Mayday

      Забрав Кевина из аэропорта, Жан первым делом схватил дорожную сумку и вскрыл ее, не доходя до машины. Кевину не нужно было быть ясновидящим, чтобы понимать, что тот искал алкоголь. В наличии его не было, поэтому Кевин лишь усмехнулся, развел руками и попросился заехать по пути в магазин. — Ты ведь знаешь, что случится, если ты опять забудешь, что такое мера? — недовольно буркнул Жан, садясь за руль. — Как только ты перейдешь черту, то полетишь к чертовой матери.       Кевин прекрасно понимал его негодование. Привычка ненавидеть его за вредные привычки появилась у Жана с тех самых пор, как они начали работать вместе. Принцип командной работы зашел слишком далеко, когда за провал одного выговор получал и второй. Наказывали сильно: лишали заработанных денег, порой могли дать по лицу, если, не дай Бог, пострадал кто-то из батальона, иногда били ногами и наносили серьезные увечья.       Кевин извинялся каждый раз, и делал это искренне, но разве могли эти извинения уменьшить боль от синяков, вернуть вырванные волосы и залечить раны? — Однажды ты приедешь, когда ничего не случится, — устало произнес Жан, и Кевин понял, что новости долетели уже и до сюда.       Тут все было по-старому, и удивляться не приходилось. Ребята с Западной Вирджинии всегда пристально наблюдали за теми, кто соседствует с ними. Он лишь пожал плечами, привалился к окну виском и сглотнул сухим горлом, желая скорее чего-нибудь выпить. — Я не говорил, что что-то случилось, — тихо пробубнил он лишь для того, чтобы поддержать разговор.       Когда тяжелая ладонь коснулась плеча, он чуть вздрогнул, перевел взгляд на Жана и все прочитал лишь по глазам. — Тебе уже давно не надо ничего говорить, — понимающе кивнул Жан и отвел глаза, чтобы снова следить за дорогой.       На парковке магазина Кевина снова преследовал этот презрительный взгляд. Он уже и забыл каково это — смотреть в глаза и умолять купить хоть банку пива. Уставший и расстроенный, он вышел из магазина с одной бутылкой виски. Ведь все было честно — объем небольшой, но напиться хватит. — Я еще раз повторю, что не дам тебе напиться, — напомнил ему Жан, но уже не так напористо. — Если ты считаешь иначе, то тебе лучше отправиться обратно прямо сейчас. Терпеть не могу алкоголь.       Напоминание было излишним. Он уселся в машину, долго молчал, пока они добирались до дома, поглядывал на бутылку виски, которую все еще держал в руках, на своего вредного молчаливого собеседника, тихо вздыхал и проклинал это ужасное стечение обстоятельств. — Я купил билеты два дня назад, — наконец заговорил Кевин, когда они вошли в дом. — Тогда я еще не знал, что подобное случится. Я приехал не за поддержкой, а в гости. — А получишь, как всегда, и то, и другое.       В голосе Жана было слишком много усталости, и Кевин просто не стал с ним спорить. Он всегда был прав. Был прав и сейчас. Злился, вредничал, порой принципиально молчал, бросал трубки и отключал телефон, но мириться приходил первый. Еще во время совместной работы Кевин уверял всех, что Жан довольно отходчив, надо лишь подождать и не лезть к нему. Однако проходил день, за ним неделя, а позже выяснилось, что эта самая отходчивость работает только с ним. Кевин не знал, что было этому причиной, и привилегией не пользовался. На всякий случай, если ее ресурс не безграничный. — Немного, — пояснил он зачем-то, когда наливал виски в высокий стакан. — Всего пару стаканов за друга и напарника.       Жан молча махнул рукой и прошел в комнату. По нему было слишком заметно, что он ужасно хотел спать и что очень устал от сегодняшнего дня. — Кто бы он ни был, он не был тебе другом. Откуда у тебя друзья?       Войдя следом, Кевин не спросил разрешения сесть на кровать. Он плюхнулся сверху, но стакан держал ровно, чтобы ничего не разлить. Тогда он и понял, что тоже чертовски устал. — Я виноват в его смерти, — наконец высказал он то, о чем давно думал. — Я оставил вместо себя другого человека. Она не справилась.       Жан скривился в отвращении. — Она… как опрометчиво, — с нескрываемым раздражением почти выплюнул он и скрестил руки на груди. Выдохнул и покачал головой. — В любом случае, ты не виноват. Нельзя быть виноватым во всем. Значит, пришло его время.       Кевин сделал большой глоток, весь покрылся мурашками и едва не выплюнул все назад. Чуть приподнялся, заставил себя проглотить и поставил стакан на прикроватную тумбу. — А если бы пришло моё? — спросил он тихо и получил в ответ колкий смешок. — То это бы тоже было невозможно исправить. — Тебе бы не было жаль? — задал он вопрос, смотря в темный потолок.       Жан молчал. Несколько раз Кевин слышал, как тот открывает рот, будто что-то хочет ответить, потом он прислушался к недовольному постукиванию ногой, к раздраженному выдоху и паре коротких шагов. — Прекрати, — наконец ответил Жан и кинул чем-то мягким, возможно, небольшой подушкой. — Или я выкину у тебя последнее. А вслед за этим дерьмом полетишь и ты.       Кевин взглянул на пустой стакан и почему-то решил, что это все лишь пустые угрозы. Он столько лет их слушал, боялся, но дальше слов никогда не доходило. Сейчас он встал с кровати, вышел из темной комнаты и прошлепал по коридору к лестнице. Зашел на кухню, открыл холодильник и стал слепо шарить рукой. Мозг в этот момент словно включился. Он не у себя дома, и это не его холодильник, а значит пива в нем быть не может. Кевин обнаружил купленную только что бутылку на столе. Ровно там, где и оставил.       Он крепко держал бутылку в потной ладони, пока поднимался по лестнице, и надеялся, что завтра точно будет лучше. Просто сегодня крайне паршивый день. Но он ведь не вечен. Сердце работало с усилием и напрягом. Оно натужно стучало не только в груди, но еще и в запястьях, а также в ушах и глазах. Картинка прыгала. Кевин остановился на середине лестницы, закрыл глаза и вдруг представил, как красная стрелка на манометре в левой половине груди уходит в опасную зону. Но ведь он не столько выпил, чтобы настолько плохо себя чувствовать. Причина крылась в чем-то другом.       Кевин постоял у двери в комнату, пока сердце не выровняло ритм. Дыхание успокоилось, бутылка перескочила из одной руки в другую. Он открыл дверь и в полутьме встретился с ненавидящим его взглядом. — Отдай сейчас же, — скомандовал Жан и протянул руку. — Ты можешь считать меня кем угодно, но я не дам тебе сдохнуть.       Не дожидаясь ответной реакции, он вырвал бутылку из влажных ладоней, с силой толкнул Кевина в плечо, но с ног сбить не смог. Тот лишь шатнулся и ввалился в комнату через порог. Попробовал схватить за рукав, затем за локоть, а в один момент опасно обхватил за шею. Болезненный удар кулаком в грудь моментально привел в чувства.       В драке за открытую бутылку, которую Жан держал за спиной, Кевин несколько раз откровенно обнял его, пару раз тесно прижался и, наверное, в первый раз ощутил запах духов от горячей шеи. И именно в тот момент он не устоял на ногах, повалился на кровать и услышал звон битого стекла. Бутылка выскользнула из пальцев, и теперь эти самые пальцы лежали на запястьях Кевина, прижимая их к мягким подушкам. Он успел подумать лишь о том, насколько приятной была тяжесть придавившего его тела. Это длилось всего пару секунд. Жан быстро поднялся, в пару шагов дошел до окна и присел на подоконник.       Напряжение от неловкой паузы все еще звенело в ушах. Картинка в глазах прыгала лишь сильнее, а вот сердце как будто замедлилось. Кевин сел в кровати, поджал под себя ноги, чтобы не наступить на мокрый пол, и взглянул на свои руки, будучи уверенным в том, что они ужасно трясутся. Пальцы и ладони, напротив, оставались в покое. — Ты в порядке? — тихо спросил Кевин, запоздало понимая, что всем сердцем ненавидит эту чертову фразу.       Жан в ответ ему неуверенно кивнул и отвернулся. Кевин наблюдал лишь его силуэт на фоне окна, за которым светил желтым фонарь. Картина отчего-то напомнила ему скорее зиму, чем лето. — Да, в порядке — тихо ответил Жан, так и не повернувшись. — Я же говорил, что сегодня ты больше не пьёшь.       Кевин невесело усмехнулся, обратил внимание на лужу у ног, но почему-то забыл горевать о потерянном алкоголе. Густо пахло дорогим виски. — Жан… что случилось после того звонка? — попробовал спросить он. — Что изменилось? Буду честен, я просто отдал ему телефон, чтобы не поругаться перед поездкой. В тот вечер мы выпивали все вместе. Я услышал тебя накануне, ты просил не пить, но я этого не сделал. Я отдал телефон, потому что подумал, что так будет лучше. Он не должен был ответить, просто перепутал мой телефон со своим.       Ответа не было долго, и Кевин пожалел, что вообще задал вопрос. Но он сейчас был предельно честен, он действительно избавился от телефона, чтобы избежать ругани, и ему казалось, что это было ошибкой. Лучше бы, как обычно, едва ворочал языком, но ответил. — Он теперь знает обо всех наших разговорах по телефону, — почти шёпотом ответил Жан. — Переписку он тоже читал?       Совсем не уловив сути, Кевин пожал плечами. — Нет, не читал. Ну и что? — переспросил он, повысив голос. — Что такого в наших разговорах и переписках?       Послышался тяжёлый усталый вздох. — Вот именно, — звучало чуть обиженно. — Скоро ты поймешь, что дело вовсе не в нем, а в тебе. Но, наверное, это случится не сегодня и даже не завтра.       Чтобы убрать лужу на полу и избавиться от запаха, пришлось включить свет. Кевин зажмурился, но впервые за сутки как будто пришел в себя. Он ощущал себя трезвым, но немного мутным, следил за каждым движением и выискивал взглядом осколки, когда заметил, что Жан ходит босиком. Взглянул на свои кеды и скинул их под кровать. Виноватым в беспорядке был именно он, но не стоило и пытаться предлагать свою помощь.       Он терпеливо ждал и молчал, поглядывал на руки Жана, на которых расцветали новые синяки, на содранные в кровь ладони, на убранные в небрежный хвост жесткие волосы, на царапины на икрах. И тут дыхание ненадолго замерло.       Жан выпрямился, бросил тряпку на пол и недовольно уставился на Кевина. Руки его уперлись в бока, чуть приподняв и без того короткую футболку. Кевин на взгляд не отреагировал, он чуть склонил голову и присмотрелся к толстой розовой полосе, идущей сбоку и пересекающей половину живота. Совершенно в тот момент не думая, он протянул руку, коснулся указательным пальцем полосы, уже зная, что это заживающий шрам, и провел по нему вверх, еще больше задирая футболку. Тело Жана под прикосновением чуть вздрогнуло, но взгляд остался все таким же недовольным. — Что это? — завороженно спросил Кевин, но ответа как будто не ждал.       Он повел пальцем ниже, все так же не отрываясь от тонкой кожицы шрама. С каждым миллиметром мышцы живота будто больше сокращались, а на бледной коже высыпали мурашки. Все это было Кевину абсолютно безразлично. Он поднял взгляд лишь тогда, когда понял, что уперся в край брюк и не сможет увидеть, где этот толстый шрам заканчивается. — Уродство, — с явной злобой ответил Жан и со звонким щелчком ударил по руке, которая только что его касалась.       Он снова ушел в ванную, оставив Кевина одного. Не появился отчего-то даже тогда, когда вода в кране давно затихла. Тогда Кевин сам встал с кровати, внимательно осмотрел пол на предмет оставленных осколков и дошел до ванной.       Жан сидел на полу, притянув колени к груди. Он просто смотрел в одну точку или внутрь себя. Эта картина была Кевину слишком знакома. Жан терпеть не мог свое тело, свои шрамы и уж тем более внимание к ним. — Это не уродство, — прошептал Кевин и присел рядом в ту же позу, — это просто ты. Самый настоящий ты, вот и все. У всех есть шрамы.       Неуверенно кивнув, Жан протянул руку и положил левую кисть Кевина себе на ладонь. Тот даже искренне улыбнулся совершенно идиотской улыбкой. Наблюдал, как Жан копирует его недавние действия и водит пальцем по шраму. Это было довольно щекотно и приятно. — Твои мне нравятся, — наконец твердо ответил Жан и поднял голову.       Смотря ему в глаза, Кевин продолжал улыбаться и радовался своей маленькой победе. — Можно я буду тем, кто будет любить твои шрамы?       Жан задумался, видно было, как напряженно сдвинулись его брови, образовав на лбу складку, как сжались челюсти. — Нет, — наконец озлобленно выплюнул он, быстро поднялся на ноги и, перешагнув через Кевина, вышел из ванной.       Оставшись в полной растерянности, Кевин почувствовал, как внутри что-то надорвалось. Обида смешалась со злостью и какой-то безысходностью. В животе резко похолодело, образовав пустоту. — Нет?! — не сдержавшись, выкрикнул он и вскочил с места. — Тебе доплачивают за вредность?       Он прошел за Жаном в комнату, выключил чертов раздражающий свет и грохнул дверью об стену. Реакции на его действия не было никакой. Тогда он потянулся рукой к стене, где висела декоративная полка, и, не задумываясь, снес все с нее одним махом. — Проспись, — последовал сухой ответ вместо бурной реакции.       Еще секунда, и мелкие предметы полетели уже с соседней полки. Раздался звон, что-то быстро покатилось под кровать, что-то упало к ногам. Сожаления не было ни грамма. — Да что вы заладили одно и то же?! — взорвался Кевин, обращаясь к темной комнате. — Почему мне вечно надо проспаться?! Почему никто меня не слышит? Почему вы все игнорируете, что я говорю?       В наступившей секундной тишине Жан тихонько вздохнул, мельком осмотрел устроенный бардак и тяжело привалился плечом к стене. — Тебя отлично слышно, — сказал он едва ли не шепотом. — Да пошел ты… — сдался Кевин и швырнул подальше то, что лежало под ногой. — Знаешь что, пошло оно все к черту. Зачем ты хранишь всякий хлам? Я вам всем нахер не сдался! Делаешь вид, что все это имеет какое-то значение? Перед моим приездом ставишь на видное место, чтобы меня не обидеть? Как жаль, что мне плевать. Слышишь? Глубоко плевать!       Слова летели, словно пощечины. Кевин прекрасно знал, что стояло на этих полках, и это вызвало еще большую озлобленность. Подарки, открытки, небольшие сувениры, в том числе небольшой деревянный мишка, привезенный Кевином из поездки в Анкоридж. Сейчас вся мелочь бисером разлетелась по комнате, а Жан стоял там, где стоял до этого, и прижимал ладонь ко рту. — У тебя истерика, — сухо констатировал он. — Если ты не успокоишься, то мне придется тебя ударить. — Попробуй, — прозвучало угрожающе и в самое ухо.       Ответ был молниеносным. Левой рукой, которая до этого была сжата в кулак в кармане домашних брюк, Жан размахнулся и с противным хлюпающим звуком ударил ей прямо по переносице Кевину. Мир на какой-то миг встал на паузу. — Мы оба знали, чем это кончится, — прошептал Жан в наступившей тишине и размял ударенные пальцы. — Так зачем?       Не ожидавший никогда в жизни подобного удара, Кевин осел на пол, сильнее сжался, подтянул к себе колени и втянул потекший нос. Лишь после того, как провел по нему ладонью, заметил, что это была кровь. В голове мелькнула только одна мысль, что снова придется объясняться за разбитый нос. — А у тебя хобби такое — делать мне больно, — снова шмыгнул он и увидел в темноте, как кровь капает на пол. — В свободное от вредности время ты делаешь мне больно. Почему?       Жан так и не ответил, но, если бы не темнота, Кевин бы увидел, как дрогнули его губы. Он опустился на колени перед Кевином, приподнял его лицо за подбородок и стер кровь над губой большим пальцем. Кевин впервые избегал смотреть в глаза, но из хватки не вырвался, после чего позволил себе слабость и прижался лбом к плечу Жана. Успел заметить, как горячая ладонь легла на затылок и прижала голову. Он рвано вздохнул, прикрыл глаза и мечтал лишь о том, чтобы этот день скорее кончился.       Утром Кевин обнаружил себя спящим в кровати. Он огляделся сонным глазом и понял, что ему нужно время, чтобы осознать, где он находится. Осознание пришло в мутную голову довольно быстро. Он находился не в гостевой комнате, не на диване, а в комнате Жана, в его кровати. На полу было чисто, сувениры стояли на своих местах, чуть скручен мокрый ковер, который пострадал вечером. Вместе с осознанием пришло чувство стыда. Как бы он не кричал вчера, что абсолютно трезвый, сегодня понимал, что трезвого там вовсе не было. Он не мог припомнить все сказанных слов, и от этого становилось еще паршивей. Попробовал втянуть заложенным носом воздух и понял, что тот забит засохшей кровью. — Договорился, — усмехнулся он сам себе, сморкнулся и отчего-то рассмеялся.       Встав с кровати, Кевин первым делом подошел к полке, рассмотрел подаренные им же самим открытки, взял в пальцы деревянного мишку и осмотрел его со всех сторон. Фигурка оказалась целой. Он помнил, как покупал ее, и почему-то уже в тот момент решил, что она понравится Жану, а потому без колебания отдал, завернув в цветную бумагу, к которой неумело прикрепил скобами открытку с видами Анкориджа. Открытка эта и сейчас стояла рядом. Сердце странно сжалось.       Вернув все так, как оно было, Кевин спустился на первый этаж и осторожно заглянул в кухню. Картина, представшая перед глазами, оказалась до боли знакомой. Нетронутый завтрак, чашка кофе в руках и нога на ногу на низком подоконнике. Губы сами растянулись в улыбке. — Как забавно, — первым заговорил Кевин, — я проснулся не на ковре.       Жан кивнул, все так же смотря в окно. — Это не твоя заслуга, а моя недоработка, — проворчал он и махнул свободной рукой в сторону стола. — Твой завтрак там. — Это после всего, что я наговорил? Завтрак? Серьезно? — полушутя спросил Кевин, но ответа не дождался. — Ладно, молчи. Но спасибо. Если настолько ненавидишь меня, то почему не выгнал вчера? — Боюсь, что ночных рейсов нет, чтобы ты смог попасть домой.       Присев за стол, Кевин с опаской взял тарелку в одну руку, а вилку в другую. Лениво поковырялся в еде и, чтобы не обижать еще больше, съел пару кусочков. — Я и не подумал, что тебя это волнует, — пожал он плечами и взял со стола стакан с густым соком. Понюхал и сделал вывод, что тот был из персиков. — Объясни мне, пожалуйста, почему ты общаешься со мной каждую ночь? Почему тебя так сильно беспокоит присутствие алкоголя в моей жизни? Почему ты обижаешься, что я не приезжаю, а как только я приехал, ты гонишь меня обратно? Может, это не я запутался?       Жан прикрыл глаза и покачал головой, бормоча что-то одними губами. Это было плохо прикрытое недовольство и раздражение. Он оставил чашку на подоконнике и пересел за стол. — Тебя никто не выгоняет, — демонстративно развел он руками и стал загибать пальцы. — Ты спишь в моей кровати, решив, что не снимать уличную одежду это охренеть какая классная идея. И при этом ты ещё жив. Я до утра пытался успокоить твою истерику и слушал, как ты несёшь херню. Я всегда делаю это молча, а ты принимаешь как должное.       Когда пальцы на одной руке закончились и сжались в кулак, Кевин накрыл их своей ладонью, желая прекратить бесполезные упрёки. — У меня в очередной раз погиб напарник, — напомнил он и склонил голову, пытаясь заглянуть в глаза, в надежде, что хоть тут он будет услышан. — Сейчас я должен быть там, с ними… а я здесь. И мне не стыдно.       Жан лишь презрительно фыркнул и отвернулся, но руку не вырвал. — Ты кого этим впечатлить собрался? — И я вдруг представил, что на его месте мог бы быть ты, — прервал его Кевин, не поддавшись на очередную провокацию.       Он все еще сжимал кулак Жана, не желая отпускать, как вдруг опешил от того, что Жан накрыл его пальцы своей ладонью — влажной и теплой. Они одновременно подняли взгляд и посмотрели друг другу в глаза. — Или ты, — прошептал Жан, чуть сдавливая пальцами чужую руку. — Не думаю, что кто-нибудь был бы убит горем.       Иногда Кевин казался умным, а иногда полностью безнадежным. В нем как будто жило два разных человека — один все понимал, а второй даже не пытался. Его мозг работал очень выборочно. — Твоя проблема в том, что ты обесцениваешь чувства других.       Кевин вздернул брови, сделал вид, что согласен с обвинением, но потом как-то презрительно скривил губы и отвернулся. — Дай знать, когда у этих самых других будут ко мне хоть какие-то чувства.       Тяжелый шумный вздох в утренней тишине звучал громче выстрела. — Обязательно, — сдался Жан и, выдернув обе свои руки, откинулся на спинку стула. — Знаешь, ты ни за что не сможешь сам себе помочь. Признай, что ты не сможешь собраться снова в того человека, которым был. — Ты очень строг ко мне, — отшутился Кевин, но его приподнятого настроения Жан не разделил.       Очевидно, он ждал, когда его слова перестанут казаться шуткой. Сжал кулаки, пересилил себя и двинул стул, чтобы сесть ближе. Когда Жан снова взял левую кисть Кевина в свои ладони, тот притих и даже замер. — Увы, это факт, — серьезно произнес он и легко коснулся зажившего белого шрама. — Тебя нужно сломать заново, чтобы потом все срослось так, как надо. Твой хирург сделал то же самое.       От тонких поглаживающих движений становилось то щекотно, то жарко. Кевин кивнул, завороженно смотрел на свою руку и молчал. — Да, — наконец сказал он и выдохнул. — Я не смогу сломать себя ещё раз. Слишком долго я себя собирал.       Жан вскинул брови, терпеливо выждал ответного взгляда и даже чуть улыбнулся. — Я так и сказал, что тебе это не по силам, — подтвердил он, и во взгляде было что-то, чего раньше Кевин не видел. — А кому по силам? Где гарантия, что все пойдёт как надо? — Ты доверяешь мне?       Ответить Кевин не успел. Он лишь успел понять, что его лицо зажато в ладонях, положил свои ладони поверх и подался вперед. Первый разряд тока от прикосновения губ к губам выбил остатки воздуха из легких. Кевин ощутил себя под водой, шире раскрыл рот в поисках того самого глотка воздуха и снова задохнулся от ощущения теплого языка во рту. Он повторил это нехитрое действие за Жаном, наклонил голову и уже сам взял его лицо в ладони, чтобы продлить этот поцелуй хотя бы еще на миг. Где-то в подсознании это все равно казалось странным и непривычным. Но приятным. И тогда он понял, что вовсе не задыхается.       Разорвав поцелуй, Кевин посмотрел Жану прямо в глаза. А сказать ему было нечего. Внутри что-то оборвалось так, что прежним уже не станет. Тихая внутренняя паника поднималась по горлу и так же медленно шла на спад. — Выдохни, — почти язвительно напомнил ему Жан и усмехнулся. — Ты уже не сможешь этого исправить.       Он именно так и сделал. Скользнул рукой в спутанные волосы Жана, получил в ответ кивок и понял, что все делает правильно. Он чуть сжал пряди, впился пальцами в кожу, снова разжал и так повторил трижды. Молча смотрел в глаза, а когда отнял руку, то внимательно посмотрел на свою ладонь со шрамом, приложил ее к носу, вдохнул запах и закрыл глаза. Он уже не сможет этого изменить. — Так значит, это и есть самый настоящий французский поцелуй? — попробовал пошутить Кевин, но голос сорвался на последнем слове, а в горле встал непреодолимый ком.       Удар кулаком в грудь вышиб и ком, и воздух. Кевин театрально согнулся пополам. — Какой же ты урод, Кевин Дэй…       Он и сам понял, что попытка пошутить была лишь защитой. Только защищаться тут было не от кого. Кевин ухватил Жана за ворот футболки, снова обхватил рукой голову и крепко прижал к себе. Тот не сопротивлялся, и они разделили одну нервную дрожь на двоих. — Я понял, что ты в первую очередь сломал сам себя, — прошептал Кевин на ухо и чуть покачался, словно баюкающие движения могли успокоить. — Это было сильно. Больно?       Жан молча кивнул в плечо. — Срастётся… — глухо отозвался он и обнял Кевина за плечи.       Сопротивление казалось бессмысленным. Даже если Кевин никогда не думал об этом раньше, сейчас, почувствовав вкус другого человека на своих губах, он уже не мог об этом не думать. Это был не просто человек, а его лучший друг и напарник, и от этого было странно вдвойне.       Он уже в сотый раз провел ладонью по волосам Жана, приглаживая их, после чего прижался губами к обожженному виску и крепко зажмурился. Этот жуткий рубец, оставшийся на лице, тоже когда-то появился из-за его ошибки. Когда грудь в очередной раз сдавило слезами, Кевин скользнул губами по щеке, коснулся уголка губ и снова был рад задохнуться в очередном поцелуе.