Лаванда увядает в сентябре

— Не нужно, — просипел Джисон. — Я не хочу. Не хотелось ему не только есть, но и двигаться, куда-то идти и что-то делать. Это было обманчивое чувство, но ему казалось, что если он продолжит так лежать, то в окружающем мире ничего не изменится: осень не наступит, не придут холода, и его тело останется прежним. Хан знал, что это не так, но очень хотел обмануться. Он вновь закрыл глаза и прижался к Минхо сильнее в отчаянной попытке надышаться его ароматом. Джисон не плакал. Больше нет. Но слёзы всё равно оставили след на его лице, и он не хотел, чтобы извозчик увидел его таким. Не хотел, чтобы об этом доложили матушке. — Прогуляйся со мной немного, — попросил он, приподнимаясь. — Я так люблю эти места. Я хочу запомнить их такими. — Ханни, — Ли запнулся и вместо очередного извинения только шумно выдохнул. Ему пришлось приложить много сил, что бы самому не заплакать. Чтобы его лицо снова не исказила печаль. — Хорошо, — кивнул он, обняв лицо Джисона ладонями, и подушечкой большого пальца огладил его щёку. — Давай прогуляемся. Их жизнь медленно катилась к чёрту, и Минхо понимал, что как прежде уже не будет. Понимал, что обрекает своего истинного на жизнь в нищете и отказ от семьи. И в этот момент Ли осознал, что он ничем не отличался от своего отца. Тот тоже всё испортил, поддавшись искушению. — Идём, — уже тише добавил Минхо, когда они встали на ноги и Джисон взял его под руку. Они всегда так гуляли, когда были далеко от поместья и от тех городских улочек, где их бы могли увидеть люди, вхожие в дом Хана. И это была ещё одна весомая причина, по которой Джисон любил живописные, но уединённые места. Обычно он выглядел расслабленно и неторопливо прохаживался вдоль набережной, рассуждая о птицах, покачивающихся на воде, о меняющейся природе или тех книгах, которые он читал. Сейчас всё было иначе. Хан цеплялся в руку Хо мёртвой хваткой, почти не смотрел по сторонам и просто брёл вперёд. Он изредка спотыкался, и тогда Минхо приходилось его подхватывать, чтобы не дать упасть. После очередного такого случая Джисон остановился. Он повернулся лицом к реке, прикрыл глаза и глубоко вдохнул сырой ильный запах, и ветер облизал его щёки, и солнце запуталось в длинных ресницах. На его губах появилась дрожащая улыбка, и когда он вновь открыл глаза, то зацепился взглядом за высокие башни собора. — Хо, — тихо позвал Хан, — обвенчайся со мной... — Что? — переспросил Ли. Он опасался, что ослышался. Что одна из особо тяжёлых и тревожных мыслей выбралась наружу и научилась говорить. Внутри всё похолодело и что-то оборвалось. — Обвенчаться? — выдохнул он, когда Джисон повторил. Его взгляд скользнул туда, куда смотрел молодой господин семьи Хан, и на миг Ли показалось, что святые на стенах собора смотрят на них с упрёком. Святые знают, что они согрешили. — Ты, правда, этого хочешь? Минхо мечтал о том дне, когда они смогут скрепить свою любовь клятвами. Он надеялся, что к тому времени он сможет выбиться в люди или хотя бы заработать достаточно денег, чтобы в этот день Хан смог надеть белое. Чтобы они оба смогли пройти к алтарю, не скрываясь. Но то, что случилось сейчас, правда, открывшаяся им, перечёркивала всё, к чему они стремились. И Ли боялся, что если они обвенчаются в спешке, Джисон никогда ему этого не простит, потому что сейчас в Хане говорили боль, страх и отчаяние. Так же, как и в нём самом. — Да, — так же тихо отозвался Джисон, глядя на величественное строение там, вдалеке, и всё ещё сжимая руку Минхо. — Может, тогда нам станет легче. Может, тогда небеса будут к нам благосклоннее. Хан интересовался наукой, парфюмерией и странствиями. Он никогда не верил в высшие силы слишком сильно, но вот его матушка – да. Это из-за неё они ездили на воскресные службы и, возможно, её молитвами поместье и дело их семьи до сих пор процветало. Возможно, ему самому стоило быть более благодарным и сдержанным тоже. Тогда бы всё было иначе. Тогда бы в нём не росло дитя, зачатое вне брака. Джисон перевёл взгляд на Хо и попытался улыбнуться ему одной из тех тёплых и открытых улыбок, которые так нравились Ли. Хан сожалел о многом. Он сожалел о собственной несдержанности, об ошибках, которые совершил, о беспечности и о том, что никогда не сможет надеть белое на собственную свадьбу, но о встрече, случившейся в первые дни лета, – точно нет. Он любил, и это чувство было всё ещё живо. — Если это поможет, то я готов поверить, что там, на небесах, действительно кто-то есть, — склонившись, Ли прижался лбом ко лбу Джисона. Это был жест преданности и любви, как и прикосновение к животу. Осознание того что там, внутри Хана, рос плод их любви, меняло Минхо. Оно делало его мягче по отношению к молодому господину и агрессивнее к внешнему миру. — Я готов молиться днями и ночами, только бы ты был в порядке. Ты и наш ещё не родившийся ребёнок. — Тогда в конце следующей недели мы обвенчаемся. Поедем в какую-нибудь деревню, где нас никто не знает, найдём церквушку и попросим провести обряд, — ответил Джисон, вновь ненадолго прикрывая глаза. И в действительности это было непочтительно по отношению к его семье, но необходимо ему самому. Он не был невинен и зачал вне брака, и если он не мог получить родительское благословение, то хотя бы благословение церкви у него должно было быть. Впрочем, наверное, сейчас бы Джисону подошло абсолютно любое, потому что ему нужно было за что-то держаться. Держаться за Минхо и за некую высшую силу тоже. За некое чудо, которого он сам, возможно, и не заслуживал. — Я так люблю тебя, — прошептал Хан. — Так сильно... — Я тоже. Тоже тебя люблю, — без раздумий ответил Ли. Он вновь обнял Джисона, крепко прижимая к себе. Пускай всё это было для него роскошью, но Минхо не мог остаться в стороне. Ему нужно было ощущать тепло чужого тела и аромат лаванды. — Я люблю тебя больше жизни. Люблю вас. — Для таких слов было рано, но Минхо знал, что полюбит этого ребёнка просто за его существование. — Всё будет хорошо. Ты и я... мы сможем. Сможем прожить эту жизнь вместе. Прожить её счастливо, потому что иначе зачем всё это было? Зачем нас с тобой свела судьба? Хо так сказал, и Хан вновь подумал о том, что далеко не всё в этой жизни имело смысл. Далеко не все истории заканчивались хорошо. Ему такие не нравились, но всё же даже на полке среди его книг имелось несколько, где истории любви, несмотря на все усилия героев, имели трагический финал. Эти произведения всегда оставляли горькое послевкусие. Их не хотелось перечитывать, и Джисон наделся, что в его жизни всё будет иначе, но сейчас верил в это всё меньше. И всё же он не смел сказать этого вслух. Только не сейчас, когда Хо был напуган так же, как и он сам. Не сейчас, когда они держали друг друга за руки и в очередной раз признавались друг другу в любви. — Давай отыщем извозчика и вернёмся домой, — попросил Джисон. — Мне кажется, я слишком устал. — Хорошо, — согласился Минхо. Раньше он бы назвал Хана молодым господином и, улучив момент, поцеловал бы его в губы в какой-нибудь из подворотен. Иногда они так делали, и в такие моменты их губы чаще всего были сладкими от засахаренных булочек, купленных в местной пекарне. Сейчас же губы Джисона были солёными от слёз. *** Когда они вернулись домой, им подали поздний обед. Ли не настаивал, чтобы Хан что-то съел, но попросил прислугу оставить поднос, когда те собирались прибраться и уйти. Минхо посчитал, что всё это может простоять и до вечера, и если Джисон вдруг передумает и захочет перекусить, ему не придётся оставлять его надолго, чтобы спуститься на кухню ради куска хлеба. — Тебе стоит поспать, — произнёс Ли, сидя на краю кровати и поглаживая Джисона по волосам. — День был тяжелым. — Я не хочу засыпать, — тихо отозвался Хан. Когда его мучили ночные кошмары, бывало, что он спал днём. В поместье об этом знали. В последнее время это случалось нечасто, а когда случалось, Джисон устраивался удобнее и засыпал под звуки голоса Минхо, который читал ему какую-нибудь добрую книгу. Рядом с ним Хану было спокойно, но сейчас ему действительно не хотелось засыпать, даже несмотря на усталость, бессонную ночь и нервное истощение. Джисону было страшно. Он опасался, что их кто-нибудь видел или слышал. Опасался, что когда откроет глаза, Ли исчезнет, а его самого будет ждать карета, которая должна будет увезти его в новый дом. — Я только немного полежу, а после мы пойдём в сад. Пойдём на наше место. — Как пожелаешь, — улыбнулся Минхо. Он согласился слишком легко, в душе надеясь, что Джисон всё-таки уснёт. Пусть не сразу, но убаюканный его ароматом, согретый прикосновениями. Конечно, Ли хотел бы лечь рядом и уснуть, крепко прижимая своего истинного к себе, но это было слишком опасно. Так же опасно, как заявиться к господину Хану и признаться в греховной связи с его сыном, даже если это правильно. Даже если так предрекли звёзды. — Я никуда не уйду, — Минхо сказал это, когда Хан неосознанно дёрнулся вслед за ним. — Дай мне несколько секунд, — попросил он, направляясь к массивному комоду, чтобы вытащить из него белую ленту. С ней Минхо вернулся к Хану. — Дай мне свою руку, — попросил он и, когда Джисон несмело сделал это, связал их запястья и ладони вместе. — Теперь мы связаны. И если ты закроешь глаза, то, открыв, снова увидишь меня. Хан улыбнулся. Пусть не так ярко, как обычно, но на этот раз искренне. Сегодня что-то в нём действительно надломилось, но всё-таки не до конца. Он был напуган, загнан, но всё равно оставался собой: тем, кто любил простые вещи и радовался мелочам. И эта лента на запястье для него многое значила. Джисон поднял взгляд на Минхо, придвинулся ближе и скрутился рядом с ним. Он лежал и смотрел снизу вверх, и его глаза всё ещё выглядели немного воспалёнными, и на самом деле было хорошо, что его родители сейчас отсутствовали. Так у него было немного времени, чтобы прийти в себя и унять мысли. Немного времени, чтобы побыть с Хо ближе, чем обычно. Сейчас ему этого хотелось. Хотелось, чтобы Минхо был рядом, чтобы держал за руку и прикасался к нему. — Обещай, что не оставишь меня, — попросил Хан. — Никогда не оставишь. — Я буду с тобой до конца своих дней и даже после. Я найду тебя в каждой из последующих жизней. Обещаю. Свободной рукой Ли снова прикоснулся к волосам Джисона. Он путался пальцами в тёмных прядях и улыбался. — Ты ведь моя душа, моё солнце. Возможно, сейчас Ли преувеличивал. Возможно, загробного мира и жизней после не существовало, но он надеялся на обратное. На то, что они будут вместе и в следующей жизни. Что их тела и души свяжет белая лента, аромат лаванды и теплота улыбок. — Возможно, однажды нам позволят быть вместе с самого начала. Тогда я смогу оберегать тебя и любить тоже, не боясь ничего. И ты тоже... люби меня в эту жизнь и во все последующие, пожалуйста... Взгляд Джисона потеплел. То, что говорил Хо, звучало странно, но ему нравилось так же, как все книги о любви, как мечты заглянуть за горизонт, как засахаренные пирожные с фруктовыми начинками. Их положение не изменилось, но на несколько долгих минут всё утратило свою значимость. Важным было только звучание бархатистого голоса, обволакивающий аромат бергамота и руки, прикасающиеся к волосам. Руки истинного. Истинной любви, истинной верности, истинной души. Хан прикрыл глаза, притянул ладонь Минхо к своему лицу и потёрся об неё щекой. Он ластился больше обычного, но пока их никто не видел, это было то, что он мог себе позволить. — Я буду, — тихо пообещал Джисон, — буду любить и всегда ждать тебя, — добавил он, а после покосился в сторону оставленного подноса. Минхо уловил это, и его улыбка стала немного шире. — Съешь ради меня немного? — спросил он. Убирать руку Ли не хотелось, но Хан ничего не ел с самого утра, и сейчас ему как никогда нужны были силы. Он это понимал, поэтому сам потянулся к оставленному на прикроватной тумбочке подносу. Не без труда Хо смог его поднять и поставить на кровать, ничего не уронив. — Наши руки связаны, поэтому... мне придётся покормить тебя, если ты, конечно, не против. Хан покачал головой. Против он не был, а вот голоден – да. Джисон понял это, когда его волнение немного улеглось и на поверхность вышли самые обычные человеческие потребности. Потребность в еде в частности. Он приподнялся, стараясь ничего не перевернуть, и сел. И в целом он мог бы развязать ленту или есть другой рукой, но ему не хотелось. — Я бы хотел немного мяса, — сказал Хан, скользя взглядом по тарелкам, — и немного картофельных долек. И вон то пирожное. Оно мне нравится. — Всё, что пожелаешь, — отозвался Минхо. Он ничего не забыл, но пока Джисон мог ему улыбаться, Ли не спешил вернуться в ту реальность, где у них не было будущего. А если и было, то точно не светлое. Минхо предполагал, что больше они не смогут есть мясо, которое он сейчас подносил к губам Хана, или пробовать пирожные, запивая их хорошим чаем. Вскоре они лишатся многих благ, и Ли очень надеялся, что им за это воздастся. Или хотя бы Джисону, потому что тот был создан для книг и сна под жаккардовым балдахином, дорогой одежды и эфирных масел, хорошей еды и выдержанного вина. А он... он мог бы и потерпеть так, как терпел последние пять лет до встречи с Ханом. — Может немного овощей? Морковку? — предложил Минхо, чтобы хоть как-то разнообразить выбор Джисона. Хан покачал головой и всё-таки принялся за мясо. *** В тот день он больше не плакал. И во все последующие дни тоже. Джисон был по-прежнему нежен к Минхо, но в остальном казалось, что большую часть своих эмоций он запер где-то глубоко внутри себя. Хан старался вести себя так, как и обычно. Он спускался к завтраку, выходил из собственных покоев ради прогулки по саду и всячески скрывал недомогание, с которым время от времени сталкивался, хотя именно из-за этого в назначенный день он не смог покинуть поместье в месте с Хо. Из-за самочувствия и погоды. Последняя портилась слишком быстро. Всё чаще дождило, и осень обещала быть очень холодной. И даже если они хотели обвенчаться, то уехать сейчас не могли. Хан бы просто не смог объяснить, куда и зачем ему нужно ехать в такое ненастье, задержавшееся в парижском пригороде до самого дня его рождения. Это празднество в поместье всегда было очень шумным. В этом году особенно. Джисону исполнялось шестнадцать лет. В дом были приглашены все друзья их семьи. В особенности те, чьи сыновья были ещё не женаты. Хан понимал, что это торжество будет сопряжено со смотринами. Негласно, конечно, но всё же. В конечном итоге он уже давно достиг брачного возраста и засиделся в родительском гнезде. Матушка его опекала и не желала отпускать, но она не могла держать его рядом с собой вечно. Джисон дал согласие присмотреться к претендентам на его руку, но взял с неё обещание, что сам сможет выбрать себе будущего супруга и сделает это не сегодня. В конечном итоге это был день его рождения. День выдался дождливым и серым, но гости начали стекаться ещё к обеду. Хан слышал конское ржание, доносящееся со двора через приоткрытое окно, и голоса людей. Ему давно нужно было бы подняться с постели и хотя бы одеться, но он по-прежнему сидел на кровати, закутанный в одеяло, и безучастно смотрел в сторону колышущихся штор. Хан был бледным. Даже зеленоватым. В эту ночь он плохо спал и к утру его всегда мутило. Минхо это знал, поэтому, прежде чем прийти к Джисону, он заглянул на кухню ради чая с имбирём и мятой. В последние дни он говорил о том, что берёт его для себя. На самом деле Ли приносил его Хану, чтобы облегчить его состояние. — Тебе нужно сделать хотя бы пару глотков, — уже привычно опустившись рядом с Джисоном, он протянул ему чашку с чаем. — Всего пару. Это средство пила его мать, когда была беременна Феликсом. Минхо помнил, как от неё всегда пахло мятой и имбирём. Хан привычно кивнул. Ему было тяжело. В последнее время особенно. Возможно, всё дело было в излишнем волнении. Может, погода и смена времени года на него так влияли. Что бы это ни было, но Джисону всё сложнее было подниматься с постели и делать вид, что ничего не происходит. Один он бы не справился, и если бы не Хо и его забота, наверное, в поместье уже что-нибудь заподозрили бы. Ли приходил к нему каждое утро, помогал вставать и приводить себя в порядок, поил этим чаем, который постепенно унимал тошноту, и выводил на балкон, чтобы немного подышать свежим воздухом. После Хан оживал, приобретал более-менее здоровый вид и мог выйти из своих покоев. — Спасибо, — выдохнул он, делая неторопливые глотки. Ему не хотелось, но Джисон всё равно заставлял себя, понимая, что это необходимо. — Побудь со мной несколько минут. После я обязательно встану, — попросил он, приваливаясь к плечу Минхо. — Столько, сколько ты захочешь, —пообещал Ли. Он приобнял Джисона одной рукой, а свободную положил на его живот. И когда Хан неосознанно напрягся, Хо шепнул: — Твой отец заперся в кабинете, а матушка ведёт беседы с дамами, сидя в гостиной. Сейчас пусть ненадолго, но никому до нас нет дела. Ли прижался щекой к макушке Джисона, не переставая гладить его плоский живот. Иногда Минхо ловил себя на мысли, что ему сложно поверить в то, что там действительно зародилась жизнь. Что вскоре этот живот станет круглым, рыхлым, и тогда прикасаться к нему придётся куда трепетнее. — Я люблю тебя. Вас обоих. — Он повторял это как мантру. Как самое сильное заклятие. Как молитву, которой ему пришлось научиться, чтобы молиться за их благополучие перед сном. — Больше всего на свете. Хан прикрыл глаза и попытался расслабиться. Он тоже любил. Очень. Но в последнее время говорил это не слишком часто. Его чувства не угасли, не стали слабее, но сейчас был тяжёлый для него период, и он брал больше, чем отдавал. Брал добрые слова, прикосновения, заботу и даже аромат. Брал всё, что помогало ему дышать и делало его самочувствие хоть немного лучше. — Сегодня я буду полагаться на тебя особенно сильно, — шепнул Джисон, шумно сглатывая. К горлу вновь подкатила тошнота, и он поднёс чашку к губам. — Я буду рядом, — пообещал Ли. Он был с Джисоном, пока тот пил свой чай. Был с ним, когда тому пришлось спуститься вниз, чтобы поприветствовать гостей. И был, когда Хану стало особенно тяжело в потоке сменяющихся лиц, резких запахов и громких звуков. Минхо держался рядом. Он не мог сжимать руку молодого господина на глазах у всех, но вот стоять, плотно прислонившись плечом к плечу, вполне. И, наверное, в том, что к ним практически не подходили молодые господа знатных домов, была вина Ли. Что-то в его взгляде или, быть может, аромате отталкивало альф. Что-то заставляло их побыстрее заканчивать разговор и искать себе пару в другом месте. В каком именно Минхо совсем не интересовало. Ближе к полуночи, когда музыка ещё играла и вино продолжало литься, Ли сам увёл Хана, сославшись на то, что молодой господин устал. — Прости, что не сделал этого раньше, — произнёс он, когда Джисон уже переоделся в свою ночную рубашку и лёг в кровать. Ли протянул ему небольшую коробочку, которую всё это время прятал у себя за пазухой, не найдя времени подарить. В коробке лежал красивый кружевной платок с вышитыми на нём цветами лаванды и аккуратный флакон духов, напоминающий цветок. — Эти духи я создал для тебя. Иногда Джисон задавал ему вопросы о том, что за аромат ощущался рядом с ним. Тогда Ли отшучивался и говорил, что это цветы, яблоки или специи. Он говорил так каждый раз, а ночами, пока Хан спал, пытался создать тот самый аромат, который идеально подошёл бы Джисону. Аромат, который тот сейчас в силу своего положения вряд ли бы смог оценить. Минхо так думал, но Хан заинтересованно приподнялся и протянул руку. Казалось бы, он снова ожил, словно не было ни бессонной ночи, ни изматывающего дня. Как бы плохо ни было, на Хо Джисон всегда находил силы и время. По крайней мере, он старался это делать так же, как сейчас старался сесть и рассмотреть самый драгоценный подарок, преподнесённый ему в этот день. Прочие Хан не открывал. Он принимал их с благодарностью, а после передавал прислуге. Всё, что было подарено, сейчас находилось в его покоях и лежало на столе и у кресел. Джисон планировал разобраться со шкатулками и свёртками позже, но эту коробочку он всё-таки открыл, и на его губах появилась знакомая Хо тёплая улыбка. — Спасибо, — шепнул Джисон, кончиками пальцев касаясь флакона. Брать в руки и подносить его к носу Хан не решился, поэтому так, издалека, вдыхал сладковатый цветочный аромат. Аромат напоминал о весне, о тёплых днях перед самым началом лета. Джисон прикрыл глаза, попытался вдохнуть немного глубже, а после перевёл взгляд на Минхо. — Мне нравится, — сказал он и протянул к нему руки. Ли обнял его и бережно прижал к себе. Как драгоценность. Как самый хрупкий и красивый цветок в этом мире. Его губ коснулась улыбка, и он, прикрыв глаза, уткнулся носом в чужую шею. Немного жадно Минхо сделал вдох, ощущая, как обоняние защекотал аромат лаванды и эфирных масел с тонкими едва заметными нотками жасмина. — Ты хорошо сегодня держался. Ли хотел сказать совсем другое. Сказать о том, как ему жаль, что свои шестнадцать лет Джисон встретил так. Это были бы знакомые неприятные слова, и Минхо посчитал, что не имеет права произносить их в эту догорающую ночь. — С днём рождения, Ханни. — Спасибо, Хо, — шепнул Хан, прижимаясь к нему сильнее в попытке то ли забраться на бёдра, то ли втиснуться в его тело, чтобы там наконец-то спрятаться и отдохнуть. Этот день рождения не был лучшим, но он был особенным. Таким его делала ситуация и то, что Хо всегда был рядом. На уровне подсознания Джисон ощущал его присутствие и стремление защищать, и ему этого оказалось достаточно. Достаточно аромата, взглядов и редких прикосновений рук, чтобы пережить этот вечер и захотеть его запомнить. К тому же Хан понимал, что это его последний день рождения в кругу семьи, поэтому, как бы плохо ему ни было, он бы всё равно спустился в зал и пробыл бы там до самой ночи. — Останься сегодня со мной подольше. Мне так страшно засыпать. — Ханни, — шепнул Минхо, собираясь отказать. Там, внизу, всё ещё звучала музыка и голоса, но Ли опасался, что кто-нибудь из прислуги придёт, чтобы занести затерявшийся подарок, или матушка Джисона решит проверить всё ли хорошо с её любимым сыном. А после он вспомнил, какими яркими были её щеки, и как осоловело выглядел хозяин этого дома, и решил что останется. Минхо сам потянул Хана на себя, позволяя ему забраться на бёдра. Он облокотился о подушки, поглаживая спину молодого господина. — Я останусь до самого утра, а после уйду до того, как дом начнёт просыпаться. И в любое другое время Джисон сказал бы, что это очень плохая идея, но сейчас он нуждался в Минхо особенно сильно, поэтому только расслабленно прижался к нему и умостил голову на его плече. Сегодня Хан почти не пил вина, но тело всё равно казалось каким-то вялым и ватным. Он тяжело вздохнул, пытаясь надышаться ароматом бергамота, и едва пошевелил пальцами, поглаживая Хо по руке. — Пройдёт ещё немного времени, и я уже не смогу сидеть с тобой вот так, — рассеянно произнёс Джисон. — Разве? — не без удивления переспросил Минхо. — Это из-за живота? Его вопрос прозвучал глупо. Ли не хотел задумываться, что дело не в столько в животе, сколько в том, что эта комната вскоре перестанет принадлежать Джисону. Тот сам от неё откажется. От неё и от семьи тоже. — Да, — тихо отозвался Хан. Он пытался, но так и не смог представить, как будет выглядеть через два или три месяца, когда его положение станет слишком заметным. И всё же Хан понимал, что многие привычные вещи станут для него недоступны. Его это пугало, и чтобы хоть как-то унять тревожные мысли, иногда он заговаривал о подобных вещах. И не то чтобы Джисону очень хотелось донимать этим Минхо, просто поделиться ему больше было не с кем. Событие, которое когда-то в своих мечтах он представлял счастливым и волшебным, сейчас было его самой большой тайной. Тайной, которую Хан так отчаянно пытался сохранить, чтобы сберечь жизнь Минхо и их ещё нерождённому ребёнку. — Наверное, я буду выглядеть очень смешно и совсем непривлекательно. — Неправда. Ты будешь как сахарная булочка, — выдохнул Ли. — Твой вес изменится, живот округлится, но это не значит, что я буду любить тебя меньше. Ты ведь полюбил мои шрамы, тогда почему думаешь, что я не смогу полюбить твое тело, когда оно изменится? — Не знаю. Просто так кажется, — дёрнул плечом Хан. Это были наивные рассуждения, абсолютно бессмысленные, но говорить об этом было лучше, чем предаваться тревожным мыслям о том, где они будут спать, чем питаться, и в каком месте появится на свет их ребёнок, а главное, как именно это случится. То есть как именно это происходит, Джисон, конечно, знал, но он понимал и то, что в этот момент рядом с ним вряд ли будет кто-то, кроме Хо. Хан понятия не имел, справятся ли они вдвоём, смогут ли. И всё же он об этом не спрашивал, ведомый желанием провести ещё хотя бы один спокойный, сытый и тёплый вечер в объятиях друг друга. — Поцелуй меня, — попросил Минхо, чтобы хоть как-то отвлечь Джисона. Он скользнул руками под ночную рубашку Хана, чтобы прикоснуться к его обнажённым бёдрам. — Мы давно не целовались так, как нам бы этого хотелось. Сегодня вряд ли кто-то придёт, и наши ароматы... они не вызовут подозрения. К утру всё выветрится, поэтому поцелуй меня так, как раньше.