Лаванда увядает в сентябре

      — Если правда хочешь меня отблагодарить, то когда в конце месяца получишь жалованье, купи мне красивый платок взамен того, который я тебе отдал, — сказал Джисон и, подняв на Хо взгляд, мягко улыбнулся.       Эта просьба была сущей мелочью. И на деле он мог бы попросить у Минхо что-то более стоящее. Что-то вроде инкрустированной броши или какого-нибудь особого украшения, но, во-первых, таких вещиц у Хана было достаточно, а во-вторых, он понимал, что на это Минхо придётся потратить все полученные деньги. Джисон этого не желал и просил о небольшом подарке, только чтобы вернуть Хо каплю уверенности и показать, что тот тоже может ему что-то дать. Пусть для начала только красивый платок.       — Платок, значит, — задумчиво повторил Минхо.       Он пошевелился, и вода едва не выплеснулась.       — Хорошо, — кивнул Ли, поворачиваясь в сторону Хана. Он поймал его ускользающую руку и губами прижался к запястью – преданно, ласково. Это была та близость, которую он себе позволил, прежде чем разжать пальцы.       А после Джисон сам склонился к нему и поцеловал в губы. Это был неглубокий поцелуй – только чтобы ощутить чужое тепло. И когда Хан выпрямился, он вновь потянулся к мылу. Он помог Хо принять ванну и подал полотенце, когда вода начала остывать. И пока Минхо вытирался, Джисон принёс ему одежду. Не ту старую и штопанную, которую Ли носил всё то время, пока работал в этом доме, а может, и того дольше, а новую красивую одежду, не уступающую качеством той, что предпочитал сам Хан. И пусть это было не столько поощрение, сколько необходимость, но Джисона всё устраивало. Главное, теперь они могли быть на равных.       — Тебе должно это подойти, — сказал Хан. — Точнее, я надеюсь, что подойдёт.       — Мне... правда, можно это надеть? — голос Минхо прозвучал как никогда тихо.       Протянув руку, он едва коснулся ткани кончиками пальцев. Мягкая, она так отличалась от тех одежд, что он носил в последнее время. Ли был уверен, что если прижать ткань к лицу и вдохнуть полной грудью, то аромат окажется приятным.       — Прости... я... я, наверное, выгляжу глупо, да? — замялся он.       — Вовсе нет, — Джисон качнул головой и неосознанно крепче сжал одежду.       Ему было жаль. Очень. Жаль, что судьба так обошлась с Минхо. Жаль, что жизнь Ли сложилась так, что теперь он задавал подобные вопросы и прикасался к одежде настолько осторожно и трепетно, словно перед ним была некая драгоценность, практически реликвия.       — Но это... это для тебя, правда, — Хан попытался улыбнуться, чтобы стереть со своего лица мрачное выражение, потому что, несмотря на прошлое, день сегодня всё-таки был счастливым. — Одежда и украшения – ты можешь всё это надеть. А когда мы отправимся в город, то обязательно купим ещё. Купим то, что тебе понравится. То, что ты захочешь носить. Это то, что я могу для тебя сделать.       — Всё хорошо, — улыбнулся в ответ Ли, понимая, что сболтнул лишнего.       Его слова задели что-то в молодом господине. Что-то тонкое, нежное и очень ценное. Хану было больно видеть его таким. Минхо это понимал.       — Спасибо, — поблагодарил он, а после забрал из его рук вещи.       Ли склонился, чтобы прижаться губами к щеке Джисона в знак благодарности за всё то, что тот для него сделал.       — Я примерю, — пообещал он, отстраняясь. — А что касается одежды, мне хватит пары брюк и рубашек и того, в чём я смогу сопровождать тебя вне стен этого дома.       — Этого недостаточно, — качнул головой Джисон. — Помимо обычной одежды тебе необходим костюм для конных прогулок, несколько парадных, ещё плащ и комплекты на осеннюю и зимнюю пору.       Конечно, Хан понимал, почему Хо говорит такие вещи. За прошедшие годы тот научился довольствоваться малым, ничего не ждать и ни о чём не мечтать. У самого Джисона была горячо любимая одежда, которую он сам предпочёл бы занашивать до дыр, но порядки общества, в котором он находился, это порицали. Ему приходилось соответствовать. Им всем приходилось. Так что да, Минхо всё это было необходимо.       — Одевайся, я не буду тебя смущать, — сказал Хан и всё же вышел за ширму, чтобы вернуться обратно к софе и потолку с вензелями.       Когда он ушёл, Ли не стал пытаться что-то ответить. Он только прикрыл глаза и некоторое время простоял, прижимая вещи к себе. Вскоре за ширмой послышался шорох надеваемой одежды. Минхо хмурился, вспоминая, как правильно носить такие рубашки, как подвязывать горловину. Жилетка и штаны были ему впору, рукава подошли по длине, но когда пришло время надеть серебряные запонки, Ли всё же вышел из-за ширмы. Он подошёл ближе и, присев на корточки у софы, попросил Хана о помощи.       — Я давно этого не делал.       Джисон пошевелился не сразу. Какое-то время он только сидел и смотрел на Минхо, и в его глазах был живой блеск и неприкрытый восторг. Хан приоткрыл губы и, протянув руку, несмело коснулся лица молодого господина из семьи Ли. Горячая ванна и новая одежда не могли умалить лишений прошлых лет и избавить тело от шрамов, но они были вполне способны раскрыть аромат Хо, подчеркнуть осанку и фигуру, седлать из него того, кем он был рождён.       — Ты такой красивый, — шепнул Джисон, глядя всё ещё заворожённо и восхищённо тоже.       Он провёл пальцами по острой скуле, коснулся ещё влажных и зачёсанных назад волос и только после обратил внимание на запонки.       — Прости, — торопливо произнёс Джисон, забирая украшение из рук Хо. — Я... я помогу. Сейчас.       — Тебе не за что извиняться, — ответил Минхо, и его губы растянулись в самодовольной улыбке.       Пусть дело было в одежде и в ванне, но ему всё равно понравилось, что Хан назвал его красивым. Внутри разлилось уже знакомое тепло, и в животе защекотало.       — Когда ты смущаешься, то всегда отводишь свой взгляд. Я нахожу это милым, и в моей груди сердце начинает биться немного быстрее.       Хан ощутил, как щёки обожгло, но это было приятное тепло. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к груди Хо и почувствовать то самое биение, о котором тот говорил, а после вновь улыбнулся.       — Надеюсь, ты никогда не пожалеешь о том, что встретил меня, — произнёс Джисон, неосознанно считая глухие удары.       Впрочем, длилось это недолго. Спустя минуту он убрал руку и всё-таки помог Минхо застегнуть запонки, а после аккуратно сжал его ладонь.       — Хочешь, я покажу тебе свою спальню?       Губы Ли приоткрылись, но вопрос, который он собирался задать, так и остался неозвученным. Вместо него Минхо коротко кивнул.       — Хочу.       Его желание было искренним. Он хотел лучше узнать молодого господина этого дома. То, на какой постели тот спал, какие ткани и эфирные масла любил. Минхо было интересно, какой вид открывался с каменного балкона в те дни, когда Джисон встречал рассвет.       — Покажи мне место, где ты проводишь ночи без меня, — тише добавил он, сжав тёплую ладонь в ответ.       Хан улыбнулся, но ничего не ответил. Он не понял чем, но эта фраза ему понравилась. Она словно говорила о том, что Минхо желал находиться с ним рядом, проводить ночи в одной постели и, может, даже немного ревновал к этой спальне.       Джисон вывел его в коридор и толкнул дверь, впуская Хо внутрь. Его спальня была такой же светлой, как и соседняя. Она была немного больше, но здесь тоже имелся хороший камин, кровать под балдахином, который защищал от сквозняка в особенно холодные ночи, и книги. Здесь было много книг, которые так нравились Хану, занятные шкатулки, в которых он хранил свои украшения и памятные вещицы, резная ширма, расшитая цветами лаванды, и букет живых цветов у туалетного стола.       Джисон не стал задерживаться в комнате. Он дал Хо несколько минут, чтобы осмотреться, но после повёл его к двери, ведущей на балкон. На тот самый, где Хан стоял, прикасаясь к каменным перилам, и смотрел вниз в отчаянном стремлении прикоснуться к Минхо хотя бы взглядом. Теперь они стояли здесь вдвоём, и это было очень значимо. По крайней мере, для Джисона.       — Красиво, — на выдохе произнёс Ли.       Стоять по ту сторону их жизни было странно. Он прослужил в качестве конюха в этом доме не так много времени, но его тело ещё до конца не осознало, что всё это по-настоящему. Что больше не будет сна в конюшне, тяжёлой физической работы и одной рубашки на все случаи жизни. Теперь ему не нужно было вставать до рассвета, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на каменный балкон и колышущиеся от ветра шторы, скрывающие вход в спальню молодого господина. Он мог стоять рядом, прикасаться к нагретым солнцем каменным перилам и смотреть на мир чужими глазами.       — Так вот, что ты видел, когда выходил с утра на этот балкон. Удивительный пейзаж, уютный двор и... влюблённого мальчишку, — последнее Минхо произнёс практически шёпотом, а после тихо рассмеялся. И впервые эта эмоция была такой открытой и чистой. Она заставляла щуриться и смягчала черты его лица.       Джисон ловил её, насыщался ею. Ему нравилось, когда Минхо смеялся. Нравились моменты, когда тот забывался и просто становился собой или же тем, кем когда-то был.       — Влюблённый мальчишка был самым красивым из того, что я видел, — произнёс он, прикасаясь к ладони Хо и мягко сплетая пальцы. — Никто до тебя не смотрел на меня с таким восхищением и никто больше не посмотрит. Я благодарен судьбе за то, что привела тебя сюда, и за то утро, когда я увидел тебя впервые, и даже за то, что ты принял мой платок.       — Ты стал моим миром. Самой заветной мечтой, — сжав в ответ чужую ладонь, поглаживая кожу подушечкой большого пальца, просто ответил Минхо.       Пусть его лицо и становилось пунцовым от таких слов, но он всё равно продолжал говорить их. Он любил Джисона, и будь всё иначе, Ли кричал бы о своих чувствах к молодому господину семьи Хан на каждом углу, только бы все знали о том, что бабочки в его животе не метафора. Что рядом с Джисоном его мир снова обретает краски.       — Тот платок... он моё сокровище.       Хан не стал с этим спорить. Кольцо, которое Минхо отдал ему, он тоже считал таковым. И дело было не в том, что оно действительно было драгоценным, а в том, чей именно это был подарок. Джисон не мог его носить, потому что это привлекло бы излишнее внимание, но он берёг его, хранил в одной в своих книг с потайным карманом и доставал вечерами, когда ему становилось одиноко или даже страшно.       Джисон хотел сказать ещё что-то такое же романтическое и откровенное, но зацепился взглядом за Мартина. Тот метался по двору и выглядел всклокоченно и несколько обозлённо. Хан не знал, но догадывался, кого ищет старый конюх.       — Боюсь, кого-то ждёт сегодня большое разочарование, — произнёс он.       Ли не сразу понял, о ком идёт речь. Очарованный близостью, засмотревшийся на то, как солнце путалось в волосах Джисона, Минхо упустил тот момент, когда во дворе появился Мартин. Пусть этот мужчина и причинил ему много боли, но Ли всё равно было его жаль хотя бы потому, что в доме было много гостей, и все они так или иначе использовали лошадей, чтобы добраться сюда.       — Нужно было набрать воды и накормить лошадей перед тем, как идти с тобой, — невпопад произнёс Минхо, и в этот момент улыбка на его губах стала усталой, сочувствующей. И, пожалуй, это была не та эмоция, которую он должен был испытывать, стоя на балконе рядом с Ханом. — Давай вернёмся в твою спальню и ты покажешь мне свои любимые книги? Я так давно не прикасался к бумаге, что, кажется, даже забыл, как пахнут исписанные чернилами страницы.       — Конечно, — согласился Джисон.       Подобное было ему только в радость, но, вернувшись в покои, прежде чем взять книги, он дёрнул кисть колокольчика, чтобы позвать прислугу. Хан распорядился, чтобы в его спальню подали завтрак, а ещё попросил, чтобы кого-то отправили в помощь старому конюху. Сам он делать этого не хотел, но Джисон видел то сочувствующее выражение на лице Хо, и только поэтому озвучил подобную просьбу.       — Всё это романы, — немного смущённо произнёс он, подходя к полке, забитой книгами, — немного нот и книг о парфюмерном деле. Есть несколько научных, но большая часть всё же художественные. Ты можешь брать абсолютно любые, не спрашивая меня об этом.       — Спасибо, — поблагодарил Ли.       Он заметно расслабился, когда Хан отдал свой приказ, и внутри него расцвело новое, ранее неизведанное чувство. Оно сочетало в себе благодарность и восхищение, а ещё понимание, что молодой господин этого дома добр не только по отношению к нему. Конечно, слуги никогда плохо не отзывались о Джисоне, и всё же видеть то, каким тот был своими глазами, было куда приятнее.       — Немного позже я возьму книгу по парфюмерному делу? — несмотря на сказанные Джисоном слова и данное им разрешение, в голосе Ли всё равно прозвучал вопрос.       Он с особым трепетом заскользил кончиками пальцев по книжным корешкам и на мгновение замер, когда взгляд наткнулся на сборник сказок «Кабинет фей» Мадам д'Онуа. В груди неприятно защемило, и Ли сжал пальцы в кулаки. Это был неосознанный жест, навеянный воспоминанием о том, что их с Феликсом мать часто читала им на ночь сказки из этой книги.       — Какой твой любимый роман? — разжав пальцы, Минхо вновь двинулся вдоль стеллажа, выискивая то, что Хан бы назвал своей любимой книгой.       — Все приключенческие романы, которые ты найдёшь на этих полках, я могу назвать любимыми, — ответил Джисон.       Несмотря на свою любовь к романтическому жанру, большее предпочтение он отдавал тем книгам, которые рассказывали о приключениях смелых и свободных людей, о городах и странах – существующих или даже выдуманных. Читая такие строки, Хан вновь представлял себя птицей, летящей за горизонт, кружащей над незнакомыми улочками, заглядывающей в окна чужих домов. Книг о любви и приключениях у него было много. Какие-то он покупал сам, что-то ему дарили гости этого поместья. К тому же матушка всегда поощряла его увлечения и нередко заказывала из книжной лавки все самые свежие произведения. К этому дню Хан смог собрать достойную коллекцию.       — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, и брать то, что хочешь, будь то книги или вещи. Если ты хочешь прочесть книгу о парфюмерном деле, то я бы посоветовал эту.       Хан взял книгу в старом и, судя по виду, уже однажды реставрированном переплёте. Страницы были достаточно ветхими, и она пахла стариной, но всё же бережно им хранилась.       — Это достаточно старая книга, но она лучшая из тех, которые у меня имеются. Может показаться, что техники, описанные в ней, устарели, но в действительности, только если следовать им, можно получить действительно прекрасные духи.       — Похожая была у моего отца, — склонившись к открытой книге, задумчиво протянул Минхо. — Он с малых лет обучал меня своему мастерству, и если бы всё было хорошо, то сейчас я уже работал бы в лавке и создавал свои ароматы.       Несмотря на случившееся, на всю ту боль, что отец ему причинил, в такие моменты, как сейчас, Ли отзывался о нём положительно. Тот по-прежнему был тем, кого он бы никогда не простил, но за привитую любовь к парфюмерному делу он всё же был благодарен.       — Я возьму её, чтобы почитать ночью, когда ты будешь спать. Так я смогу больше времени проводить с тобой, когда ты бодрствуешь.       — Не стоит, — произнёс Хан, и в его голос просочилось что-то, похожее на просьбу. Он протянул руку и коснулся ладони Хо. — Тебе нужно отдыхать, а если захочешь почитать, мы всегда можем пойти в сад, в его старую часть, или найти любое другое удобное место. У меня тоже есть книги, которые мне хотелось бы прочесть. Мы могли бы делать это вместе: читать каждый свою историю, но всё ещё находиться рядом. Я так никогда не делал, но, возможно, это будет по-своему приятно.       — Ты прав, — помедлив, согласился Ли. — Мы действительно можем читать вместе.       Он не подумал об этом. К своему стыду, Минхо не мог перестроиться так быстро и снова стать аристократом или кем-то, хоть отдалённо похожим на него. В нём всё ещё было слишком много от мальчишки, привыкшего, что его жизнь если чего-то и стоила, то точно не больше медяка. Он ещё не понял, что теперь и у него могли быть желания. Необязательно масштабные, а такие простые, как возможность почитать книгу, лёжа на клетчатом пледе рядом с Джисоном. Сейчас для него это было неизмеримое счастье.       — Поэтому, может, сегодня немного почитаем? Можно не сейчас, а позже, когда солнце будет близиться к закату. Ты ведь, скорее всего, хотел бы показать мне ещё что-то?       — Да, но сегодня день рождения моего брата, — напомнил Джисон. — Вечером мне придётся присутствовать на званом ужине, и я хотел бы, чтобы ты меня сопровождал.       Хан так сказал и опустил взгляд на книгу. Он очень скучал по старшему брату, но вместо подобных увеселений предпочёл бы тихий вечер в кругу семьи, беседу у камина или необременительную конную прогулку, после которой можно было бы обменяться кое-какими новостями. К тому же Джисон понимал, что для Минхо всё это, вероятнее всего, будет сложно, но у него не было особого выбора. С Хо или без него он должен был явиться.       — К тому же разве ты не хотел увидеться с моей матушкой? — Хан как-то сожалеюще провёл по корешку старой книги, а после поднял взгляд на Минхо. — Но всё это ненадолго. Я могу сказаться уставшим и через какое-то время вернуться в свои покои. Тогда мы сможем почитать.       — День рождения, — повторил Минхо, а после тряхнул головой в попытке привести себя в чувства. — Прости, я словно пьян и забываю элементарные вещи. А ещё мне всё ещё кажется, что всё это сон, и что спустя мгновение я проснусь, и вокруг меня будет примятое сено и деревянный загон.       Он сделал полшага, чтобы встать ближе, прижаться плечом к плечу, словно в поисках если не поддержки, то ощущения того, что всё это правда. И эта комната, и эта книга, и его истинный, стоящий рядом, пропитавшийся ароматом лаванды, книжной пыли и эфирных масел.       — Я буду с тобой. Это ведь день рождения твоего брата, и будь я на твоём месте, то захотел бы остаться до самого конца.       Примирительно улыбнувшись, Ли склонился, чтобы едва ощутимо прижаться губами к щеке молодого господина.       — Книгу мы можем почитать и позже. В любой день. Теперь — да. А день рождения бывает только раз в году.       — Да, — согласился Хан. Он ещё раз мечтательно провёл пальцами по ветхим страницам, а после закрыл книгу и продолжил: — День рождения действительно только раз, и в последнее время брат приезжает нечасто, однако на званом ужине помимо друзей нашей семьи будут присутствовать и те, кого я не хотел бы видеть, поэтому, пожалуйста, не отходи от меня сегодня. В этот вечер я буду нуждаться в твоём присутствии и, возможно, даже в твоей защите.       Конечно, Джисон не имел в виду ничего плохого: никаких распрей, никаких дуэлей и пьяных драк. Но он знал, что часто молчаливое присутствие рядом многого стоит. Сегодня Минхо был нужен ему особенно сильно, чтобы никто не решил пригласить его на танец, заигрывать или даже отвешивать двусмысленные фразы в его сторону.       — Я буду рядом, — просто ответил Ли и завёл руки за спину, стараясь скрыть лёгкую дрожь.       Он не был в обществе уже больше пяти лет. Конечно, воспоминания о том, как нужно вести себя, никуда не исчезли, как и воспоминания, как это самое общество раздирало его семью на части. Каждый хотел ткнуть в их бессилие, и Ли не то чтобы винил их, потому что его отец собственными руками разрушил то, что строилось годами, скорее он презирал тех, кто был жесток и к ним, к детям. Ни он, ни Феликс не были виноваты в случившемся, и всё же их забивали камнями наравне со взрослыми. И Минхо опасался, что один из таких камней сегодня мог прилететь не в него, а в отца, мать или самого Джисона за то, что те приютили его и позволили если не вернуть свой статус целиком, то стать кем-то большим, чем простой конюх. Ли ценил это и мысленно надеялся, что его просто не узнают. А если и узнают, то промолчат в знак уважения к главе семьи Хан и имениннику.       — Всегда, — добавил Минхо, посчитав, что это важные слова. По крайней мере, они были важны для Джисона и для него, пожалуй, тоже.       Тогда Хан только улыбнулся и поставил на место книгу. Он был благодарен Минхо и весь вечер провёл рядом с ним. Джисон умел смешиваться с толпой и находить укромные места. Он научился этому на множествах вечеров до сегодняшнего и знал, как оставаться на виду, но при этом не участвовать в беседах и не привлекать к себе лишнего внимания. Хан ел и пил вино, он вёл тихие беседы с Хо и вежливо отказывал, когда кто-то приглашал его на танец, а к полуночи, сославшись на усталость, ушёл и забрал Ли с собой. Джисон вернулся в то крыло, где располагались его покои. Сейчас там было спокойно и относительно тихо, только звуки музыки, долетающей из бальной комнаты, смешивались с пением ночных птиц.       Хан провёл пальцами по каменным перилам своего балкона, которые казались ему всё ещё тёплыми, а после обернулся и обнял Минхо за шею. Он улыбался и был немного пьян, и сейчас их не видел никто, кроме полной луны и далёких созвездий.       — Ханни, — шепнул Ли, и его руки легли на тонкую талию. Он сделал это раньше, чем осознал.       Минхо опасался, что кто-то из захмелевших гостей, поддавшись искушению, выйдет во двор в поисках укромного места для утех. Кто-то увидит их и доложит господину этого дома о том, чем занимается его сын и мальчишка, которого тот приютил.       Ли видел этого мужчину и его супругу, но те были окружены гостями, и поговорить или выразить свою благодарность у него не было возможности. К тому же Минхо было страшно. Толпа пугала его. Он продержался и не сбежал только благодаря Джисону и тем коротким глоткам вина, что он себе позволил.       — Мой господин, — дразнясь, шепнул Минхо в губы Хана, — если кто-то увидит, у нас будут проблемы.       Он был прав: им действительно нельзя было демонстрировать свои отношения, – но ночь была такой тёмной, а вино настолько пьянящим и вкусным, что Джисон не спешил отстраниться. Он только отступил от края ближе к стене и уже там поцеловал Минхо в губы. Поцеловал откровенно и влажно, немного настойчиво раскрывая их языком и прижимаясь к нему всем телом, а после тихо шепнул:       — Потанцуй со мной.       На самом деле Хан любил танцевать. Ему нравились красивые бальные залы и хорошая музыка, но партнёры были не всегда подходящими, так что он зачастую отсиживался в стороне. Сегодня Джисон отказывал вообще всем и делал это исключительно из-за Хо, подозревая, что тому будет неприятно видеть его в чужих объятиях.       — Я давно этого не делал, — облизывая припухшие от поцелуя губы, всё так же шёпотом произнёс Ли.       В его груди колотилось сердце. Громко, как раскат грома в летнюю ночь. Ему казалось, что этот рокочущий звук слышали все в этом мире. И всё же он не хотел и не мог отстраниться, ощущая контраст холодной каменной стены и разгорячённого, жмущегося к нему тела.       — Но я постараюсь, — выдохнул Хо, склоняясь, чтобы прижаться губами к уголку его губ.       Не сразу, но он взял Джисона за руку, а вторую опустил на его талию. Минхо сделал несколько пробных шагов вперёд, чтобы выйти на середину балкона. Тихо он попытался напеть мелодию вальса, чтобы его тело вспомнило, каково это – вальсировать с кем-то. Каково это – отдаваться музыке и своему партнёру. А после звуки похожей мелодии донеслись со стороны бального зала, и двигаться стало легче. К тому же Хан его не торопил. Он делал короткие шаги, подстраивался, ждал. Хан прижимался и позволял себя вести. И ему нравилось, что они танцевали сейчас на балконе. Нравилось ощущение тёплого ветра, ласкающего лица, и то, что здесь они были совершенно одни. Это был момент редкой свободы, нежности, направленной только друг на друга, взглядов глаза в глаза. И шаги постепенно становились всё смелее, и вальс становился летящим и лёгким, и Джисон ощущал себя абсолютно счастливым и всецело влюблённым в лицо Хо, в его аромат, голос и даже в то, как тот к нему прикасался.       Ли нервничал. Он ошибался. В какой-то момент ему даже показалось, что ничего не получится, но близость Джисона, его доверие и аромат лаванды скрасили острые углы. Минхо отдался этому моменту и танцу. Они кружились и вальсировали.       — Вот бы за спиною выросли крылья, — произнёс Ли, соскальзывая второй рукой вниз, чтобы, подхватив Джисона, приподнять над землёй.       Он сделал круг, жалея о том, что им не суждено раствориться в лунном свете, что тёплый ветер не сможет подхватить их и унести далеко отсюда, как он уносит птичьи перья, семена одуванчиков и чужое дыхание. И Хан раскинул руки, словно был птицей, и запрокинул голову назад. Он улыбался и знал, что Минхо удержит его. Он ему верил всецело и неоспоримо. Джисон отдавался ему, и этому моменту, и своей любви тоже. И в это мгновение было неважно, кто они и откуда, как их зовут и что ждёт их в будущем. Сейчас ничего не имело значения, кроме рук на талии, взгляда глаза в глаза и света полной луны, которая всё видела, но никому не могла рассказать.       

***

      После той ночи и вальса у них ещё были хорошие вечера. Вечера с книгами, когда они читали разные истории, но всё равно были близко. Вечера с вкусной едой и игрой на фортепьяно. Вечера в саду, в старой его части, или на речном берегу. У них были два месяца, которые Хан называл самым счастливым временем в своей жизни. Два месяца, которые они могли проводить друг с другом, учиться друг с другом и проводить досуг тоже. И в то время ненастные дни не казались такими уж мрачными. И даже воскресные службы были вполне терпимыми. Но к концу августа настроение Джисона переменилось. Он словно замкнулся в себе, стал настороженным, нервным. Он перестал улыбаться так ярко и всё чаще предпочитал прогулке день в стенах своей спальни. Минхо это беспокоило, но поначалу он не задавал никаких вопросов. Он был рядом, плёл для Джисона венки из лаванды и разнотравья, читал сказки и помогал в тех делах, где нужно было его присутствие.       За эти два месяца Ли окреп и расцвел. Хорошее питание, мягкая постель и доступ к книгам пошли ему на пользу. Ванны с эфирными маслами не смогли стереть с его тела шрамы, но они сделали его кожу мягче. Его руки больше не были такими грубыми. И всё же в их мягкости не было никакого смысла, если он не мог прикасаться к Хану так, чтобы тот вновь улыбался ему, словно яркое полуденное солнце. Состояние Джисона заставляло альфу внутри нервничать, и в один из особенно солнечных дней, когда молодой господин этого дома снова променял прогулку к лесу на возможность остаться в своих покоях, Минхо спросил:       — Ханни, — произнёс он, опускаясь на колени перед сидящим в кресле Ханом, — что случилось? В последние дни ты сам не свой. У тебя что-то болит? Или это я сделал что-то не так?       Хан качнул головой и попытался улыбнуться так, как делал это прежде, но вышло всё равно натянуто. Он посмотрел на руки, прикасающиеся к нему, а после поднял взгляд на Хо. Взгляд тёмный, какой-то загнанный. Казалось бы, ему было страшно, несмотря на то, что день был ясным, солнце висело высоко над горизонтом и в поместье не происходило ничего, что могло бы его напугать. В действительности Джисона пугали мысли. Мысли, в которых он не мог признаться даже себе самому.       Хан тихо выдохнул и пошевелился. Он опустил ноги, касаясь босыми ступнями толстого ковра, и сжал ладони Хо немного крепче.       — Мне нужно завтра съездить в город, — сказал Джисон.       В этом не было ничего необычного. Они уже ездили и не раз. Если Хану хотелось что-то купить или прогуляться среди городских улиц, Минхо сопровождал его, и домой они всегда возвращались ещё до сумерек. И это могло сойти за способ развеяться, но Джисон продолжил:       — Нужно съездить в одно место, но так, чтобы об этом никто не узнал. Я скажу матушке, что желаю немного развеяться. И ты сможешь сопроводить меня так же, как и всегда.       Джисон так сказал, и пальцы Ли дрогнули, а после крепче сжали чужие ладони. Альфа внутри заскулил, и Минхо, поддаваясь его странному желанию быть ближе, положил голову на колени молодого господина этого дома, словно это могло как-то унять зарождающийся внутри страх.       — Хорошо, — согласился Ли. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох, а после уже тише добавил: — Ты скажешь мне, что это за место?       Джисон покачал головой. Это крыло было всё ещё самой тихой и самой спокойной частью поместья, где никогда не бывало лишних ушей и глаз, но в последнее время он стал слишком мнительным, молчаливым и скрытным. Что-то пугало его настолько сильно, что он запер себя здесь, в этой комнате, но что именно это было, Хан не говорил. И в целом в тот день у Минхо так и не получилось вывести его на какой-то содержательный диалог. Когда он заговаривал с ним, Джисон всегда отвечал, но делал это очень коротко, ни о чём не спрашивал и после затихал. Но он всё ещё нуждался в присутствии Хо, иначе с чего бы ему было так крепко сжимать его руки? С чего бы он держал его в своих покоях до полуночи и даже после?       Утром Хан показался во дворе. Одет он был аккуратно, но неброско. На нём почти не было украшений. Он сидел на краю фонтанной чаши, крутил в руках расшитый мешочек, набитый сушёной лавандой, и ждал.       Спустя несколько минут со стороны конюшен появился Минхо. Несмотря на то, что он больше не имел дела с лошадьми и не был на попечении Мартина, жеребцов, на которых они выбирались на прогулки или которых запрягали в экипаж, Ли предпочитал проверять сам. Именно поэтому он не зашёл с утра за Джисоном, как делал это в дни, когда они оставались дома, а направился сразу в конюшню.       Когда он вышел, то сразу же зацепился взглядом за фигуру Хана. Нахмурившись, Минхо направился в его сторону.       — Всё почти готово. Ты уверен, что хочешь сегодня покидать дом? Ты выглядишь бледным.       — Уверен, — кивнул Джисон, и на его губах вновь появилась нестройная и по большей части дежурная улыбка. — Со мной всё хорошо. Я плохо спал, только и всего. К тому же мы ненадолго.       Эта фраза была абсолютно простой, но не в духе Хана. Обычно, выбираясь в город, он предпочитал оставаться там до самых сумерек. Ему нравилось наблюдать за фонарщиками, зажигающими уличные фонари, за тем, как закрываются лавки и как экипажи направляются к питейным заведениям. Ему нравился аромат остывающего камня и отражение подсвеченного неба в течении реки. Он всегда покидал поместье воодушевлённым, а возвращался уставшим, но довольным. Сегодня всё было иначе. И это иначе не давало Минхо покоя, но он не мог открыто выразить свои опасения и переживания, пока они находились во дворе. Пусть прислуга сейчас занималась своими делами, но даже заблудший ветер мог нашептать что-то, что могло бы очернить их в глазах господ этого дома.       Ли ничего не сказал, пока они не сели в экипаж и тот не тронулся с места, выезжая за ворота на выкатанную дорогу. Только тогда Минхо накрыл руку Хана своей.       — Что с тобой происходит? — спросил он, ощущая, как подрагивает экипаж, слыша, как поскрипывают не до конца смазанные колёса. — Куда мы едем, Ханни? В последнее время ты сам не свой, — повторил он то, что говорил ранее в чужих покоях. — Тебя словно что-то гложет. Я ведь всё вижу. Чувствую. Пожалуйста... мне нужно знать, что омрачило твои дни. Почему такая простая эмоция, как улыбка, даётся тебе с таким трудом?       Хан вновь опустил взгляд на руки Минхо и сжал губы в тонкую полосу. Сейчас, сидя в карете, он не мог попросить Ли уйти и не мог сбежать сам. Впрочем, Джисон этого никогда и не делал. Он молчал, но не прогонял Хо и не уходил сам. Хан всё ещё нуждался в его обществе и, возможно, сейчас даже сильнее, чем в день первой встречи. Пока Минхо был рядом, пока, сам того не зная, отвлекал его разговорами от тяжёлых мыслей, Хану было легче. Тогда он немного оживал и мог пережить ещё один день, но ночью он всё равно оставался один, и тогда в тишине уснувших комнат его страхи оживали. Они оставляли тени под его глазами, портили аппетит, делали таким бледным.       Джисон крепче сжал ладонь Хо, а после нашёл в себе силы поднять на него взгляд.       — Цикл, — очень тихо произнёс Хан, — его нет...