Оставь мораль в закромах боли

      Открытие дверей спровоцировало кратковременное дуновение поднявшегося ветерка, продлившееся всего лишь пару секунд, но уже успевшее коснуться лиц хозяина громоздких сетей лабораторий и его всё ещё не привыкшего к резким изменениям в температуре компаньона.       Когда давление выровнялось, что также заняло совсем немного времени, Доктор с надменным почтением пропустил мужчину внутрь, а потом с прищуром выпрямился, с внезапно нахлынувшим нервозом глубоко набрав в себя побольше воздуха, мерно отсчитывая до десяти секунд.       В какой конкретно момент он перестал думать головой и начал действовать быстрее, чем разрабатывать чёткий план действий? А план у него всё же был. Придуманный буквально за мгновение, когда они впервые столкнулись на собрании, которые без преувеличений уже стояли поперёк горла у импульсивного Доктора, тщательно скрывающего свою надменно-взрывчатую натуру, пускающую корни ещё из далёкого прошлого.       Единственное, чему тот был безмерно рад – это тому, что клювовидная маска способствовала сокрытию его истинных эмоций, что в очередной раз спасало его от человеческих пристрастий к выяснению межличностных отношений. Вдох-выдох. Ничего ведь не произошло, правда? Но почему тогда он так сильно нервничает, что даже невзначай предпринял, конечно же, безуспешную, почти что выработанную на автомате попытку содрать собственную кожу руки сквозь плотный материал перчатки. Обычно он делал это, когда чувствовал, что что-то выходило у него из рук вон кошмарно и отвратительно нелепо, не подлежавши тем самым его полному контролю.       Дотторе любит контролировать и командовать, именно поэтому он и собирался использовать ситуацию полностью в своих нуждах и интересах, но противное чувство, что что-то может пойти не так именно в данный момент решило вгрызться в затворки его больного мозга. И это могло бы стать первым звоночком к использованию своих странных методов по урегулированию внезапно разбушевавшихся тараканов.       Панталоне прищурился, свёл брови к переносице, приложив руку к лицу, по неведомой причине до сих пор испытывая неприятный осадок после соприкосновения с будоражащим холодком, от которого даже волосы, точно ночные волны, легонько качнулись. Правда почти незаметно.       Пути отступления нет, оно бы значило поражение, стоило принять реальность таковой, какая она была, даже если инициатором стал столько же ни капли не вызывающий доверия голубоволосый учёный, но разве выстраивание отношений с таким типом людей не имеет своего рода плюсов? Регратор тоже достаточно хитёр, понимает, что его также считают неприятным человеком, от которого можно ожидать всё, что угодно. Единственный вопрос: было ли так со всеми новичками или же только с ним? А как дела обстоят с отношениями коллег с Доктором? Относятся ли с пренебрежением к нему, учитывая его значительно большее времяпровождение здесь? Эти нелепые смешки, раздавшиеся ещё тогда в зале собраний, значили ли что-то важное или это обычная реакция Предвестников на любые нелепости и замечания, связанные друг с другом? Если так, то они отлично вписываются в их общий дуэт. Так что почему бы и не попробовать воспользоваться предложенной самим врачом возможностью и не раздобыть – вынюхать – интересную информацию перед тем, как пришлось бы всё равно делать это уже не в таких подходящих условиях, к которым тогда бы мог уже сам Дотторе отнестись с нескрываемым негативом и, и, что вполне возможно, проявлением агрессии?       Рано делать какие-либо выводы о таинственной натуре Предвестника, правда, оглядевшись, он лишь в удивлении приподнял чёткие линии бровей, так ярко констатирующие с почти что белой кожей, быстро отмечая про себя, что испытывает высокую степень непонимания, но вовсе не от того, чего действительно ожидал увидеть, вовсе нет. Скорее наоборот.       Перед ним предстала совсем простая, самая обыденная картина почти ничем непримечательной лаборатории, – доселе он их никогда и не видел - никак не вписывающаяся в рамки его представлений о том, каким страшным должно было выглядеть рабочее место не менее страшного по влиянию человека со столь шумным титулом и статусом. Ещё и явно со всем своим природным безразличием и холодом относящегося к собственным коллегам не более, чем к куску мяса с костями и желеобразным веществом в черепушке.       Глубоко ли он заблуждался в нём на самом деле? Что ж, теперь появилось нешуточное желание поскорее узнать это и удовлетворить собственное эго попыткой узнать больше подробностей об этом человеке - который в данный момент ощутимо просверливал в его спине глубокую дыру меж привычно расправленных лопаток и выпрямленной осанкой -, и месте, в котором он, по всей видимости, обитал и днями и ночами, занимаясь своей многогранной работой.       Почему «почти» непримечательная? Центральная комната лаборатории представляла собой относительно просторное помещение, не слишком маленькое и не слишком большое, оснащённое белым светом встроенных люминесцентных ламп, а также имеющее ещё несколько дверных ответвлений, и Панталоне предположил, что это не окончательные габариты «творческого» пространства Доктора, и лаборатория простиралась дальше, что уже вызывало ощущение дискомфорта от незнания, что могло за ними происходить и что скрываться, а, возможно, что, всё то, что он сейчас видел лишь созданная самим учёным иллюзия созерцания для таких же внезапных гостей, как он сам… А были ли они? Эти гости? Что-то подсказывало ему, что нет или в очень редких случаях, только когда второй номер сам же их сюда и приглашал. А чем они уже тут занимались – другой вопрос, на который хотелось и одновременно не хотелось знать ответ.       Здесь находилась различная вспомогательная техника, широкий операционный стол, длинные шкафы с множеством препаратов и вещей вплоть до старинных книг, сплошь до сантиметра расставленных таким образом, словно верные солдаты на построении отдавали честь их доблестному командиру.       Забавно было наблюдать этот проскальзывающий перфекционизм и осторожность, граничащий с надвигающимся беспорядком в виде разбросанных где-то старых коробок и мелких деталек, с которым Доктор подходил к своей работе, хотя сначала Делец был уверен, что увидит на месте лаборатории коллеги результат проделок безудержного смерча, растормошённых и вывернутых наружу остатков человеческих тел, настоящую мясорубку размером с базовые мужские габариты, с конца которой бы торчала отрубленная рука или голова какого-нибудь бедолаги на половине пути.       На деле же всё было достаточно цивильно и даже чисто: заинтересованный Регратор вытащил нагрудный платок из кармана шубы и прикоснулся краешком к одной из полок, не слишком уместно проверяя её на наличие пыли, чем застал Дотторе врасплох, который недовольно покосился на него, широко раскрыв алые глаза, спрятанные за прочной маской, сменив и без того натяжную улыбку на гримасу непроизвольного возмущения. Сейчас бы он вряд ли отличался выражением лица от Синьоры, когда её что-то не устраивало, погружённой в состояние гнева от пылкой дискуссии, и это даже не касается их перепалок с Доктором, поскольку они оба друг к другу давно привыкли, так как приходилось работать вместе ещё со времён их бурной молодости.       — Что, боитесь подхватить какую-нибудь заразу? Я вроде сегодня не вызывал никаких ревизоров или сотрудников внутренней службы контроля качества. Здесь всё стерильно, Регратор.       Саднит змеиным ядом Дотторе, почти с рыком произнося и без того «рычащее» кодовое имя оппонента, одаряя маниакальной улыбочкой, – его явно задели действия Банкира, но вообще улыбался он практически всегда, оборачивая сие действо в защитную реакцию – проходя мимо новоиспечённого коллеги, спокойно сбрасывая массивную шубу на спинку металлического стула с плеч, и по-хозяйски рассевшись на нём, запрокидывая ногу на ногу для удобства и устало свесив руки по обеим сторонам подлокотников.       — Я не боюсь. Просто ни за что бы не поверил, если бы мне сказали, что Второй Предвестник, учёный, к тому же, наверняка, очень занятой человек, сможет в одиночку содержать такую территорию в абсолютной чистоте. Наверное, я рассчитывал увидеть здесь что-то вроде творческого беспорядка?       — По-моему, нахождение следов «творческого беспорядка», как Вы выразились, проходит не через наличие пыли на полках лаборатории.       Наблюдая за осёкшимся Панталоне издалека, он решил внимательнее изучить своего дальнейшего союзника, подставив кулак под линию правой скулы, и совсем не заметил, как из больного интереса, свойственного каждому из Дотторе, начал пожирать его взглядом, запоминая выразительные детали, не скрываемые под полами официальной шубы.       Второй в шутку отметил про себя, что, какими бы нарочито лёгкими не казались рядовые движения со стороны Банкира, с какой бы особенной осторожностью он не рассматривал незнакомые ему предметы местного бытия, странные приборы и даже механизмы, которые явно не были изготовлены на заказ, а на лад самого учёного, занимающегося их конструированием самостоятельно, всё равно мужчина казался зажатым и неуверенным в собственных действиях. Понятное дело: непривычная обстановка для того, кто работает с различными бумажками, сидя в уютном кабинете наверху, а не здесь, в спрятанном от посторонних глаз внутреннем мире учёного.       И это казались таким забавным со стороны, что Дотторе не удержался от смешка, который легко приглушил кулаком, но звук всё равно умудрился просочиться сквозь пальцы рук, возвращая заигравшегося в чёрного антиквара Дельца в реальность.       — Ну, и не лично я занимаюсь порядком в лабораториях. Часто этим занимаются мои мелкие ко – запнулся, резковато вновь приложив ладонь ко рту, по-актёрски напрягши мышцы, на этот раз для того, чтобы негромко прокашляться в сторону – знать обо всех будничных прелестях Дотторе ему пока рановато, всё равно ничего не поймёт – роботы, – он взял со стола стакан с предположительно водой, сделав пару размашистых глотков для большего убеждения, вальяжно откинув голову на спинку стула, за которой прорезался острый клюв чёрной маски, – я не доверяю уборку своих помещений местному персоналу. Не хватало только того, чтобы те по не знанию разбили мне какой-нибудь важный прибор, а потом оправдывались, стоя на коленях и выпрашивая у меня пощады или трогали то, что трогать не стоит, да и контролировать их у меня нет никакого желания – лишняя трата времени, с таким успехом я бы мог и сам здесь убраться. Человек – существо безмерно интересное и сложное, но никто не отменял тупости некоторых индивидов, составляющих определённый процент населения нашей планеты, которую даже методом исключительного кнута нельзя выбить, – лицо Дельца незаметно скривилось от услышанных ругательств – так что внедрение в работу сплавов груд железа и металла, – грубая параллель с копиями – в чей функционал входит делать то, что я говорю – ради чего они и были созданы без выражения собственного мнения или излишней глупости – самый, как по мне, оптимальный вариант. Тем более это помещение – основное. Не хотелось бы видеть здесь толщи мусора или пыли, что обо мне скажут "дорогие" коллеги? – намеренно язвит, как будто это его волнует – другие комнаты служат чем-то вроде… Мастерских? Да. Там проходит более щепетильная работа. А ещё комнаты, переоборудованные под иные нужды. Вот и вся тайна, – Делец удивлённо вздыхает тому, каким образом Доктор так умело прочёсывал все его мысли и прознавал, чего же тот действительно хотел от него узнать.       Панталоне остановился от своего основного занятия, засунув руки в карманы шубы, и присматриваясь к остальным разветвлениям комнаты, больше напоминающим Кносский лабиринт в своих продуманных соединениях.       Он поверил Дотторе лишь наполовину, всё равно со всей уверенностью чувствуя, что его где-то водят за нос. Не станет ли такой влиятельный человек сразу же выдавать все свои секреты перед его лицом? Да и разве один учёный сможет поддерживать работоспособность и жизнь во всех этих комнатах, даже будучи, например, сверхчеловеком? Неужто у него действительно нет и не было помощников?       Заметив то, как коллега начал прислушиваться ко звукам извне, предположительно исходящим из коридоров этого самого «лабиринта», Дотторе прикусил губу, снова погрузившись в пучину трепещущих мыслей.       — Хотите чего-нибудь выпить? – спрашивает не из любезности или любопытства. В помещении взаправду было холодно. А ещё нужно было бы кое-что проверить, потому, хорошенько обо всём подумав и пораскинув мозгами, учёный всё же решил, что не будет плохим решением приоткрыть занавесы своих сумасшедших и одновременно гениальных плодов многовековых стараний, непосредственно связанных с его работой, из-за которых многие коллеги Предвестника до сих пор считали его больным на голову психопатом и безумцем с отсутствующей эмпатией ко всем принципам мироздания, чей разум удерживается на плаву лишь за счёт строго выстроенных убеждений и универсального кредо.       Доктор склоняет голову набок, вскоре поняв, как это прозвучало со стороны, и, проследив за реакцией господина Дельца, вздёрнувшего острую бровь, тот поспешил перефразировать предложение, издав негромкий смешок:       — Чай, кофе, может, предпочитаете чего покрепче?       На последних двух словах мужчина акцентирует внимание, почти мурлыкая. Регратор шутки не оценил, зябко обняв свои плечи руками и растирая тело от нахлынувшего холодка. Почему-то вспомнился ледяной ветер, прыснувший в обоих мужчин, как только двери в лаборатории были открыты, неохотно и с неприятием встречая в своих стенах нового гостя, намереваясь прогнать его как можно скорее.       — Насчёт «чего покрепче» вынужден отказаться. Мне ещё предстоит сегодня встретиться с господином Пьеро. И было бы очень неловко, если бы в первый ознакомительный день он увидел меня в нетрезвом состоянии, – тихо хихикает Панталоне, продолжая начатую Доктором игру – я бы хотел выпить чаю, раз предлагаете. Но если есть желание выпить со мной алкоголя, то мы всегда успеем сделать это в любой другой неформальной обстановке.       Дотторе утрировано изображает удручённую гримасу, поджимая губы и отводя взгляд в пол, как бы строя из себя совсем уж невинную овечку, у которой даже в мыслях не было идеи спаивать своего нового знакомого, отличившегося «немыслимым» складом ума, сцепляя пальцы в замок, тем самым имитируя движения Дельца, которые он успел проанализировать ещё на прошедшем собрании.       — Ну и мерзость, какого Вы обо мне мнения… Я ничего и не говорил про алкоголь, – прикладывает руку к своей груди, ошарашено глядя сквозь маску, иногда забывая о том, что находится в ней, якобы совсем обиженный на слова Банкира – на меня обычное кофе действует малоэффективно, поэтому я предпочитаю употреблять собственные примеси и добавления к ним с более высокой концентрацией кофеина, но вряд ли Вам такое понравится. Хотя я тоже был вынужден какое-то время приспосабливать свой организм к его специфичному вкусу и воздействию. Могу потом поделиться рецептиком, если нужно, – заговорщически подмигивает, подмечая про себя искренность данной эмоции, но в ответ слышит лишь продолжение шуточного: «пожалуй, откажусь».       Учёный поднимается с насиженного места, придерживаясь правой рукой о подлокотник стула, после чего проводит какие-то махинации своей кистью, едва прикасаясь к голове, – Банкир не успевает смекнуть, отчётливее проследить за его движениями, поэтому толком не заметил, что он сделал – а после Дотторе опустил руки по швам и попросил коллегу потерпеть ещё пару минут.       Делец решил, что не ошибся и Дотторе взаправду потерял рассудок. Но, как и обозначил Доктор, оборачивается в сторону ближайшей к ним двери спустя пару минут, идентичную с другими, из которой эхом начала разноситься скрежещущая какофония, и спустя несколько продолжительных секунд, ощущающихся вечностью в стенах давящей неловкостью атмосферы лаборатории, дверь, наконец, отпирается, и где-то вдалеке слышатся неспешные шаги.       Получается, как и предполагал Регратор, были они здесь не одни. Помощники? Ассистенты? Мужчина перебирал в голове всевозможные варианты, но… В конце концов, он лишь опешил, широко распахнув глаза, сверкнувшие из-под линз дорогих очков, по наитию отступив назад и наблюдая за тем, как из прохода появляется близнец Доктора, повторивший действия Банкира и тоже замерший в проёме коридора, вытаращившийся на него с нескрываемым удивлением и интересом:       — У нас гости? Почему не предупредил?       Вопрошает практически точная копия учёного, складывая руки у себя за спиной, незаметно скрепляя пальцы. Он с неприкрытым интересом, присущим всем Сегментам, начал разглядывать незнакомца перед собой, прикоснувшись согнутыми костяшками пальцев к прикрытым наполовину губам. Да, они были до безумия похожи, однако этот отличался более низким ростом, одеждой и постриженными кудрявыми волосами, а также голосом, теперь казавшимся Дельцу выше старшего Доктора.       — Ах, так, значит, это и есть наш Девятый Предвестник, о котором ты говорил, Прайм? – добавляет с лисьим прищуром, обращаясь к так называемому Прайму, только алые глаза игриво засияли, как два огонька от факелов в глубокой ночи.       Панталоне не переставал удивляться, наоборот, с каждой прошедшей минутой, протекающей без объяснений со стороны Дотторе, его внутренний шок становился лишь сильнее, и он, обеспокоенно прикусив внутреннюю часть щеки, прижался спиной к одному из лабораторных шкафов. Сняв с себя очки, он с неосторожностью протёр их, почти не глядя на то, что делает, как будто это могло как минимум чем-то ему помочь или же, как максимум, дать ответы на все волнующие его вопросы.       Заметив обеспокоенность коллеги, Прайм показательно охнул, сделав вид, что совсем забыл о том, что господин Делец не был в курсе происходящих в стенах лаборатории дел. Лучше сейчас, чем тогда, когда Регратору пришлось бы встретиться с его Сегментами лично, например, на собраниях, на которых Оригинал присутствовал сам почти никогда, отправляя заместо себя свои копии, которые не станут пренебрегать его поручениями, даже если их внезапно приспичит поспорить.       Конечно же, отмалчиваться сейчас было бы не очень компетентно с его стороны, – хотя он и компетентность совершенно несопоставимые понятия – пускай Дотторе и не горел желанием распинаться перед Дельцом, но выбора у него явно не оставалось, зато сможет в своей любимой манере потешить себя любимого и насладиться своей гениальностью, знакомя с помощью краткой лекции с плодами своих работ. Даже если это был он сам.       — Прошу прощения, если напугал Вас, господин Панталоне, мне стоило предупредить Вас сразу об этом маленьком рабочем нюансе, – Второй подходит ближе к напрягшемуся Банкиру, испытывающему весь спектр самых ярких эмоций от одного только вида клона-близнеца Дотторе, а-ля "нюанса" – я занимаюсь созданием Сегментов с давних пор и называю их Срезами, потому что они сделаны из кусков моей плоти, это… Что-то вроде клонов из разных периодов моей жизни. Не пугайтесь, они всего лишь исполняют мои обязанности и не причинят Вам вреда.       Подобный ответ не усмирил выраженное изумление Регратора. Ко всему тому подключился и яркий интерес. Срезы? Из кусков плоти? Разных периодов его жизни? Да что в этой лаборатории вообще происходит? Не похоже на розыгрыш.       Доктор осторожно берёт Дельца за плечо, аккуратно сжимая его своими пальцами, чтобы привести в чувства.       Дзета – модель клона – саркастично фыркает в своей привычной манере, которую часто можно наблюдать и у его создателя, как бы давая понять, что можно было бы обойтись и без безосновательного заключения о том, что его клоны, якобы, ведомые мнимыми инстинктами, способны нанести физический вред просто потому что им так захотелось.       Оригинал, используя больше давления на плечо и дождавшись, пока взгляд Банкира прояснится и сфокусируется уже на нём, с нечитаемым за маской вопросом склонился к его лицу, так как мужчины были почти что одного роста, почувствовав нормализовавшееся дыхание Банкира. Психогенный или любой другой припадок не словил. Это уже хорошо.       — Я ведь всё-таки учёный и мне, как управляющему лабораторией, нужны подчинённые. Так кто же сможет понять меня лучше, чем я сам? Именно по той причине, что я доверяю своим умениям и навыкам, с целью восполнять и сохранять свои взгляды и идеи на разных жизненных этапах — я и создал копии себя, чтобы поддерживать активность внутри этих стен и внутри себя. Вы ведь наверняка задавались вопросом, как я один могу это всё контролировать?       Дзета упирается руками себе в бёдра, озабоченно поднимая голову куда-то в потолок. Он тяжело вздыхает, перемещает свой вес на стену, устало облокачиваясь на неё и почти незаметно постукивая пальцами по своему локтю, закинув ногу на ногу.       — Что хотел то?       Спрашивает Срез, уставившись на своего создателя и время от времени перемещая уставший взгляд на мужчину, теперь уже сменившийся на безразличие с интереса, вызванного внезапным появлением инородного объекта в принадлежащем Доктору крыле, застывшего рядом с идентичным с ним самим красноглазым Предвестником.       — Принеси господину Панталоне чаю.       — Чего? Может, мне ему ещё и массаж ног прикажешь сделать?       Дзета приоткрывает рот, с силой оттолкнувшись от стены, и не с первого раза справляясь с координацией, чтобы возразить, но его опережают, грозно опустив голову к плечу совсем по-птичьи – значит, настроен вполне серьёзно. Он ощетинился, изумлённо глядя на Прайма, и, поймав на себе его взор, который всё равно не было видно за клювовидной маской и можно было лишь предположить куда он направлен по направлению клюва, поражённо вздыхает, сдерживаясь из последних сил, чтобы не послать его куда подальше.       — Неужели нельзя было позвать кого-то другого?       Не отступает молодой мужчина, приподнимая чёрно-белую маску со своего лица и протирая его рукой в белой перчатке от съехавших вдоль виска капель холодного пота.       — Потому что я знаю, что ты сейчас всё равно не занят ничем шибко важным. – кратко поясняет Дотторе, но с оттенком холода в голосе, явно начиная терять терпение.       Клон угрожающе ткнул в его сторону указательным пальцем, громко и чётко проговаривая каждое слово, будто бы готовился к этому разговору всю свою жизнь:       — Ха! А вот и не угадал! Вообще-то, я был очень даже занят! Мог бы позвать какую-нибудь шпану по типу Альфы или эту эгоистичную рожу О... –       — Мне стоит повторить дважды? – всеобъемлющее спокойствие приобретает нешуточную долю агрессии.       Сомкнув плотно губы, Дзета разворачивается на каблуках, не забыв полоснуть рукой по воздуху, и пошёл в обратном направлении, откуда явился пару минут назад, не желая больше пререкаться с упрямым Оригиналом. Уж кому как не Дзете лучше знать, каким скандалом могут обернуться любые несогласованности с мнением Прайма.       Делец не задаёт лишних вопросов, лишний раз убеждаясь в том, что у каждого из Предвестников свои скелеты в шкафу и лучше бы в данный момент с ними не сталкиваться, иначе точно дойдёт до того, что он потеряет сознание от таких неожиданностей. Особенно стоит быть настороже с самыми первыми номерами, которые, как успел отметить Регратор, отличились тем, что их лица прикрывали те или иные мыски, придающие шарм и уловимый запашок опасности в атмосфере рядом с ними. Но и у него была своя маска, пускай и не физическая, а вполне естественная. Неудивительно, что они никому здесь не доверяют, хотя и работают ради общей цели на благо одной организации.       Срезы и ещё раз Срезы. Даже представлять не хотелось, каким образом они появляются на свет, но всё равно паршивый интерес, которым не был обделён в том числе и Регратор, временами прорывался наружу и выдавал мужчину с поличным.       Что ещё успел отметить Панталоне, так это то, что этот клон, представший перед ним в довольно развязном поведении, не отличился умением держать себя в руках, как и язык за зубами, да и отношения между ним и его создателем были заметно напряжёнными. Обычная ли это атмосфера в приближённом к Доктору круге, большую часть которого занимали его копии, или на их небольшую стычку повлияло появление Дельца? Что ж, никакого волнения он по этому поводу всё равно не испытывал. Дотторе лично предложил выпить ему чаю, это была его инициация, он в этом не виноват.       — Вам уже дали возможность испытать Глаз в действии?       Банкир сначала не понимает о чём речь, потом осторожно нащупывает под слоями одежды то, что являлось обычной атрибуцией в арсенале каждого солдата Фатуи.       С чужого позволения учёный обхватывает небольшое украшение пальцами и, не теряя времени, начинает его осмотр, анализируя и сопоставляя какие-то факторы у себя в голове.       Панталоне снова обводит взглядом лабораторию, не испытывая особого дискомфорта от близости с Доктором, которому сейчас было более интересно разбираться с этим многофункциональным, но опасным устройством, равномерно покачивающимся на его теле.       — Что-то вроде того. Но конкретно данный экземпляр мне выдали лишь на определённое время для самозащиты в случае непредвиденных обстоятельств. Вообще… По этому поводу мне порекомендовали проконсультироваться с Вами, Доктор, так что тоже хотел поговорить с Вами наедине на эту тему. Я прекрасно осведомлён тем, что Глаза поглощают часть жизненных сил в обмен на физическую. Моё тело определённо не выдержит его длительного использования. Учитывая «то», что из себя представляют Предвестники, боюсь представить, что может случиться, например, со мной, при активном воздействии с ним.       Он неловко покачал головой, поскольку признавать, а тем более рассуждать о той или иной своей слабости было слишком… Сокровенным и личным. Настолько, что ему бы точно не хотелось подпускать к этой маленькой уязвимости собеседника в первый же день их знакомства, даже если это рекомендация со стороны членов Фатуи.       — Понятно.       Лаконично выдыхает Доктор, срывая с его тела предмет безграничной силы. Словно тот ничего не стоит и это бесполезная безделушка, от которой нужно поскорее избавиться, чтобы не мусолила глаза лишний раз одним своим видом.       — На самом деле одной из причин, почему я хотел пригласить Вас к себе в лабораторию, было в том числе и это, – он помотал атрибутом перед лицом не улавливающего всей сути действия Регратора, который, словно под гипнозом, скользнул взглядом за методично колеблющимся на цепочке Глазом маятникообразными движениями, – всё-таки, раз сам Пьеро решил, что нам лучше обговорить все насущие вопросы сотрудничества наедине, я не могу отказать себе в такой возможности, как провести кратенькую проверочку и предпринять необходимые меры по улучшению Вашей же безопасности.       В процессе объяснения, он жестикулирует руками, выставив правую кисть и слегка прижав друг к другу указательный и большой палец, указывая на то, что это не займёт много времени.       — Вы ведь не против? – добавляет с хитрецой, но искренним интересом, что могло бы закончиться очень нехорошо, учитывая любовь Дотторе влезать не в свои дела, пока его не остановят или, наоборот, добавлять что-то от себя в результате исполнения чужих просьб.       — Если в процессе я останусь живым, то я согласен. – с усмешкой.       — О, даже не переживайте, останетесь живее всех живых!       Доктор тоже оценил шутку, но воспринял её, конечно же, характерно его нраву, что нельзя сказать про напрягшегося от таких заявлений визави.