Марионетки

После того разговора в конференц-зале, я вышел таким, будто выпил ведро чего-то очень крепкого и одновременно очень ядовитого. Ноги несли, а мозг прост отключился. Ацуши что-то спрашивал, смотрел встревоженно, но я лишь отмахнулся и уставился в окно машины по дороге в Агенство. Знаете это чувство, когда внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел? Когда каждое воспоминание бьёт током, а каждая мысль о нём — как прикосновение к открытому нерву? Вот это было моё состояние. Я шёл по коридору, не видя ни стен, ни дверей. Я слышал голос Ёсано, которая звала меня зайти к ней, но прошёл просто мимо ушей. Я слышал, как Куникида что-то опять кричал про «рабочую атмосферу», но мне была абсолютно плевать с высокой колокольни. Я закрылся в своей комнате, рухнул на кровать и уставился в потолок.  «Мне тоже». Он сказал это. Чуя. Самый упрямый, самый гордый, самый остервенелый человек из всех, которых я знал, просто взял и признался, что ему тоже снился этот сон.  Господи. У меня пошла голова кругом.  Я делал и думал о том, что завтра пол первого ночи мы снова встретимся. Я и он. Он и я. Одни. В архивах Мафии. Где нас никто не увидит и не услышит.   Это было опасно. Чересчур опасно. Не потому что там могут быть ловушки или что-то подобное. А потому что я знал: Если мы снова останемся одни, то я, скорей всего, не смогу больше держать руки при себе… Моя хвалённая выдержка, и мои шуточки — всё это полетит к чёртовой матери.  Ну и пусть, — подумал я, закрыв глаза.

***

Ночь наступила слишком быстро. Или слишком медленно. Впрочем, неважно. Я стоял у входа в архивное крыло штаба Портовой мафии, прижавшись спиной к холодной бетонной стене и ждал. Охранники уже, по-видимому, заранее знали о моём приходе и меня спокойно пропустили. Иначе бы я так и остался бы на улице. Ровно в половину первого пришёл и он. Без пальто сегодня, только чёрная водолазка, обтягивающая каждую линию его тела, и такие же чёрные брюки. Выглядел он… по другому. Без всей этой вычурной брони, без шляпы. Более… домашним, что ли.  Рыжий чубчик подошёл ко мне, остановился в метре, и я снова стал тонуть в запахе его парфюма. Горький, пьяный, дразнящий.  — Ты один? — Спросил он, оглядываясь по сторонам. — А ты видишь кого-то ещё? — прохрипел я. Голос всё также оставался сорванным, но уже не таким жалким, как раньше. Он молча кивнул, провёл карточкой по считывателю и дверь со щелчком открылась. Мы вошли внутрь.  Архив оказался огромным подвальным помещением, заставленным стеллажами с папками. Тусклый свет, запах старой бумаги, пыли и плесени. Место, хранящее все секреты и трупы мафии. Идеальное место для свидания, не правда ли?  Чуя уверенно пошёл между рядами, и я двинулся за ним. Наши шаги гулко отдавались в тишине. Он остановился у дальней стены, где громоздились какие-то коробки с пометками о старых делах.  — Здесь всё, что нам удалось собрать после того инцидента, — тихо сказал он, опускаясь на колени, и начиная перебирать папки. — Если «орёл» и имел связи с Гильдией, то его имя должно быть где-то здесь. Я сел рядом, взял первую в руки попавшуюся папку и начал листать. Но буквы прыгали перед глазами. Всё моё внимание было приковано лишь к нему. К тому, как его пальцы ловко перебирают бумаги. Как падает прядь волос на лоб, когда он наклоняется. Как под водолазкой обозначаются мышцы спины — те самые, которые я пару дней назад представлял иссеченными плетью.  — Ты смотришь, или любуешься? — не поднимая головы, спросил он.  — И то, и другое.  Он поднял взгляд на меня. В полумраке архива, его глаза казались почти чёрными, глубокими. В них не было злости. Усталость. И смирение.  — Дазай… — Осаму. — перебил его я. Он замер. — Что? — Зови меня Осаму. Как тогда, — голос мой все ещё звучал твёрдо. Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Его губы дрогнули, и я увидел, как внутри него происходит борьба. Борьба между ним нынешним, и тем, кем он был когда-то однажды.  — Блять…. Осаму, — выдохнул он, и это имя, произнесённое его голосом, ударило меня под дых сильнее, чем пощёчина. — Что мы делаем? Хороший вопрос. На который у меня не было ответа. Но было кое-что другое — желание. Глупое, животное, всепоглощающее. Оно поднималось из глубины, разрывая в клочья все мои маски, все построенные мною стены, все оправдания.  — Мы ищем убийцу.., — сказал я, но мои глаза говорили совсем другое.  Он понял. Он всегда понимал. Даже когда мы врали друг другу, даже когда стреляли, даже когда нам пришлось расстаться.  — Врёшь. — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы тихим шёпотом, приближаясь.  Теперь мы сидели на корточках лицом к лицу, разделенные лишь стопкой папок. Я видел каждую веснушку на его лице, каждый едва заметный шрам. Я вдыхал его дыхание — тёплое, быстрое.  — Вру, угадал. — невзначай согласился я. И больше ничего не сказал.  Я не помню, кто двинулся первым. Может, я. Может, он. Но в следующую секунду все папки полетели на пол, и моя спина впечаталась в деревянную стенку стеллажа. Он стоял передо мной на коленях — нет, это я стоял на коленях? Всё смешалось. Его руки вцепились в мою рубашку, а мои — в его бёдра. Я чувствовал дрожь его тела под кончиками пальцев, кожа его горела, как печка, такая родная, что я перестал дышать. — Осаму… — прошептал он, и в этом шёпоте было нескрываемое ничем отчаяние.  Я вжал его в стену. Не специально, просто моё тело в тот момент двигалось на автомате, само, словно подчиняясь древним, диким инстинктам, глубоко погребенным. Его лопатки ударились о металлические полки, папки посыпались на пол дождём из бумаги. Но нам было плевать на это сейчас. Я посмотрел в его глаза. В них плескалась буря. Ненависть, любовь, желание, боль — всё смешалось в круговорот всего того, что непрерывно копилось годами, и тщательно нами скрывалось.  — Я не могу без тебя, — я выдохнул, и эти слова были такими неправильными, такими размазанными, живыми. — Чуя… чёрт… Он открыл рот, чтобы что-то сказать, — оскорбить меня, ударить, оттолкнуть. Но не успел. Не дал я ему. Я наклонился и захватил его губы в поцелуе. В грубом, отчаянном. Цеплялся за его губы, словно умирающий от жажды —  в последний глоток воды, в эту живительную влагу.  На долю секунды, он замер, и затем, ответил. Его ладони взметнулись к моей шее — я ожидал, что он снова начнёт меня душить, и чёрт, я был совершенно не против. Но они вцепились в мои локоны, притягивая ещё ближе. Его рот открылся под моим, и я почувствовал его вкус — горький от кофе, и сладкий, от него самого. Он застонал.  Тихо, сдавленно, как когда-то, в моём сне. Как когда-то, на складе… Боже…. Я отстранился на секунду, чтобы опустить свой взгляд на него. Его лицо было раскрасневшимся, губы припухшими от поцелуев, и глаза затуманенными. Смотрел на меня с такой смесью ненависти и желания, что у меня самого потемнело в глазах.  — Я убью тебя. — вырвалось из него шёпотом. — Знаю, — ответил я, и снова прижался к его губам, ужимая его в стену всем телом, чувствуя, как в груди всё обрывается и летит прямо в бездну. Я не знал, чья эта была инициатива — моя или его. Не знал, правильно ли это — или нет. Не знал, чем это закончится всё — смертью, войной между организациями или чем похуже. Ничего я не знал. Почувствовал себя живым. Впервые за все эти годы. И если это безумие — ну и пусть. Я больше не желаю быть нормальным.