Лаванда увядает в сентябре

      Феликс проводил доктора наверх и осторожно постучал в дверь. Тогда ему снова ответили не сразу. Минхо спал, и если бы Джисон не пошевелился в попытке приподняться, он бы не открыл глаза до глубокой ночи или того больше.       — Да? — произнёс Ли, свесив с кровати ноги, ступнями касаясь холодного пола.       — Хо, можно войти?       Феликс спрашивал, врач терпеливо ожидал в стороне, а Джисон лежал в своей постели, смотрел на закрытую дверь и думал о том, сколько ещё выдержит и, что важнее, за что ему всё это? Он пытался быть хорошим сыном и таким же хорошим человеком. Он не причинял никому вреда, никогда не брал того, что ему не принадлежало, и по воскресеньям ездил на службу. И все его желания и стремления были скоромными. Даже мечта увидеть, что таится там, за горизонтом, была по-своему невинной. И Хан никак не мог понять: то, что происходило сейчас, было судьбой или же расплатой за любовь? За светлое и настоящее чувство, которое даётся немногим. За чувство, которое он так отчаянно хотел сохранить. Его и дитя внутри себя. Часть его самого и часть Минхо.       Хан неосознанно прикоснулся к животу, перевёл взгляд на Хо и коротко кивнул. Когда он сделал это, Минхо нахмурился и, протянув руку, накрыл ладонь Джисона своею. Так он словно спрашивал всё ли хорошо, а может, это был всего лишь его способ показать Хану, что он здесь, рядом с ним и с их ребенком.       — Да, ты вы можете войти, — сказав это, Ли поднялся с постели, чтобы накинуть на себя халат и немного пригладить растрепавшиеся ото сна волосы.       Он не стал отходить далеко, когда Феликс и доктор вошли.       — Он смог немного поесть, — виновато улыбнувшись брату, тихо произнёс Хо.       — Я рад это слышать, — ответил Феликс и, протянув руку, прикоснулся к его пальцам.       Он отвёл брата в сторону, подальше от кровати, и коротко качнул головой, когда Ли попытался вернуться. У Феликса не было никаких секретов, которые не должен был слышать Хан, и никаких важных дел тоже, но он хорошо знал, как может смущать чужое присутствие в настолько щепетильный момент. Даже если это присутствие того, с кем делишь кров и ложе.       — Подождём тут. Если что-то понадобится, нас обязательно позовут, — так же тихо произнёс Феликс и сжал ладонь Хо сильнее в попытке успокоить, приободрить. — Я уверен, сегодня новости будут хорошими. И, надеюсь, тогда я услышу, что ты тоже что-то съел.       — Я ел! — резко ответил Минхо. Прежде он никогда не повышал голоса и не вёл себя враждебно по отношению к брату, но усталость и страх за жизнь Джисона и их ребёнка заставили его ответить так. Впрочем, этот запал угас быстрее, чем сумел превратиться в яркое пламя. Ли вздрогнул и побледнел. Сжав руку брата сильнее, боясь, что тот оттолкнёт или отпустит, Минхо как-то весь сжался. — Прости… я... я не хотел. Я, правда, ел. Кажется, ел.       Минхо хмурился, пытаясь вспомнить, ел ли он или сейчас, стоя рядом с братом и глядя ему прямо в глаза, бессовестно лгал. А Феликс... он ничего не говорил. Он только смотрел на Хо широко распахнутыми глазами с тенью страха в глубине тёмного зрачка, и его губы едва заметно дрожали. На него давно никто не кричал. По большей части это некому было делать. Джин не смел повышать на него голоса, а кроме молодого господина и прислуги в этом доме никто не жил. И казалось, что сейчас Феликс действительно попытается освободиться из хватки и уйдёт, но этого так и не случилось. Он только опустил взгляд на их ладони и тихонько вздохнул, и в тот момент напряжение, ставшее практически осязаемым, начало рассеиваться.       Феликс не злился. Сегодня – точно нет. И испугался он не столько Минхо, сколько внезапности. И всё же, когда он заговорил вновь, его голос прозвучал куда тише:       — Я ведь беспокоюсь о тебе. О вас обоих, — произнёс он в попытке оправдать бесконечный поток своих однообразных вопросов. — Голодный и обессиленный ты ведь ничем не сможешь помочь. Только заставишь Хана волноваться, а ему сейчас нельзя.       Стыд больно обжёг щёки и грудь. Чувство вины больно надавило на плечи Хо, заставляя ссутулиться. Склонившись, он уткнулся лбом в плечо брата и шумно вдохнул воздух, пропитанный таким родным ароматом незабудок. Даже примешавшаяся каминная дымка и можжевеловая ягода не могли отвратить Ли от этого аромата. И от Феликса тоже.       — Прости... — повторил Минхо, — я, правда, не хотел. Не знаю, что на меня нашло. Этого больше не повторится.       — Не нужно, Хо. Я не злюсь. Ты просто устал и тебе страшно. Я понимаю, — выдохнул Феликс и, подняв руки, обнял Минхо, крепко прижимая к себе. — Ты пережил так много плохого, и я не в силах это исправить, но я могу быть рядом сейчас. Ты больше не будешь один на один с целым миром. Теперь мы вновь есть друг у друга. Я и Джин... мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы вам помочь, поверь мне. Я знаю, как Джисон важен тебе. Я понимаю это чувство, Хо. И я буду заботиться о нём так же, как и о тебе. Всё обязательно наладится, — шептал он, поглаживая брата по спине.       — Спасибо, — прикрыв глаза, отозвался Минхо, заметно расслабляясь под этими прикосновениями. — Я люблю тебя.       Подняв свободную руку, он обнял Феликса в ответ и замер, впитывая тепло его тела и аромат кожи, вслушиваясь в биение сердца и в каждый новый вздох. Минхо пошевелился, только когда со стороны кровати донёсся голос доктора. Разжав объятия, он направился к Джисону, чтобы взять его за руку и поднести её к своим губам. Минхо ждал, что скажет врач, крепче сжимая ладонь Хана в своей руке.       Месье Делакруа был лаконичен: болезнь не прогрессировала, и в нынешнем положении это было действительно хорошей новостью. Практически вымоленным чудом. Организм молодого господина семьи Хан, пусть и ослабленный, продолжал бороться, и дитя размером с персик всё ещё было его частью. Оставив рекомендации по дальнейшему лечению и питанию, месье поклонился и покинул покои. Феликс последовал за ним, чтобы поблагодарить, проводить до кареты и ещё раз наведаться на кухню, а Джисон, проследив за тем, как закрывается дверь, перевёл взгляд на Хо и улыбнулся ему знакомой усталой улыбкой.       — Доктор сказал, что если ничего не изменится, я поправлюсь, — произнёс он и пошевелил пальцами в попытке погладить Минхо. — Нужно только потерпеть. Ещё немного.       Вести были действительно хорошими, но Ли боялся спугнуть посетившую их удачу. Та была капризной и последние пять лет его жизни она стремилась забрать у него вдвое больше того, что дала сама.       — Тебе нужно много отдыхать и хорошо питаться, — улыбнувшись в ответ, Ли склонился, чтобы Джисону не пришлось тратить силы и тянуться к нему. — Когда тебе станет немного легче, я попрошу господина этого дома дать мне какую-то работу. Так я смогу отплатить ему и брату за их доброту и, быть может, что-то подзаработаю для нас.       Лекарства, еда и даже кров — всё это стоило денег и, несмотря на слова брата и благосклонность Хвана, Минхо понимал, что ему нужно будет работать, чтобы обеспечить свою семью. Работать руками, что немаловажно, потому что сейчас на большее он не был способен.       — Хо, — тихо выдохнул Хан.       Он хотел извиниться. Снова. Эти слова практически сорвались с его губ, но в последний момент Джисон только тихо вздохнул. Они просили прощения друг у друга слишком часто. Он – за собственную слабость и за то, что был настолько бесполезен, Хо – за их встречу и его положение, в котором в действительности не было его вины. Эти слова звучали, но ничего не меняли. Они не могли никого исцелить и не были способны изменить положение их обоих. Джисон смолчал и только крепче сжал ладонь Минхо. Конечно, эта хватка была всё равно слабой, но сейчас он хотя бы мог говорить, двигаться и дышать. Второй он всё так же поглаживал его щёку, глядя в глаза абсолютно преданным взглядом.       — Я всё сделаю. Сделаю всё, что предписано, — пообещал Хан. — А ещё у меня есть к тебе просьба: когда Феликс снова придёт, позволь мне немного поговорить с ним. В детстве мы были дружны. Мне бы хотелось вспомнить то время.       — Спасибо, — кивнул Минхо на слова Джисона.       Острые черты его лица немного смягчились, и Ли, прикрыв глаза, прижался губами к запястью Хана там, где под тонкой кожей бился пульс. Он чувствовал биение чужого сердца своими губами.       — Думаю, он не откажет тебе, — пусть и запоздало согласился Ли, отрываясь от запястья Джисона, чтобы вновь посмотреть в его глаза. Для него самого это был шанс поговорить с молодым господином этого дома. Минхо знал, что пока он будет это делать, Феликс сможет присмотреть за Ханом. — Я бы точно не отказал.       — Спасибо, — тихо отозвался Джисон.       Поговорить с Феликсом ему было действительно важно. Хану было, что ему сказать и о чём попросить. К тому же с того вечера, когда они впервые оказались в этом доме и тихого ужина за общим столом, Джисон больше не покидал этой спальни. У него не было сил ни на разговоры, ни даже на короткую благодарность. Сегодня ему стало легче. Во всяком случае, он мог говорить и есть. Так что Хан хотел бы воспользоваться этим шансом и был рад уже тому, что Минхо не был против.       Джисон коротко улыбнулся и склонился вбок. Он улёгся, укладывая голову на колени Хо, и прикрыл глаза.       — Я полежу так немного, а после отпущу тебя, — произнёс Хан, осознавая, что Минхо, пожалуй, устал вот так сидеть у его кровати. Тому нужно было есть, спать и хотя бы принять ванну.       — Столько, сколько ты захочешь, — как и всегда ответил Минхо.       Если бы кто-то однажды сказал ему, что для счастья Джисона ему нужно превратиться в камень, чтобы тот и дальше мог лежать вот так в любое время дня и ночи, Ли был бы не против. Он всё ещё пытался делать всё, что было в его силах, чтобы его истинный был здоров и счастлив. Пока что получалось плохо, и порой надежды на благополучный финал их истории совсем не оставалось, но в такие моменты, как сейчас, Минхо начинал верить, что, возможно, ещё не всё потеряно. Что их с Джисоном ждало собственное «долго и счастливо», как в тех сказках и романах, которые так нравились его омеге.       — Отдыхай и ни о чём не беспокойся. Я буду рядом, когда ты проснёшься, — пообещал он, уже привычно путаясь пальцами в волосах Хана, соскальзывая ладонью вниз в попытке подарить мимолётную ласку, успокоить.       — Не надо, Хо, — тихо отозвался Джисон.       Ему нравились и эти прикосновения, и близость истинного, и мягкий аромат бергамота, который обволакивал изнутри и унимал все страхи, и всё же Джисон тревожился о Минхо. Он видел, каким серым и острым стало его лицо, догадывался, что тот ничего не ест так же, как там, в охотничьем доме, когда их запасы уже подошли к концу, и практически не спит, чтобы в случае чего оказаться рядом и помочь. Хан был благодарен. Очень. Но он хотел, чтобы Хо отдохнул. Чтобы всё тепло и забота принадлежали не только ему одному.       — Это светлая комната, и здесь так много свечей. И даже если я усну, то когда проснусь, мне не будет страшно, поэтому я хотел бы, чтобы ты уделил немного времени и себе. Спустись вниз, пообедай за столом, смени одежды, прими ванную, проведи время с братом. Ты так долго был этого лишён, поэтому... мне бы, правда, хотелось. Тогда я буду очень рад.       — Я проведу, но позже. Когда я буду уверен, что с тобой всё хорошо. Так мне будет спокойнее.       Минхо противился самой мысли о том, чтобы уйти. Неизвестность пугала его, и он опасался, что если Джисону вдруг станет хуже, то он ничего уже не сможет сделать. Что его не будет рядом в нужный момент. Ли пытался сказать это, но его речь оборвал стук в дверь. Он нахмурился, но не прогнал незваного гостя. Вернее он считал, что это была прислуга, которая могла принести тёплой воды для умывания или поднос с едой. Минхо готов был даже к тому, что это будет Феликс, но увидеть здесь молодого господина этого дома — нет.       Джин вошёл в комнату после короткого разрешения. Он пришёл, чтобы лично убедиться, что всё хорошо, и, быть может, перекинуться парой фраз с Минхо и Джисоном перед тем, как сказать о том, что скоро будет готов обед, и что ванная, которую приготовили для Ли, готова, но голоса за дверью заставили его помедлить.       — Всё хорошо, — покачал он головой, когда Минхо неосознанно дёрнулся в попытке подняться. — Я пришёл проведать Джисона и сказать, что ванну для тебя уже подготовили.       — Но...       — Не стоит отказываться, — продолжил Хван. — Я побуду здесь, поэтому тебе не о чем беспокоиться. К тому же, мне хотелось бы поговорить с Ханом наедине, если ты, конечно, не против.       — Я, — переведя взгляд с Хёнджина на Джисона, помедлив, произнёс Ли. Он не хотел уходить, но понимал, что в этом доме он всего лишь гость, и отказывать Хвану в безобидной просьбе было бы грубо. — Я не против, если у Джисона есть на это силы. Я мог бы ненадолго оставить вас вдвоём.       — Всё хорошо, Хо, иди, — выдохнул Хан, приподнимаясь, чтобы вновь облокотиться о подушку.       Пусть он не был способен вести долгие беседы, но поговорить с хозяином этого дома был всё-таки обязан. В конечном итоге Джин приютил их и, что важнее, не выдал, хотя не был обязан ввязываться в эту историю. Пусть Феликс и Хо являлись родными братьями, но Джисон оставался чужим для этой семьи и, принимая решение попросить помощи у Хвана, он надеялся только на удачу и изначально не планировал оставаться здесь на долгое время. То, что всё сложилось иначе, было сродни тому благословению, о котором он тихо молил там, среди холодного осеннего леса.       Хан перевёл взгляд на молодого господина и поправил одеяло, натягивая немного повыше.       — Простите, что не могу встретиться с вами так, как полагается, — произнёс он.       — Не стоит тратить силы на формальность, — вновь покачал головой Джин.       Он сдержанно улыбнулся и коротко кивнул Минхо, когда тот всё же поднялся на ноги, чтобы покинуть эти покои.       Ли предпочёл бы остаться. Он бы подождал в коридоре, подпирая стену и разглядывая узоры на ковре, или же спустился бы вниз, чтобы забрать поднос с едой и вернуться. Уходить надолго ему не хотелось, но это была просьба брата и Хана тоже, и отказать им двоим, казалось, чем-то невозможным. К тому же Минхо и сам понимал, что ему нужно было смыть с себя пот и усталость и сменить одежду. И чем быстрее он это сделает, тем быстрее сможет вернуться. Он не рассчитывал задерживаться, поэтому когда, опустившись в ванную, Ли вновь услышал стук в дверь и тихий вопрос брата о том, может ли тот войти, он не смог скрыть своего удивления.       — Что-то случилось? — спросил Минхо, встречаясь взглядом с такими же медовыми глазами как у него.       Глазами добрыми и ясными. Такие были у их матери. Хо помнил, и это было одно из тех воспоминаний, которое раньше можно было назвать счастливым, но сейчас оно вызывало тоску. Впрочем, это чувство смазалось привычно мягкой улыбкой Феликса и звучанием его голоса:       — Нет, — произнёс он и, переступив порог, прикрыл за собой дверь. — Ты не знаешь, но это мои покои. Были в ту пору, когда я только оказался в этом доме. Тогда комната казалась мне огромной. Сейчас... сейчас, наверное, тоже. Иногда я ещё ночую здесь. Тут хранятся мои воспоминания и всё, что мне было когда-то дорого.       Обведя покои взглядом, Феликс неторопливо подошёл ближе к резной ширме и ванне на массивных золочёных ножках. Он не знал, зачем говорил всё это. Наверное, только из-за желания поделиться. Из-за осознания, что теперь ему есть, с кем вести такие беседы.       — Ты можешь приходить сюда когда угодно, входить без стука, оставаться, сколько захочешь, если будет нужно.       Феликс остановился у ширмы. Тонкий и одетый куда проще, чем во время утренней встречи, он потянулся к мочалке и немного неловко перемялся с ноги на ногу.       — Позволь, я тебе помогу...       — Здесь красиво, — ответил Минхо, неосознанно сжимая края ванны. Стыд за своё тело призывал его скрыться под водой и больше никогда не выныривать, но разум говорил, что перед Феликсом ему нечего было стыдиться. — И спасибо. Я буду счастлив, если смогу приходить сюда и к тебе тоже.       Он попытался улыбнуться, а после запоздало кивнул. Раньше, в детстве, они часто принимали ванну вместе, и их мать, сидя на краю, показывала мыльные представления. Она сбивала мыло до густой пены на своих руках, и Минхо с Феликсом нравилось наблюдать за тем, как из бесформенной массы на свет рождаются кролики и котята, и всё то, на что была способна их фантазия.       — В последний раз мы принимали ванну вместе пять лет назад. Тогда всё было по-другому. Даже вода не была такой тёплой.       — Да, по-другому, — согласился Феликс с плохо скрываемой ностальгией в голосе и опустился на низкий пуф, чтобы после прикоснуться мочалкой к коже, которая раньше была бледной, а сейчас – золотисто-медовой, ещё сохранившей следы, оставшиеся после долгого пребывания под полуденным солнцем.       Мочалка прошлась по зарубцевавшейся отметине, а после этого белёсого следа коснулись тёплые пальцы, и Феликс ощутил, как всё внутри вновь сжимается и отзывается болью. Раньше действительно всё было по-другому. Их тела были другими. Мысли были другими. И жизнь тоже была другой. В ту пору они были ближе, чем кто бы то ни было, и их растили не совсем так, как было принято. И пусть они родились омегой и альфой, Феликс не помнил, чтобы когда-либо их пытались разделить, привить привычки, которые отличали бы их и отдаляли тоже. Им было позволено принимать ванну вместе. Часто они засыпали в одной постели. Феликс сворачивался под боком Хо, тот обнимал его, и все ночные кошмары, все тени и грозы теряли свою значимость. В ту пору Феликс наивно полагал, что так будет всегда. Полагал до тех пор, пока его полудетские мечты не разбились о суровую реальность, а на память от Хо не остался только пустой хрустальный флакон.       — Но в тот момент мы ещё не знали, что нас ждёт. Не знали и были так счастливы. Пусть мы уже ничего не имели, но мы всё ещё были друг у друга.       Феликс шумно втянул воздух в попытке проглотить знакомый ком, подкатывающий к горлу и, прикрыв глаза, прижался губами к следу так, словно это прикосновение могло залечить этот шрам, и все прочие, и искалеченную душу Минхо тоже.       Когда Феликс это сделал, Хо вздрогнул. Его кожа покрылась мурашками, и в груди глухо забилось сердце.       — Уже не болит, — повторил он то, что уже говорил Феликсу, только бы не видеть боль, осевшую в его глазах. — Правда, — добавил он, перехватывая руку брата, чтобы прижать её к своей груди. — Когда ты рядом, жизнь снова наполняется счастьем. Я вспоминаю хорошие дни, и то, какими счастливыми мы были. А это… это всего лишь тело.       — Нет, — Феликс едва качнул головой и пошевелил пальцами, поглаживая кожу в том месте, где солнце не оставило свой след, — это твоё тело.       Это было небольшое, но очень важное уточнение, которое многое меняло. Феликс тревожился. Он знал, что не сможет исправить прошлое, но ничего не мог с собой поделать. Он сожалел и пытался через прикосновения и взгляды, через тихие слова и робкие улыбки дать Хо столько тепла и нежности, сколько только был способен. А ещё... ещё он тоже был счастлив, потому что такие минуты возвращали его в давнее время их детства и взросления. Они росли вместе и менялись тоже. Тогда Феликс любил сказки и думал, что они с Минхо никогда не расстанутся. И чувство в его груди тогда было всеобъемлющим, ещё не до конца понятным, но очень тёплым. И аромат бергамота и чего-то влажного, водянистого ему нравился так сильно, что он часто обнимал Хо, прижимался носом к изгибу шеи и дышал глубоко и ровно. Феликс дышал им в буквальном смысле и тогда ещё не знал, что вскоре его привычная жизнь рухнет, а из ценностей останется только расшитый платок и пустой хрустальный флакон.       — Теперь я всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Мы больше не расстанемся. Никогда. Правда ведь? — с неприкрытой надеждой спросил Феликс, ощущая, как мерно под ладонью бьётся родное сердце.       Минхо коротко кивнул. Его жизнь была сложной и непредсказуемой, но сказать об этом Феликсу он не мог, потому что тогда бы его взгляд померк. Тогда на его собственном сердце появились бы новые шрамы. Ли этого не хотел, как и видеть, как мрачнеет лицо брата и как боль делает медовые глаза темнее. Чтобы немного отвлечь, напомнить, что сейчас, в эту самую секунду и в этой самой комнате, Хо был счастлив, он, протянув свободную руку, запутался пальцами в светлых волосах.       — Искупайся со мной. Как раньше, — попросил Минхо.       — Я... — выдохнул Феликс и запнулся, но только на мгновение. — Я ведь уже совсем другой, — продолжил он, и это было похоже на отказ, но всё же им не являлось.       Феликс и сам не знал, зачем произнёс это вслух. Просто случайная мысль, вырвавшаяся на волю раньше, чем он успел это осознать. И всё же она была правдивой: прошло пять лет, и его тело стало иным, и он сам, пожалуй, тоже, но сейчас это не имело никакого значения. Когда Хо звал его, Феликс всегда откликался. Так он поступил и сегодня, и смятение на его лице сменилось мягкой улыбкой.       — Дай мне минуту, и я вернусь к тебе, — попросил Феликс, поднимаясь на ноги.       Ненадолго он скрылся за ширмой, чтобы снять одежды, а обратно вернулся в тонком халате, струящемся по плечам. Ткань мало что скрывала, и в клубах молочного пара его кожа казалась ещё бледнее, и только на щеках играл неровный румянец. Феликс опустил взгляд и, подойдя ближе, позволил ткани соскользнуть на пол, обнажая тело.       Неспешно он опустился в воду, так пахнущую отварами трав и эфирным маслом, и только после поднял на Хо взгляд.       Феликс оказался прав. Он изменился. Стал тоньше, изящнее, его волосы теперь можно было свободно подвязывать лентой. Минхо не знал этого точно, но ему казалось, что если он прикоснётся к его шее, груди или спине, то кожа там будет мягкой и очень нежной. Кожа будет пахнуть духами и всё тем же водянистым ароматом незабудок, который он, Хо, ощущал так ярко, несмотря на то, что его искажала каминная дымка.       Стало тихо. Слишком. Ли молчал, глядя брату прямо в глаза до тех пор, пока эту тишину не нарушил его слишком громкий вздох.       — Ты уже совсем другой, — повторил он слова, которые ещё несколько минут назад говорил ему Феликс. — Словно бутон, который наконец-то превратился в красивый цветок.       Улыбнувшись, Минхо едва пошевелился. Для двоих здесь было не так много места.       — Повернись ко мне спиной, — попросил он Феликса. — Так будет удобнее. Не придётся ютиться у самого края.       Феликс пошевелился, и вода зарябила и всколыхнулась, но не перелилась. Он аккуратно и неторопливо облокотился о грудь Хо так, словно боялся причинить боль, а после закрыл глаза. Феликс расслабился, и в тишине этих покоев треск поленьев в камине и стук их сердец были, пожалуй, самыми громкими и живыми звуками. Звуками, напоминающими о былом и настоящем, о течении времени, о смене времён и между тем о чём-то постоянном, что не забывается с годами.       Ничего не говоря, Феликс прикоснулся к ладони Хо и некрепко сплёл пальцы.       Бывало, он принимал ванну вместе с Джином, и это всегда было по-своему хорошо. Тогда они пили вино, прикасались друг к другу немного откровеннее или просто млели в горячей воде. Феликс любил такие вечера, но этот вечер... этот был особенным. С молодым господином он был связан истинностью, любовью, тёплым чувством. А с Хо... с Хо он срастался кожей, душой и даже кровью. Они были частью друг друга по праву рождения, и их аромат сплетался и мягко дополнял друг друга.       — Я так по тебе скучал, Хо...       Эти слова, простые для многих, грели душу Минхо так же обжигающе и ярко, как пламя камина грело эту комнату. Близость Феликса не раздражала его. Рядом с братом Хо не нужно было притворяться и чего-то бояться. Феликс был его спокойствием, его кратковременной тишиной, которой он никак не мог надышаться.       — Я тоже скучал по тебе. Каждый день, пока мы были порознь, я думал о том, как однажды мы снова встретимся. Только благодаря этим мыслям я всё ещё цеплялся за эту жизнь. И если бы не Джисон... — Минхо запнулся, боясь произнести то, что отчаяние стало подбираться к нему всё ближе, и что именно встреча с Ханом, его любовь и аромат лаванды стали для него ещё одной причиной не терять веру в лучшее будущее. — Вы оба — моя причина жить.       Хо так сказал, и Феликс сильнее вжался в него, сделав это скорее инстинктивно, нежели осознанно. Он боялся расставания. Боялся, что пройдёт ещё несколько минут, и Минхо вновь уйдёт. Конечно, причин для этого не было, но этот страх был ещё свежим и очень живым. Чтобы убедиться, что брат действительно рядом, Феликс потянул его руки, уложил себе на грудь и только тогда расслабился. Брату Феликс доверял безоговорочно. Это была безусловная привязанность, почти абсолютная. Он знал, что эти руки его не обидят, не оставят следов, ни причинят вреда. Хо всегда обращался с ним бережно, был тем, кто помогал подняться, дул на сбитые колени, стирал слёзы со щёк. У них был всего год разницы, но Феликсу всегда казалось, что это не так. Казалось, что Минхо старше, спокойнее и смелее, чем он. И Феликс настолько привык к этой мысли, что часто забывался. Он и сейчас забылся, вновь ощущая себя защищённым в этих объятиях.       — Теперь мы вновь вместе, и это главное, — ответил он. — Теперь я буду заботиться о тебе. О вас обоих. Джисону обязательно станет лучше. Тебе больше не придётся ничем жертвовать. И в это Рождество вся наша семья соберётся за одним столом. Ты помнишь, каким был этот праздник в нашем доме? Золотые бусы, сосульки из хрусталя, индейка и запах клюквы. Всё будет так же, Хо.       Голос Феликса оживал. Он сочился уверенностью, живым огоньком, и Минхо, прикрыв глаза, вдруг захотел отдаться этому голосу, последовать за ним в те воспоминания, которые были наполнены тем самым запахом хвои и запечённой индейки, звоном хрусталя и разномастными елочными игрушками.       — Помню, — улыбнулся Ли, укладывая голову на плечо брата. — Особенно чётко я помню тот день, когда мы с тобой разбили бабушкину звезду. Ёлка в тот год была очень высокой, и ты, сидя на моих плечах, никак не смог дотянуться до верхушки. Меня повело в сторону, и звезда выскользнула из твоих рук. В тот день мне и маме с трудом удалось успокоить тебя, и ты, устав от слёз, уснул прямо на полу у камина. И я с тобой. Мать не стала нас будить и только укрыла одеялом, позволив переночевать в гостиной, а наутро отец привёз для тебя звезду. Конечно, не такую же, но всё равно красивую.       Это было последнее Рождество, которое они провели в неведение. Тогда ни Феликс, ни Минхо ещё не знали, что их отец втянулся в карточные игры, и что эта звезда будет последним его подарком.       — Если захочешь, мы снова можем остаться ночевать у камина, — воодушевился Феликс. Конечно, он не имел в виду, что они сделают это сегодня, но, быть может, в ближайшее время они могли бы позволить себе такую спокойную ночь. — Можем даже все вчетвером. Если я попрошу, Джин обязательно согласится.       Это было правдой. Молодой господин этого дома во многом ему потакал. Феликс не был уверен, но ему казалось, что Хёнджин до сих пор ощущает вину за те годы, которые его истинный был вынужден провести в этих покоях и в статусе всего лишь гостя этого дома. И, возможно, им стоило поговорить об этом, но ворошить то прошлое Феликсу не хотелось.       — Знаешь, в прошлом году мы были сильно стеснены в средствах, поэтому у нас не было ни ели, ни звезды. Только скромный ужин и небольшой подарок Ёнсону. Но сейчас всё наладилось. У нас будет настоящий праздник.       — Я хотел бы этого, но...       Открыв глаза, Минхо ненадолго замолчал. Вокруг всё ещё клубился пар, и вода была горячей и очень ароматной. И Феликс рядом, несмотря на то, что они больше не были детьми, ощущался так правильно и очень нужно. Ли хотелось, чтобы так было и дальше, и всё же их собственные желания могли стеснять Хвана. Тот ничего не говорил, был учтив и очень добр к ним, но Минхо знал, что даже эта ванна была большой роскошью, и вызов доктора, и горячая еда. Всё это по-прежнему требовало денег, и Ли не хотел злоупотреблять гостеприимством, не давая ничего взамен. Он уже говорил нечто подобное вслух, и повторяться не хотел, и всё же это заставляло его медлить.       — Расскажи как ты жил до этого, — вдруг попросил он, цепляясь за слова брата. — Я, правда, хочу знать, чтобы иметь возможность на что-то соглашаться.       Феликс замялся. Он провёл в этом доме пять лет, и за это время многое переменилось. Сменилась прислуга, блюда, которые подавались к столу, люди, которые были вхожи в этот дом. Изменился он сам, несмотря на то, что по-прежнему любил гулять в саду, собирать букеты, перевязанные лентами, и заваривать Джину чай из васильков. За эти годы в его жизни было много хорошего и достаточно плохого, и Феликс не знал, как всё это уместить в короткий разговор, но он хотел попытаться.       — Когда я попал сюда, то не знал, что меня ждёт, — заговорил он, осознавая, что надо с чего-то начать. — Матушка не провожала меня и не дала никаких наставлений. Во всяком случае, она не сказала ничего, чтобы я смог понять, какой будет моя жизнь. Мне было страшно и очень одиноко, но меня хорошо приняли. Я жил в этих покоях с самого первого дня и с того же времени знал, кто мой истинный. Я и Джин – мы оба знали, но так и не смогли сказать госпоже. К зиме она тяжело заболела и выбрала для своего сына подходящую партию. Джин так и не решился пойти против её воли. Он привёз в этот дом женщину из знатной семьи и женился на ней, но свою брачную ночь он провёл со мной. Пусть мы не могли обвенчаться по-настоящему, но разделили ложе. А вскоре после тех событий скончалась госпожа. Джин стал во главе семьи. Так прошло два долгих и почти однообразных года. Я жил тут, был волен гулять везде, где мне вздумается. У меня было всё и вместе с тем не было ничего. Мы проводили вместе ночи, но не могли открыто выходить в свет. А молодая госпожа... она обо всём знала и ненавидела меня.       Феликс ненадолго замолчал и крепче прижал руки Хо к своей груди, словно ища поддержки и сил, а после продолжил:       — А после я узнал, что у меня будет ребёнок, и с тех пор всё изменилось. Опасаясь за мою жизнь, Джин всё же расторгнул брак, но это был тяжёлый процесс. В обществе многие от него отвернулись. Дела пришли в упадок. Это было тяжёлое время. Нам пришлось распустить практически всю прислугу, экономить на свечах и еде. Пришлось заново налаживать связи и семейное дело. Но это уже в прошлом. Сейчас всё хорошо, поэтому тебе не о чем беспокоиться.       — Прости, — отозвался Минхо.       Слушая то, о чём говорил Феликс, Хо вдруг осознал, что его собственная жизнь не была сложной. Несмотря на физическую боль и лишения, он всё равно был готов терпеть всё это до тех пор, пока не подвернулась бы возможность сбежать. Минхо не знал, смог бы он прожить жизнь без Джисона. Или же жить с ним и в то же время вдали от него. Если бы Хана выдали замуж, а его заставили бы быть рядом и смотреть на всё это, он бы сошёл с ума. Впрочем, примерно так они с Джисоном и жили и сбежали, чтобы не повторить участи Хёнджина и Феликса. Сбежали на свой страх и риск.       — Наши судьбы похожи, — мимолетно прижавшись губами к плечу брата, произнёс Ли, а после качнул головой, словно споря с самим собой. — Ты тоже пережил так много. Прости за то, что не нашёл тебя раньше. За то, что тебе пришлось повзрослеть так рано.       Это не была вина Минхо, но он считал, что если бы настоял в тот роковой день на том, чтобы их не разлучали, если бы смог почувствовать это и вцепиться в Феликса, то всё могло бы закончиться иначе. Да, возможно, они бы никогда не встретили своих истинных, и их жизнь могла сложиться ещё более печально, но так они хотя бы были бы вместе. Вместе до самого конца.       Возможно, они бы умерли где-нибудь в сырой и безлюдной парижской подворотне, крепко вцепившись друг в друга, а может, судьба была бы к ним благосклоннее, и им удалось бы найти себе ночлег и еду. По меньшей мере, Хо мог настоять хотя бы на том, чтобы их отдали в одну семью, чтобы они и дальше были поддержкой и опорой друг другу, но рассуждать об этом было уже поздно. К тому же эти мысли спугнул вновь зазвучавший голос Феликса:       — Тебе не за что извиняться, — ожидаемо произнёс он и прикрыл глаза, — но кое в чём ты прав: я бы хотел побыть ребёнком подольше. Хотел бы отсрочить брачную ночь и рождение сына. Хотел бы ещё хотя бы год или, быть может, два босиком бродить по росе утреннего сада, собирать цветы, мечтать о чём-то волшебном, засыпать у камина, оставаться невинным. Возможно, я так и не смог до конца отпустить то, что с нами стало, поэтому меня так тянет в годы детства. Но если забыть об этом, я ни о чём не жалею. Пусть у меня и были тяжёлые дни, но благодаря им я сейчас здесь и могу помочь тебе. Поэтому всё было не зря.       — Возможно, ты прав, потому что если бы не всё это, ты бы не встретил молодого господина этого дома, а я бы не встретил Джисона. Наверное, так должно было случиться. Как в те сказках, что нравились тебе и Хану тоже. В них герои должны пройти череду испытаний, чтобы после обрести своё счастье. И я надеюсь, что мы уже их пережили и дошли до последних страниц.       Хватка Минхо ослабла, голос и выражение смягчились.       — Когда я встану на ноги, — сказал он, поглаживая ладони Феликса,— обещаю, я буду баловать тебя. Как в детстве. Ты снова сможешь стать ребенком. Потому что тебе будет на кого положиться и тебя будет, кому защитить.       Слова были громкими, но Ли в них верил. Впервые с момента, как он переступил порог этого дома, он смог вдохнуть полной грудью.       — Я буду ждать, — ответил Феликс, хотя и знал, что всё это несбыточно.       Он верил в Минхо и знал, что рано или поздно тот добьётся высот, восстановит имя и обеспечит себе и Хану хорошую жизнь, но его собственное время было уже безвозвратно потеряно. Время беззаботного детства ушло. Теперь у него самого уже был сын, семья и ответственность, и никакие подарки не могли этого изменить. Впрочем, говорить об этом Феликс не стал. Это были мрачные и никому не нужные мысли. К тому же он мог хотя бы попытаться отпустить себя, потому что ему больше ничего не угрожало; потому что ему действительно было на кого положиться.