Марионетки

[Спуся 3 часа после событий 6 главы] ... Кабинет Мори был погружён в полумрак, когда Чуя вошёл внутрь. Он шёл с тем чувством обречённой ясности, которое бывает только у тех, кто прекрасно понимает, какая расплата его ждёт. Воздух был густым и сладковатым от запаха старой мебели и антисептика. Мори сидел за своим столом, на котором лежал один-единственный лист бумаги — отчёт о «происшествии» с Дазаем. Он не смотрел на Чую, изучая какую-то картину на стене. — Чуя, — его голос был мягким, как удар катаной в живот. — Мне передали весьма... тревожные новости. Чуя стоял по стойке «смирно», уставившись в точку на стене позади Мори. Внутри всё застыло. —Босс. — Объясни, — Мори поднял на него глаза. В них не было гнева. Только холодное любопытство. — Объясни, почему один из моих лучших исполнителей чуть не задушил до смерти ключевого союзника по совместной операции на территории нашего же штаба. Губы Чуи побелели. Что он мог сказать? «Он довёл меня»? «Он смотрит на меня так, будто помнит каждое моё прикосновение»? «Я ненавижу его, но когда его руки касаются меня, я забываю, как дышать»? — Это была... непрофессиональная ошибка, — выдавил он. — Я не смог контролировать свои личные чувства. — Личные чувства, — Мори откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Опасная роскошь в нашем деле. Особенно когда они направлены на такого человека, как Дазай. Он — как яд. Притягательный и смертельный. Я думал, ты это усвоил. А на деле - нет. Каждое слово било точно в цель, в самое больное место. Чуя молчал. — Ты выставил нас перед Детективным Агентством в дурном свете, — продолжил Мори. — Ты поставил под угрозу перемирие, которое необходимо для поимки настоящего врага. И всё из-за... чего, Чуя? Из-за старой обиды? Он встал и медленно обошел стол, остановившись перед Чуей. Его тень накрыла молодого мафиози. —Наказание должно быть соразмерно проступку. И служить напоминанием. Мори повернулся и жестом подозвал двух стражей, стоявших у двери. —Десять ударов. Стандартно. Ледяная волна прокатилась по телу Чуи. «Стандартно» — это не просто плеть. Это плеть с шипами на концах, пропитанная специальным раствором, чтобы раны заживали дольше и болезненнее. — Босс, — кивнул он, не меняя выражения лица. Его проводили в подвал. Знакомое помещение с голыми каменными стенами и стоком в полу. Он сам снял верхнюю одежду, сложив её аккуратно на табурет. Встал на колени, обнажив спину. Мускулы на лопатках напряглись в ожидании первого удара. Первый удар всегда был самым неожиданным. Огненная полоса прочертила спину, шипы впились в кожу, оставляя рваные раны. Чуя стиснул зубы, не издав ни звука. Только его дыхание стало громче. Второй удар. Третий. Каждый приносил новую волну адской боли. Он закрыл глаза, и перед ним всплыло лицо Дазая. Его улыбка. Его пустые, насмешливые глаза в коридоре. А потом... другое лицо. Юное, с мягкими карими глазами, которое смотрело на него как на равного. Как на человека. «Только не бросай меня, Осаму». Четвёртый удар. Пятый. Соль въедалась в свежие раны, вызывая новое, жгучее жжение. Пот заливал ему лицо, смешиваясь со слезами, которые он отказывался проливать. Он думал о том, как Дазай лежал у его ног, бездыханный. И о том, как его собственные руки дрожали, когда он отпускал его горло. «Чёрт... Осаму...» Шестой. Седьмой. Его спина превратилась в сплошное кровавое месиво. Дыхание стало прерывистым. Он держался только на силе воли и на ненависти. Ненависти к Дазаю. Ненависти к себе. Ненависти к этому проклятому миру, который снова и снова сталкивал их. Восьмой. Девятый. Сознание начало уплывать. В ушах звенело. Десятый удар обрушился на него с такой силой, что он рухнул вперёд, упираясь лбом в холодный камень пола. Всё тело горело. Каждый вдох был пыткой. Стражи молча встали по сторонам, ожидая, когда он поднимется. Он поднялся. Медленно, на дрожащих ногах. Не глядя ни на кого, он надел рубашку. Ткань тут же прилипла к ранам, и он сдержал стон, лишь глубже вонзив ногти в ладони. Когда он, шатаясь, вышел из подвала, его ждал Акутагава. Тот молча протянул ему флягу с водой. В его глазах не было осуждения. Только понимание. Они все были повреждёнными товарищами по несчастью в этом мире. Чуя отпил, чувствуя, как вода обжигает пересохшее горло. —Спасибо, — его голос был хриплым. — Оно того не стоит, Накахара-сан, — тихо сказал Акутагава. Чуя ничего не ответил. Он посмотрел в тёмный коридор, ведущий наверх. Оно того не стоит. Он это знал. Знать бы ещё, как заставить это понять своё сердце, которое даже сейчас, сквозь боль и унижение, отчаянно билось в груди при одном лишь воспоминании о его имени.