Марионетки

... Ещё через два дня Куникида, скрипя зубами, объявил, что мафия запросила экстренную встречу. У них появилась зацепка. Место встречи – нейтральная территория, тот самый пыльный конференц-зал. Ёсано накануне снова заглянула мне в горло и покачала головой. —Никакого прогресса. Психосоматика, Дазай. Ты не хочешь говорить. И пока не разберёшься в причине, будешь нем как рыба. Я лишь пожал плечами. Она была не совсем права. Я хотел говорить. Просто все слова, которые приходили мне в голову, казались неправильными. Либо слишком острыми, либо слишком жалкими. Молчание было безопаснее. Оно стало моим коконом, моей броней. И моей личной камерой пыток, где я снова и снова переживал тот момент в коридоре. Мы поехали втроём: я, Ацуши и неожиданно примкнувший к нам Кенджи. Он болтал без умолку, не обращая внимания на моё молчание. — А правда, что мафиози носят такие длинные пальто, чтобы прятать оружие? А они все такие хмурые, или кто-то улыбается? Мисс Ёсано сказала, что если будешь много хмуриться, лицо таким и останется! Ацуши нервно кивал, поглядывая на меня. Я сидел, уставившись в окно машины, чувствуя, как тяжёлый, липкий комок тревоги растёт внутри. Я снова увижу его. Что будет в его глазах? Ненависть? Презрение? Или то самое отчаяние, что я видел в последний раз? В конференц-зале они уже были. Все те же лица: Чуя, Акутагава и парочка «Ящериц» у дверей. Когда мы вошли, Чуя поднял на меня взгляд. Быстро, на секунду. Его лицо было маской холодной отстранённости, но я заметил, как его пальцы непроизвольно дёрнулись, сжимая край стола. Его взгляд скользнул по моей шее, где под воротником всё ещё угадывались жёлто-зелёные следы его пальцев. Акутагава, как всегда, уставился на Ацуши, но на этот раз его взгляд был более пристальным, оценивающим. — Мы выяснили личность следующей потенциальной цели, — начал Чуя, его голос был ровным и безжизненным, как у робота. Он говорил, глядя на Ацуши и Кенджи, делая вид, что меня не существует. — Один из наших поставщиков оружия. Он... Я перестал слушать. Его голос гудел где-то на фоне, а я просто смотрел на него. На знакомый изгиб брови, на напряжённую линию губ. На ту лёгкую тень под глазами, что говорила о том, что он не спал. Из-за наказания? Из-за меня? Внезапно воздух в лёгких закончился. Резко, как будто кто-то снова сжал мне горло. Я попытался вдохнуть, но получился лишь беззвучный, судорожный хрип. Пятна поплыли перед глазами. Голова закружилась. — Дазай-сан! — испуганно вскрикнул Ацуши. Кенджи перестал жевать свою печеньку и удивлённо на меня уставился. Чуя замолчал на полуслове. Его маска треснула. Его глаза, широко раскрытые, впились в меня. В них был не испуг, а что-то другое. Шок. И вина. Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза, пытаясь отдышаться. Всё плыло. Рука сама потянулась к горлу, к этому проклятому органу, который отказывался работать. — Эй, мистер Мафиози! — раздался весёлый голос Кенджи. — Вы, кажется, знаете, что с ним? Он ведь с вами последний раз говорил! Слова Кенджи повисли в воздухе, тяжелые и неловкие. Чуя побледнел. Акутагава смотрел на него, потом на меня, и на его лице впервые появилось нечто похожее на понимание. Я с силой выдохнул, заставив лёгкие снова работать. Тьма отступила. Я открыл глаза и встретился взглядом с Чуей. В его синих глазах бушевала буря – стыд, гнев, и то самое, от чего у меня свело желудок, – боль. Медленно, не отрывая от него взгляда, я сунул руку в карман пальто. Достал сложенный вчетверо листок. Тот самый, с письмом, который я написал ночью. Я положил его на стол и протолкнул в его сторону. Все смотрели на этот кусок бумаги, как на гранату с выдернутой чекой. Чуя смотрел то на записку, то на меня. Его дыхание тоже сбилось. Он колебался всего секунду, потом резким движением схватил листок и сунул его во внутренний карман своего пиджака, даже не глядя. — Как я уже сказал, — его голос снова стал жёстким, но в нём проскальзывала хрипота, — следующая цель... Мы ушли через пятнадцать минут, так и не договорившись ни о чём конкретном. Когда я проходил мимо Чуи, наши плечи едва не соприкоснулись. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлён в пустоту, но его рука непроизвольно сжалась в кулак. Выйдя на улицу, я сделал глубокий вдох. Холодный воздух обжёг больные лёгкие, но на этот раз он прошёл внутрь.х Ацуши шёл рядом, молчаливый и озадаченный. Потом тихо спросил: —Дазай-сан... вы... передали ему то, что хотели? Я не смог ответить. Я просто кивнул, глядя куда-то вдаль, на серые крыши Йокогамы. В кармане у Чуи теперь лежал клочок моей души. И теперь оставалось только ждать, прочитает ли он его. И что он сделает потом – разорвёт в клочья или... сохранит. Впервые за эти дни в глубине души, под толщей апатии и отчаяния, шевельнулся крошечный, хрупкий росток надежды.