Spit

Комната Кико была не просто спальней; это был музей, посвященный скитаниям ее матери, Агнесс (Несс) Фунудзуки. На полках из светлого ясеня, идеально гармонировавших с общим минимализмом комнаты, в строгом порядке выстраивались артефакты со всего света. Керамические тарелки из Прованса с изображением лавандовых полей соседствовали с мрачными керамическими големами из Праги. На отдельной стеклянной полке, подсвеченной мягкой светодиодной лентой, стояли расписные сахарные черепа из Мексики, их яркие, праздничные цвета словно насмехались над мрачной символикой. Рядом с огромным окном, выходящим в сад, на стене висел тяжелый каменный мальтийский крест, отбрасывающий причудливую тень в лучах заходящего солнца. Кроу, сидя в кресле, медленно водил взглядом по этим сокровищам. Его внимание привлек небольшой новый предмет, стоявший на прикроватной тумбочке: изящная статуэтка из синего стекла, изображавшая лодку-лоджу. — Оу, новый сувенир? - спросил он, указывая на нее подбородком. Кико, сидевшая на кровати, поджав ноги, проследила за его взглядом.  — Да, - ответила она, — Мама в последний раз ездила на Мальту. Почему «в последний раз»? - уточнил Кроу, почувствовав необычную интонацию в ее голосе. Кико на мгновение замерла, ее пальцы сжали край пледа. Взгляд ее стал отсутствующим и грустным. — Пока не могу сказать. Мама просила никому не рассказывать. Даже тебе. В этих словах повисла тяжесть невысказанной семейной тайны. Кроу кивнул, понимая, что дальше расспрашивать бесполезно. Он отпил глоток чая, давая ей время собраться с мыслями. Именно в такие моменты он и был настоящим другом - не навязывающим, а терпеливо присутствующим. И тогда Кико начала рассказывать. Не о вчерашней драке, не о скандале с директором, а о том, с чего для нее все началось. О том дне, когда она, измотанная вечными попытками вписаться в компанию Кроу, уставшая от жалостливых взглядов и внутренней пустоты, сбежала в единственное тихое место - библиотеку второго корпуса. *** Она надеялась просто пересидеть там перемену, уткнувшись в телефон, чтобы никто не трогал. Запах старой бумаги и пыли был почти успокаивающим после яркого, фальшивого гвалта столовой. Она устроилась в самом дальнем углу, за стеллажом с архивами старых газет, и уже собиралась погрузиться в бессмысленный скроллинг, как вдруг услышала приглушенные голоса. Сначала это был просто гул, но потом он перерос в нечто большее. Прозвучал громкий толчок, как будто кто-то ударился о металлический стеллаж. Затем - сдавленный стон. Кико замерла. Внутри все сжалось в комок от знакомого, тошнотворного чувства страха и беспомощности. «Не лезь, — шептал внутренний голос. — Это не твое дело. С тобой и так проблем хватает». Но потом раздался еще один удар, более звонкий, и звук падающих на пол книг. И этот звук что-то в ней переломил. Она не думала о последствиях, не думала о родителях, о Кроу. Она поднялась и, крадучись, словно сама была преступницей, пошла к кабинету миссис . Библиотекарша подняла на нее усталые глаза. — Что-то случилось, дитя? — Там... - голос Кико предательски дрогнул, — Кажется, дерутся. В архиве. Вы не могли бы...? Миссис Крэн беззвучно вздохнула, словно такое происходило каждый день, и тяжело поднялась. Когда они вернулись, драка уже затихла. Картина была безрадостной. Двое крепких парней, старшеклассников, стояли, тяжело дыша. У одного из носа текла кровь, второй держался за руку, с гримасой боли на лице. А в центре, прислонившись к стеллажу, стоял тот, кого они травили. Высокий, худощавый парень с черными волосами, в которых ярко выделялись ядовито-зеленые пряди. Он прижимал правую руку к груди, и между его пальцев сочилась алая кровь, пачкая полосатую рубашку. Но не это привлекло внимание Кико. Пока миссис Крэн обрушила на хулиганов шквал тихого, но леденящего кровь гнева, взгляд Кико упал на темный угол. На полу, у стены, тускло поблескивал металл. Небольшой складной нож. Лезвие было испачкано кровью. Ледяной ужас сковал ее. Они напали на него с ножом. Один против двоих, вооруженных. И он... он явно дал отпор. У одного разбит нос, у второго, судя по всему, сломан палец. Хулиганы, огрызаясь, но подчиняясь авторитету библиотекарши, быстро ретировались, бросив на своего жертву полный ненависти взгляд. Миссис Крэн, хмурясь, повернулась к раненому парню. — Иди в медпункт. Немедленно. Он лишь молча кивнул, его взгляд был пустым и отстраненным, будто он смотрел сквозь стены. Он сделал шаг, но пошатнулся. И тут Кико, сама не понимая, что делает, шагнула вперед. Она достала из кармана чистый пакетик с бумажными салфетками и протянула ему. — Вот. Это для руки. Он медленно перевел на нее свой взгляд. Вблизи его глаза оказались еще более поразительными: внутреннее кольцо радужки было ярко-оранжевым, а внешнее - глубоким, малиново-красным. В них не было ни благодарности, ни удивления. Лишь усталое безразличие и вопрос: «Зачем? К чему это все?» — Спасибо, - его голос был низким и хриплым, он прозвучал почти как скрип. Он взял салфетки и прижал их к порезу. — Как тебя зовут? — спросила Кико, чувствуя, как глупо звучит этот вопрос в такой ситуации. Он на секунду задержал на ней взгляд, будто оценивая, стоит ли отвечать.  —Соливан, - коротко бросил он и снова посмотрел в сторону выхода. — Кико, - представилась она, хотя он, казалось, не ждал этого. — Тебя проводить? До медпункта? — Не надо, — он покачал головой и, преодолевая слабость, направился к двери, оставляя за собой мелкие капли крови на полу. Но Кико не отставала. Она шла за ним по пустынному коридору, на расстояний пары шагов, молча. Он не оглядывался и не прогонял ее. Казалось, он просто смирился с ее присутствием, как смиряются с дождем или ветром. Она проводила его до дверей медпункта и только тогда, поняв, что опаздывает на урок, бросилась бегом в кабинет рисования. *** Она ворвалась в класс, запыхавшаяся, когда учитель, мистер Аббати, уже объяснял задание на предстоящий месяц. — ...и вам предстоит создать портрет вашего напарника. Вы должны уловить не только внешнее сходство, но и нечто большее - характер, настроение. Пары, как вы видите, уже сформированы... Кико бегло оглядела класс. Все места были заняты. Она снова оказалась лишней. Горький комок подкатил к горлу. Она привыкла к этому чувству, но от этого оно не становилось менее болезненным. Вдруг дверь класса снова скрипнула. Все обернулись. На пороге стоял он. Соливан. На его правой руке была свежая белая повязка. Его взгляд, скользнув по классу, на мгновение задержался на Кико, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления. Казалось, он сказал: «И ты здесь?» Мистер Аббати вздохнул. — Бругмансия. Вечно ты опаздываешь. Поскольку Кико Фунудзуки тоже осталась без пары, будьте добры, займите свободные мольберты вон там, в углу. Вы - напарники. Так они и оказались вместе. В самом тихом углу класса, заставленном гипсовыми бюстами. Первые минут десять они молчали, расставляя краски, кисти, готовя холсты. Это молчание было странным. Оно не было неловким. Оно было... спокойным. Не нужно было притворяться, не нужно было выдавливать из себя пустые фразы. Первым нарушил тишину Сол. Не глядя на нее, сосредоточенно размешивая на палитре охру, он тихо сказал: — Спасибо. За тогда. Кико вздрогнула. — Не за что, - она помолчала, — ... они всегда так? Он пожал одним плечом, не отрываясь от палитры. — Ну, бывает по-разному. Еще минут через пятнадцать Кико, пытаясь набросать углем общие формы его лица, неловко двинула мольберт, и баночка с водой едва не опрокинулась. Сол молча протянул руку и придержал ее. Его пальцы лишь на долю секунды коснулись ее пальцев, но она почувствовала исходящий от них холод. — Плоховато выходит, - смущенно пробормотала она, глядя на свой корявый набросок. Он наклонился чуть ближе, чтобы взглянуть на ее работу. Она почувствовала легкий, странный запах - дыма, старой кожи и чего-то горьковатого, травяного. — Ничего, - так же тихо ответил он, — у тебя неплохо получается с линией подбородка. Это была простая, ничего не значащая фраза. Но произнесенная его тихим, хрипловатым голосом, без тени лести или снисхождения, она заставила ее сердце сделать странный толчок. Они снова погрузились в молчание, но теперь оно было наполнено чем-то новым. Не просто отсутствием слов, а тихим, взаимным изучением. Они не пытались что-то доказать друг другу. Они просто были. И в этом «просто были» она, впервые за долгое время, почувствовала, что может дышать полной грудью. Что ее тишина, ее неуклюжесть, ее нежелание быть как все - это не недостатки, а просто часть ее. И кто-то, оказывается, может принимать эту часть, не пытаясь ее переделать. *** Кроу отставил фарфоровую чашку, и она с легким звоном встретилась с блюдцем. Звук казался невероятно громким в напряженной тишине, последовавшей за признанием Кико. «И так вышло, что мы не только смотрели кино. Мы почему-то взялись за руки. Потом домой пошли, мне захотелось в туалет, и там ко мне приставали, он мне помог — избил парней, которые ко мне приставали. Он меня слегка напугал, но когда он посмотрел на меня, в его глазах была только тревога. За меня» Кроу медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Его лицо было серьезным, но не осуждающим. — Кико, послушай меня. Я твой друг. И я говорю это не из ревности, поверь. Ты знаешь, что между нами никогда не было и не будет ничего, кроме дружбы. Но именно поэтому я должен быть с тобой честен. Он откинулся в кресле, его взгляд стал пристальным. — То, что ты описываешь... Как бы помягче сказать? Это сильные чувства, но проблема в том, что они построены ни на чем. Ты знаешь его имя. Ты видела, как он дерётся и как он... нежен с тобой. Но это лишь оболочка. Ты не знаешь, кто он на самом деле. Не знаешь его историю, его семью, что у него в голове, почему его избивают, и проследуют те парни. Ты видишь в нём отражение собственной боли и одиночества, и это тебя ослепляет. Он отпил из кружки, и вновь продолжил: — Любовь с первого взгляда, да ещё и взаимная?Пойми, так не бывает. Бывает страсть, влечение, опьянение опасностью. Но не любовь. Любовь - это то, что строится годами. Как наша дружба. Она проверена временем. А это... это непонятно что. Кико хотела что-то возразить. Она чувствовала, как внутри все переворачивается от его слов, потому что часть её знала - он прав. Она открыла рот, чтобы найти хоть какие-то контраргументы, но в этот момент в дверь её комнаты постучали. Стук был нервным и настойчивым. Прежде чем она успела ответить, дверь приоткрылась, и в проеме показалось испуганное лицо Масли, их домработницы из Таиланда, которая едва говорила по-английски. Девушка говорила что-то, однако её речь была сбивчивой и тревожной. «Miss Kyoko! Sorry to interrupt, but your parents... they have big fight. Very loud. In master study. I hear bad words. They scream. I think you need to come. To calm them.» Кико замерла на секунду, обменявшись с Кроу встревоженным взглядом. Ссоры между родителями были редкостью, и уж тем более такими, чтобы пугать прислугу. — Сиди тут, — коротко бросила она Кроу, уже поднимаясь с кровати. — Я разберусь. Она вышла в коридор и направилась к кабинету отца. По мере приближения голоса становились всё громче. Она не различала слов, но сквозь толстую дверь доносились сдавленные, яростные крики отца и резкие, высокие нотки в голосе матери. Она распахнула дверь, не стучась. Ичиго и Агнесс замерли посреди комнаты. Он стоял у своего стола, его лицо было багровым от гнева. Она - напротив него, бледная, как полотно, с лихорадочным блеском в глазах. Увидев дочь, они замолчали, но напряжение в воздухе можно было резать ножом. — Что происходит? - спросила Кико, озираясь, — Масли сказала, вы ссоритесь. Ичиго тяжело дыша, отвернулся к окну. Агнесс провела рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. — Ничего, дорогая, - начала она, но голос её дрогнул. — Не «ничего»! - резко обернулся Ичиро. — Она уже не ребёнок, Агнесс! Она живёт в этом доме. Она должна знать, в какой игре мы участвуем! — Знать, что её отец готов рисковать семьёй ради карьеры и каких-то денег? - голос Агнесс снова взвился до крика. — Хватит уже, — властно произнесла Кико, и неожиданно для самой себя, оба взрослых замолчали, глядя на неё. Она перевела взгляд с отца на мать. — Объясните, сейчас же. Желательно спокойно. Что происходит? Ичиро глубоко вздохнул и сел в своё кресло. Он вдруг показался Кико очень уставшим. — Ты знаешь, кем я работаю, Кико. Я - старший вице-президент по международной логистике в корпорации «Кайдзен». Мы производим автомобили и высокоточную технику. — Я знаю, - кивнула Кико, — и мама владеет винными заводами «Пфлюгер-Несс» на юге Германии. Какое это имеет отношение к вашей ссоре? — Имеет прямое, - вступила Агнесс, её акцент стал заметнее от волнения. — Мы приехали в этот город не только из-за твоей школы и моих... дел. Мы здесь, потому что «Кайдзен» поручил твоему отцу провести крайне опасное расследование. Ичиро продолжил, глядя прямо на дочь, его тон был деловым и мрачным. — У «Кайдзен» катастрофические проблемы с доставкой техники в Европу и Северную Америку. Через порты в Па-де-Кале и заливе Мэн. Огромные партии либо не доходят вовсе - 4-15%, либо приходят с критическими дефектами - до 23%. Убытки исчисляются сотнями миллионов. — И виноваты в этом... портовые рабочие? - неуверенно спросила Кико. — Нет, — коротко бросил Ичиро. — Виновата (по предварительным данным) криминальная группировка, которая контролирует эти порты. Они монополизировали логистические цепочки. Они занимаются контрабандой, отмыванием денег, а заодно - «теряют» и портят наши грузы. Возможно, чтобы продавать запчасти на черном рынке. Возможно, это саботаж со стороны конкурентов. Моя задача - провести независимые экспертизы и установить: виновата ли в дефектах наша собственная компания, или же это вредительство со стороны группировки. Кико начала понимать масштаб, и у неё похолодело внутри. — И... что будет, если выяснится, что виноваты они? Агнесс горько усмехнулась. — Твой отец должен будет представить доказательства совету директоров. «Кайдзен» разорвёт все контракты с этой группировкой. Это будет громкий скандал. И объявление войны. — Войны с кем? - прошептала Кико. Ичиро посмотрел на нее тяжелым взглядом. — Группировку возглавляет человек по фамилии Сугимото. Он... хорошо известен в определенных кругах. Его методы бескомпромиссны. Если мы нанесём ему удар по карману и репутации, он ответит. Жестко. Нам могут угрожать. Нашу компанию могут попытаться дискредитировать. Или... — он сделал многозначительную паузу, — ...или дойдёт до чего-то более серьёзного. Мы все в опасности, Кико. Твоя мама только сейчас узнала про этот риск. Она считает, что я подписал нам всем смертный приговор, согласившись возглавить это расследование. Комната замолкла. Кико смотрела на своих родителей - на отца, несущего на своих плечах неподъёмный груз корпоративной ответственности, и на мать, чей бизнес-империей были мирные виноградники, а не криминальные войны.Они были из разных миров, и сейчас эти миры сталкивались прямо здесь, в её доме. Теперь она понимала. Понимала скрытое напряжение в доме, редкие, но ёмкие разговоры отца по телефону за закрытыми дверями, постоянные командировки. Она жила не просто в семье успешных бизнесменов. Она жила на линии фронта невидимой войны, где её отец был генералом, а их благополучие - разменной монетой. И где-то там, в другом крыле этой войны, возможно, находились отцы Хьюго и Гео. Сугимото. Фамилия, которое отныне будет преследовать её как призрак. — Получается ты ради денег или продвижения по карьере решил подставить нас под удар? Слова вырвались у Кико прежде, чем она успела их обдумать. Они повисли в воздухе, острые и ядовитые, как осколки стекла. Она видела, как глаза отца, полные гнева и отчаяния, вдруг остекленели. Его могучие плечи, всегда такие прямые, под грузом этого вопроса сгорбились. Ичиро Фунудзуки, железный топ-менеджер, которого боялись подчиненные по всему миру, сделал шаг назад и медленно, будто в замедленной съемке, опустился в свое кресло. Он не смотрел ни на жену, ни на дочь. Он уставился в пустоту перед собой, и его грудь тяжело вздымалась. — Да, - прошептал он, и его голос сорвался в хрип, — Да, возможно, так оно и выглядит. Карьера. Деньги. Ответственность перед компанией. Я так долго шел к этому. Доказывал, что я не просто муж Агнесс Пфлюгер, что я чего-то стою сам по себе... Он провел рукой по лицу, и когда убрал ее, Кико с безразличием наблюдала, как на его щеках влажные блестящие дорожки. Он плакал. Тихо, беззвучно, но это были самые настоящие слезы отчаяния и страха. — И ради этого я поставил на кон самое дорогое. Вас. Тебя. Агнесс ахнула, ее собственный гнев мгновенно испарился, сменившись шоком и болью. Она бросилась к нему, опустилась на колени перед креслом и схватила его руки. Её. — Ichiro... Nein... Mein Gott... - она заговорила с ним на ломаной смеси немецкого и японского, гладя его пальцы, сжимавшие подлокотники. — Мы справимся. Мы всегда справлялись. Мы не позволим им тебя тронуть. Ни тебя, ни Кико. Я поговорю с братом, у него есть связи... Кико смотрела на них — на могущественного отца, раздавленного грузом собственных амбиций, и на мать, превратившуюся из разгневанной фурии в защитницу. Этот цирк, эта театральная драма на её глазах вызывала в ней не сострадание, а лишь глухую, всепоглощающую усталость. Она думала, что правильно — поддержать отца, и простить его. Но разве нормально, что он поставил на первые места деньги и влияние в компании, а на вторые и третье — жизнь собственной семьи? Думать девушке уже не хотелось. Ей было душно. Ей нужно было идти прочь. — Я пойду, — тихо сказала она и, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета. *** В коридоре её ждала перепуганная Масли. Девушка ломала руки. Она пыталась что-то сказать на ломаном английском: — Miss Kyoko, I so sorry! I make trouble? They are okay? Кико заставила себя улыбнуться, положив руку на плечо домработницы. Её английский был беглым и безупречным, успокаивающим. «No, Masli, no trouble at all. You did the right thing. Thank you for telling me. It's just... adult stuff. Stress from work. Everything is fine now. They are calming down. Please, don't worry.» Она проводила Масли взглядом до кухни и медленно вернулась в свою комнату. *** Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, отсекая внешний мир с его криминальными группировками, корпоративными войнами и родительскими слезами. Кроу всё так же сидел в кресле. Он смотрел на нее с безмолвным вопросом. — И как? - осторожно произнёс он. Кико покачала головой, снова опускаясь на кровать. Она чувствовала себя так, будто её взорвали изнутри. — Никак, Кроу. Он кивнул, понимая. Он всегда понимал границы. Он отпил глоток остывшего чая, давая ей передохнуть. Через несколько минут тягостного молчания Кико заговорила снова, её голос был глухим и уставшим, но в нём пробивалась прежняя, упрямая нота. — Ты говорил про Сола. Про то, что я его не знаю. — Да, — подтвердил Кроу. — Я считаю, что ты прав, - она посмотрела на Кроу, и в её глазах не было прежнего блеска влюблённости. Там была взрослая, уставшая решимость. — Может, это и не любовь. Может, это просто передышка. Так сказать интрижка, но сейчас мне нужна именно она. А не ещё одна твоя лекция о том, как правильно жить. - Хорошо, — тихо сказал он. — Я не буду больше говорить. Но я здесь. Всегда. Если эта передышка закончится, и тебе понадобится реальная помощь. Ты знаешь, где меня найти. Он встал. — Мне пора. Кико не стала его удерживать. Она лишь кивнула. — Спасибо, Кроу. За всё. И прости меня за мою грубость, я не хочу тебя обидеть. После его ухода она осталась одна в своей комнате-музее. Сувениры со всего мира молчаливо напоминали ей о далёких, спокойных странах, где не было ни Сугимото, ни «Кайдзен», ни биполярного расстройства. Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в ночном городе, был парень с разноцветными глазами, для которого она была просто Кико. Не наследницей империи, не пациенткой, не дочерью человека, объявившего войну мафии. Просто Кико. И в этот момент эта иллюзия была единственной реальной вещью, за которую она могла ухватиться.