем просто так уехать. Ичиро молча, с раздражением, нажал на педаль тормоза. Машина плавно остановилась. Кико опустила стекло. — Кроу! Садись, мы тебя подвезем! Он подошел, его взгляд скользнул по ее лицу, пытаясь прочесть результат разговора, затем перешел на ее родителей. Легкая тень смущения мелькнула в его глазах. — Господин Фунудзуки, госпожа Несс. Добрый вечер. Я... не хотел мешать. — Пустяки, садись, — Несс махнула рукой, ее голос звучал устало и отстраненно. — Ты же живешь по пути. Кроу кивнул и занял место рядом с Кико. Машина тронулась. Напряжение в салоне, и без того зашкаливающее, усилилось многократно. — Итак, - Кроу нарушил молчание, обращаясь к Кико, но глядя при этом на ее отца в зеркало. — Как все прошло? Кико одним взглядом дала понять, что разговор был не из приятных, на это Кроу лишь улыбнулся ей, пытаясь ее подбодрить, а она лишь виновата отвернулась. Он ждал ее несколько часов, ничего не сказал по поводу этого, и еще сидит и улыбается ей.. «что за человек ты такой, Кроу? И что за тварь я?» —Директор - несговорчивый и заносчивый человек, - резко бросил Ичиро, не давая ответить дочери, — пытался читать нам мораль и настаивать на своем абсурдном наказании. — Папа, - возмутилась Кико, — он пошел нам навстречу. — Назначать тебе отработки, когда у тебя в это время репетитор по математике? Это не справедливость, дорогая, это бюрократическая тупость, - фыркнула Несс, не поворачиваясь. Кроу внимательно слушал, его взгляд переходил с одного лица на другое. Он видел пропасть между ними. — Жалко вас, - тихо произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная, глубокая искренность. Жалко их всех: Кико, разрывающуюся между желанием и чувством долга, и ее родителей, не понимающих, как общаться с собственной дочерью. Ичиро Фунудзуки неожиданно хмыкнул, и в его голосе впервые за вечер прозвучали нотки привычной, сухой, циничной иронии. — Жалко? Жалко – это у пчелы в … — Ичиро! — Несс всплеснула руками, ее лицо исказилось от возмущения. — Что за похабные выражения! При ребенке! И при Кроу! — Я не ребенок, мама, — устало возразила Кико, чувствуя, как краснеет. Несс покачала головой, демонстративно отвернувшись к окну. Больше никто не произнес ни слова до самого их дома. *** Войдя в просторный, холодновато-роскошный особняк, Несс, не снимая пальто, направилась в свою гостиную, бросив на ходу: «Мне нужно сделать звонок». Ичиро, бормоча что-то про «проверить почту», скрылся в своем кабинете. Кико и Кроу остались одни в огромной, пустой прихожей, освещенной холодной светодиодной люстрой. Кико сбросила туфли и, не глядя на Кроу, потянула его за руку на второй этаж. — Пошли ко мне. Чай нам принесут наверх. Ее комната была островком относительного уюта в этом море минимализма, стекла и хромированного металла. Здесь было несколько книг, не входящих в обязательную программу, пара постеров с группами, которых ее родители не одобряли, и мягкий, потертый плед на идеально заправленной кровати. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула, словно только сейчас позволив себе расслабиться. Весь день она провела в осаде: сначала в библиотеке, потом в кабинете директора, потом в автомобиле. Теперь она была в своей крепости. Она разлеглась на кровати, и совершенно не стеснялась Кроу, который пристально наблюдал за ней. — Господи! Какой ужасный день! Кроу молча устроился в ее кресле у окна, с которого открывался вид на освещенный сад. Он смотрел на нее, и его лицо было маской учтивого, но глубокого беспокойства. Он ждал. Кико не стала ничего рассказывать. Не стала говорить ни о Соле, ни о драке, ни о своих чувствах. Слова казались ей сейчас бесполезными и слишком тяжелыми. Она просто подошла к нему, села на подлокотник кресла и положила голову ему на плечо. Он не шелохнулся, лишь его дыхание на мгновение сбилось. Он пах, как всегда, чистотой, дорогим мылом и легким, едва уловимым ароматом парфюма, который она всегда ассоциировала с безопасностью и порядком. Совсем не так, как пахло в кинотеатре - попкорном, пиццей и чем-то тревожным и новым. Они сидели так молча, пока в дверь не постучали и горничная не внесла поднос с фарфоровым чайником, двумя чашками и маленькой тарелкой с печеньем. Аромат свежезаваренного эрл грея наполнил комнату. Когда дверь закрылась, Кико налила чай в две чашки. Ее руки дрожали. Она протянула одну Кроу. Их пальцы ненадолго встретились. Он взял чашку. — Спасибо, — тихо сказал он. — Спасибо тебе, - так же тихо ответила она. — Dass du auf mich gewartet hast.