Марионетки

... Первым ощущением был резкий, знакомый запах антисептика. Он врезался в сознание, вырывая из объятий липкого кошмара, в котором смешались тёплое тело пятнадцатилетнего Чуи и ледяные пальцы, сжимавшие моё горло. Я открыл глаза. Белый потолок. Белые стены. Меня словно завернули в стерильную вату. Попытка сглотнуть вызвала приступ огненной боли в горле. Я попытался сказать что-то, хоть одно слово, но из моих губ вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох. — Не пытайся, — раздался спокойный голос Ёсано. Она сидела рядом на стуле, дочитывая какую-то толстенную медицинскую книгу. Закрыв её, она отложила её в сторону и посмотрела на меня с тем профессиональным, безэмоциональным интересом, который всегда меня слегка пугал. — Голосовые связки сильно повреждены, — констатировала она, подходя ко мне. — Отёк. Кровоизлияния. Ты будешь нем как рыба ещё несколько дней, если не неделю. Повезло, что вообще дышишь. Она взяла со столика небольшое зеркало и сунула его мне в руки. Я поднял его и увидел своё отражение. Бледное, осунувшееся лицо. И на шее — огромные, отчётливые синяки в форме пальцев. Фиолетовые, почти чёрные. Автограф моего бывшего напарника. Прекрасный сувенир, — подумал я, но не смог этого сказать. Дверь в палату распахнулась, и внутрь влетел Ацуши, его глаза были полны слёз и ужаса. —Дазай-сан! Вы... вы живы! За ним, с каменным лицом, стоял Куникида. Он смотрел на мою шею, и его челюсть была сжата так сильно, что, казалось, вот-вот треснет. —Кто это сделал? — его голос прозвучал тихо и опасно. — Это они? Мафия? Я попытался ответить, но снова лишь беззвучно пошевелил губами. Ёсано ответила за меня. —Судя по характеру повреждений, его душили. Долго и со знанием дела. Почти до смерти. И, мне кажется, я уже догадываюсь, кто это... — Накахара?..— выдохнул Куникида, сжимая кулаки. — Я убью его. Нарушить перемирие... напасть на сотрудника Агентства... Я резко, насколько это было возможно, покачал головой. Нет. Не надо. Это было... личное. Ацуши смотрел на меня с пониманием, которого я от него не ожидал. —Куникида-сан... Мне кажется, Дазай-сан сам спровоцировал эту ситуацию. "Идеальный друг человека" фыркнул с нескрываемым презрением. —Это не оправдание для попытки убийства! В этот момент дверь снова открылась. В проёме стоял президент Фукудзава. Его взгляд скользнул по мне, по моей шее, и его лицо стало ещё более непроницаемым. — Сообщение от Мори, — произнёс он ровным тоном. — Он приносит свои... глубочайшие извинения за «неадекватную реакцию» своего подчинённого. Накахара Чуя будет нести строгое наказание. Все замолчали. Я закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается тошнотворная горечь. Наказание. Его будут наказывать. За то, что я довёл его до ручки. За то, что заставил снова почувствовать то, что он так яростно пытался похоронить. Я снова увидел его лицо в темноте коридора. Искажённое не одной лишь яростью, но и болью. И его шёпот: «Чёрт... Осаму...» Ёсано прервала мои мысли, сунув мне в руки блокнот и ручку. —Если хочешь что-то сказать, пиши. Горлу нужен покой. Я медленно взял ручку. Все смотрели на меня, ожидая моего первого слова, моего обвинения, моего требования мести. Я посмотрел на Куникиду, затем на Фукудзаву. И написал крупными, размашистыми буквами: НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО. Куникида аж попятился от возмущения. —Ты с ума сошёл?! Он чуть не убил тебя! Я покачал головой и снова написал, глядя прямо на Фукудзаву: ЭТО БЫЛО ЛИЧНОЕ. НЕ КАСАЕТСЯ РАБОТЫ. Фукудзава смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах читалось понимание. Он знал нашу историю. Знать бы ещё, насколько хорошо. — Хорошо, — наконец сказал он. — Мы не будем предпринимать ответных мер. Но, Дазай... — он сделал паузу, — твоя личная жизнь не должна угрожать миссии Агентства. Понял? Я кивнул. Понял? Конечно, понял. Но это ничего не меняло. Они ушли, оставив меня наедине с Ёсано и с гнетущей тишиной, которая поселилась у меня внутри. Я лежал и смотрел в потолок, водя пальцами по шершавой поверхности синяков на своей шее.