Измены

***

Вечер долгожданной субботы Чан планировал провести у друзей, которым задолжал подробности расставания с Инсу. В день измены он лишь обрисовал ситуацию в общих чертах, предупредив, что пока не готов говорить о ней больше. Ему ещё предстояло встретиться с Инсу, подождать, пока тот заберёт свои вещи, и поговорить. Разговора Чан почему-то боялся. Инсу боялся тоже — он был напряжён, скован, прятал взгляд и выглядел нашкодившим щенком. Только нашкодившие щенки обычно вызывали приступ умиления, а Инсу вызывал приступ болезненной тошноты. Всё то время, пока его бывший парень собирал вещи, Чан провёл, скрестив руки на груди, чтобы не поддаться случайно эмоциям и не устроить драку. Разговор в итоге вышел сухой, скомканный, некрасивый. Не так должны заканчиваться долгие отношения. С другой стороны, они и изменой не должны были заканчиваться тоже. Если бы Инсу ещё полтора месяца назад сказал о том, что его чувства охладели, то, возможно, всё было бы иначе. За мгновение перед уходом Инсу всё же поднял на него взгляд и разбито пробормотал «Извини». Дверь хлопнула, а Чан так и не нашёл в себе сил что-то сказать. Он заблокировал контакт «Любимый» во всех мессенджерах, удалил из истории звонков, чтобы не мозолил глаза. Очищая сообщения, он задержался взглядом на тех, что пришли от Неизвестного. Инсу спросил перед уходом, как Чан узнал, а тот не стал скрывать и показал эту переписку. По тому, как лоб Инсу прорезали морщины, а в глазах мелькнуло что-то вроде узнавания, стало ясно, что отправитель был ему знаком. Чану же было искренне наплевать — это теперь не его дело. Переписку с Неизвестным он в итоге тоже удалил, зачем-то сохранив в заметки адрес. На всякий случай. Месяц жизни без Инсу выдался на удивление спокойным. По крайней мере, Чан так считал, а вот его друзья — нет, поэтому и заставили выбраться из своей «конуры» и озарить их дом своим присутствием. Хлопнув себя по щекам и натужно улыбнувшись в зеркало, Чан скорчил сам себе гримасу, подхватил ключи, бумажник и телефон и выскочил за дверь. В машине было удушливо жарко, кондиционер всё ещё работал отвратительно. По пути надо было заехать в магазин, чтобы прийти не с пустыми руками — лишняя упаковка пива точно не помешала бы, хотя там, скорее всего, и так полно выпивки и еды. Чан пить не собирался, планируя прикрыться тем, что он за рулём. Отмазка была так себе, но хотелось верить, что она сработает. Оставив на заднем сиденье пакет с упаковкой пива, закусками и взятой зачем-то бутылкой красного вина — стояла, красивая, на полке и влекла его своей этикеткой, — Чан плюхнулся за руль и едва прикоснулся к ключам в замке зажигания, как зазвонил телефон. Ярко представив возмущенные вопли дожидающихся его друзей, он с удивлением воззрился на знакомую плашку с именем и тут же смахнул кнопку в сторону ответа. Сынмин никогда не звонил ему сам. — Ошибся? — зажав телефон между ухом и плечом, весело поинтересовался Чан, пристёгивая себя ремнём безопасности. Резкий глухой выдох, больше напоминающий скулёж, в ответ отрезвил моментально. Чан перехватил телефон, прижимая сильнее к уху, чтобы уловить тихие звуки. — Сынмин? — осторожно позвал он, сменив весёлый тон на серьёзный, и машинально впился второй рукой в руль. — Привет. Если бы не имя на экране, Чан не смог бы узнать голос. Ломкий, безжизненный и хриплый, он пустил мурашки по позвоночнику. От плохого предчувствия зачесались локти. Примерно так звучал Сынмин, когда Чан ошибочно ему набрал. Спрашивать «Как твои дела?» будто бы не имело смысла — и так было слышно, что хреново. Банальное «Всё в порядке?» тоже встало поперёк горла — очевидно, что не в порядке. Чан потерялся на мгновение, не зная, как продолжить разговор. — Привет, — выдохнул он и выпалил следом машинальное и толком не обдуманное: — Мне приехать? Чан и сам не знал, почему отреагировал так, будто это кто-то из друзей позвонил ему в период душевной нестабильности, когда не понимаешь, куда деть самого себя, но и в одиночестве оставаться не хочется. Не знал — но интуитивно посчитал это наилучшим вариантом. Молчание затягивалось. Они оба шумно дышали в динамик: Чан спокойно и размеренно, Сынмин — рвано и с хрипом. Телефон тихо пиликал уведомлениями из дружеского чата, но Чан намеренно не смотрел на экран, чтобы не пропустить ответ. Он не торопил Сынмина, шестым чувством угадывая, что это окажет сильное давление, а тому и так непросто. — Да, приезжай, — проскрипел наконец Сынмин и сбросил вызов. Ключ в замке был повёрнут мгновенно. Перед выездом с парковки Чан записал сообщения друзьям, что либо сильно опоздает, либо вообще приехать не сможет — у него важные дела, и нет, он не избегает разговора с ними. Посмотреть, сколько недовольных стикеров накидали ему в ответ, Чан не успел, откинув телефон в сторону сразу после записи голосовых. Прошёл месяц, как он был в той стороне Сеула — всего лишь раз, но тот дом в красках рябинового заката Чан запомнил слишком хорошо, как и удушающую атмосферу салона машины, где он и Сынмин пережидали, пока Инсу и Гону покинут квартиру. Воспоминания неприятно придавили, колко сжав сердце. Он доехал за полчаса, ещё пять минут ушло на поиск заметки с сохранённым адресом — дом-то Чан признал, но вот квартиру не помнил совершенно, а писать Сынмину с таким вопросом опасался, посчитав, что тот мог передумать. Встав перед нужной дверью, Чан взволнованно прошёлся ладонью по отросшим волосам, приглаживая их. Инсу нравилась короткая стрижка, а Чану нравилось делать ему приятное. Сейчас эта надобность отпала, как и поход к парикмахеру, который уже дважды переносил записи. Неприятные воспоминания вновь одолели разум, отозвались горчинкой на языке и глухим ударом сердца о рёбра. Сама собой в голове возникла мысль о повторении печального опыта, но это глупо — вряд ли Сынмин спешил бы показать ему, как их бывшие вновь трахались в его квартире. Им обоим должно быть уже плевать на них. Чан следил за профилем Инсу в соцсетях вполглаза и был осведомлён, что его отношения с Гону перестали быть тайными. Чан дёрнул дверную ручку, подумав, что дверь открыта, но это оказалось не так, так что он аккуратно, но настойчиво постучал. Сынмин открыл спустя минуту. Преувеличенно бодрое «Привет» осколком стекла впилось Чану в горло, когда взгляд уткнулся в опухшие красные глаза, некрасивые розовые полоски от слёз на щеках, грязные лохматые волосы — кажется, кто-то тоже давно не был в парикмахерской, — и едва держащуюся на ногах фигуру. Можно было подумать, что Сынмина шатает от нервного истощения, но ударивший в нос запах алкоголя развеял сомнения. Они виделись один-единственный раз, и не то чтобы Чан хорошо запомнил парня, разделившего с ним несчастье. На аватаре в мессенджере стояла собака, и поэтому Сынмин обычно визуализировался в его голове кем-то без чёткого лица, но почему-то с твёрдой уверенностью, что оно красивое. Оно и впрямь было красивое, просто искажённое мучительным страданием. — Что случилось? — не теряя времени, поинтересовался Чан, сразу проходя в квартиру и прикрывая дверь. Сынмин лишь горько вздохнул и поплёлся в сторону кухни, шлёпая босыми ногами. В прошлый раз были белые до рези в глазах носки, Чан помнил, и серый деловой костюм. А сейчас — потасканные шорты до колена и безразмерная футболка с застарелыми пятнами. Отогнав воспоминание об обуви Инсу на придверном коврике, Чан быстро разулся и прошёл следом по стерильно чистому коридору, по сравнению с которым кухня показалась средоточием бардака. Полная посуды раковина, грязная плита, крошки на всех горизонтальных поверхностях, включая пол, валяющаяся упаковка от еды, пустые бутылки из-под вина рядом с мусорным ведром — Чан насчитал три. Не хватало только пепельницы и запаха сигарет, чтобы сойти за какой-нибудь притон или жилье человека в запое. Но Сынмин не был в запое. Вроде. По крайней мере, пару дней назад он разговаривал очень даже трезво и без этой ломкости в голосе. Стоящая на столе открытая бутылка напомнила о купленном вине и упаковке пива. Сынмин сидел на полу в углу рядом с холодильником, будто не существовало стульев. Его ноги были скрещены, спиной он опирался о стену, рядом лежали блокнот, телефон и какие-то распечатки, чуть дальше стоял пустой стакан с винными подтёками — очевидно, он провёл здесь всё то время, что Чан ехал сюда. А может, и дольше. Поразмыслив, Чан опустился рядом, отодвигая стакан подальше. Сынмин даже не дёрнулся, просто проследил за ним взглядом. Чану вдруг захотелось его обнять, такого потерянного, сгорбленного, невероятно худого и осунувшегося, но было странно позволять себе подобную тактильность с незнакомым, по сути, человеком, даже если вы стабильно пару раз в неделю созваниваетесь. Не зная, как начать разговор, Чан дал им обоим привыкнуть друг к другу и новому опыту. Вряд ли что-то случилось на работе, или в семье, или с кем-то ещё — Чан был уверен, что для таких ситуаций у Сынмина существовали друзья. Но он позвонил Чану — тому, с кем их связывала одна неприятная ситуация, — прекрасно осознавая, что только он мог его понять. Зло выдохнув, будто разозлившись на самого себя, Сынмин резко вытянул ноги, а в следующий миг Чану на плечо опустилась его голова. Волосы защекотали щёку. Чан замер, не зная, как отреагировать. — Прошёл месяц, — выдохнул Сынмин. Чан осторожно кивнул. Его позвали отметить годовщину этого события? — Всего лишь месяц! Или уже месяц! И я думал, что получилось избавиться от этого… этого всего, — не подобрав слова, Сынмин неоднозначно повертел ладонью в воздухе. — Всё действительно было хорошо, пока сегодня с утра не пришло уведомление с просьбой подтвердить бронь гостиницы. Чан нахмурился, не понимая, о какой гостинице идёт речь. Сынмин потёрся ухом о его плечо и снова шумно выдохнул. — Мы должны были через четыре дня улететь в Италию. — Пришлось напрячься, чтобы услышать едва различимый шёпот. Старое воспоминание всплыло сизым облачком перед глазами: они внутри машины, смотрят на дом, и Сынмин с горечью говорит о совместном отпуске. — Я даже толком не разобрался с билетами и всем остальным. Просто забил, решив, что раз билеты всё равно невозвратные, то смысл заморачиваться. Даже забыл. Хотел провести отпуск у родителей, а потом это уведомление, и… Сынмин резко осёкся, выдохнул как-то жалко, почти заскулил. Чан почувствовал, как напряглось тело рядом с ним — натянулось, завибрировало, как зазвенел воздух, готовый рассечься горькими рыданиями. Чан едва успел перехватить Сынмина, скользнуть ладонью на его затылок и прижать к себе, как тот разразился горьким, громким и некрасивым плачем, от которого в горло будто вонзили сотни гвоздей. Собственные глаза тоже начало печь. Чужие пальцы вцепились в его футболку и крепко сжали, ткань быстро впитала слёзы и намокла, но Чан не жаловался. Он лишь крепче стиснул в своих объятиях пульсирующее болью тело и зашептал на ухо что-то банальное и успокаивающее, поглаживая свободной рукой дрожащую спину. — Ненавижу, ненавижу… Ненавижу! — с яростью рычал Сынмин, дёргая кулаками — Чан почувствовал как натянувшийся ворот футболки впился в шею. Все те боль и страдание, что разрывали Сынмина изнутри, медленно перетекали в Чана, который толком не погоревал в своё время, запретив себе это делать. Он решил быть выше разрушающих его душу чувств, а всю злость и негатив выпустил в качалке, с кайфом отдубасив боксёрскую грушу до сбитых костяшек. Сейчас же он словно снова вернулся в то смутное время, когда первую неделю не жил, а выживал благодаря имеющимся привычкам. Осознавать себя одиноким было больно и тоскливо. Ещё вчера вы вместе просыпались, пили кофе, завтракали и уезжали на работу, чтобы вечером встретиться и приятно провести время, а теперь ты один и в квартире гуляет ветер, а на пустых полках оседает чувство потерянного счастья. Глаза пекло всё сильнее, и первые слёзы Чан даже не заметил, но когда комната внезапно размылась, стало ясно, что горько плакал в этой комнате не один человек. Чан прижался щекой к макушке Сынмина, обхватил его обеими руками, прижимая к себе ближе, и тихо глотал слёзы, не давая себе права зарыдать в голос. Чану в каком-то смысле повезло больше. Сынмин же продолжал жить в своей квартире, спать в той же комнате и наверняка видеть кошмары, которые ему издевательски подкидывало сознание. Чан бы так не смог, съехал сразу же, но Сынмин продолжал жить здесь — в месте, которое хранило воспоминания не только о радостных моментах, но и об измене. В груди ворочалось что-то мерзкое, холодное и колкое, живот сводило судорогой, губа была закушена до крови. Чан думал, что подавил в себе эти эмоции в зародыше, но по факту они просто затаились и ждали подходящего момента, чтобы выйти наружу. Неприятно, тошно, отвратительно. Казалось, будто его загнали в соковыжималку и выдавливают всё хорошее, оставляя после пустоту и холод. После очередного громкого мучительного полустона-полухрипа Сынмин вдруг затих, засипел, словно подавился, и оттолкнулся от Чана, пряча лицо в собственных ладонях. Он потянулся к пустому стакану, поднялся, едва держась на ногах, и нетвёрдой походкой пошёл к столу. Вытерев краем футболки слёзы, Чан встал следом за ним и вовремя успел перехватить бутылку и убрать её в сторону. — Тебе на сегодня хватит, — мягко, но в то же время настойчиво произнёс он. Сердце сжалось, стоило Сынмину поднять на него опухшие красные глаза — некрасивая сторона боли. — Я не собираюсь читать тебе нотации, тем не менее алкоголь — не выход. Ты просто заглушишь боль, но она не уйдёт. Возможно, тебе хорошо под действием дурмана сейчас, но он закончится. И что потом? Снова пить? Чан старался звучать без осуждения и по мелькнувшему огоньку ярости в чужих глазах понял, что сейчас они поругаются, имея разные взгляды на то, как справляться с эмоциональной мясорубкой. Но открыв рот, Сынмин тут же его захлопнул и кивнул. — И что ты предлагаешь? — прохрипел он, убирая стакан в раковину. Он держался за столешницу, чтобы не упасть — очевидно, сил в его теле было не так много. Создавалось ощущение, что это место высасывало из него последние. — Надо сменить обстановку, — пожал плечами Чан. Щёки и глаза стягивало от сухости. — Поехали ко мне. Сынмин в замешательстве хлопнул ресницами и беспомощно оглядел себя, как бы намекая, что его вид далёк от вида человека, собравшегося в гости. — Да пофиг, Сынмин. Можешь взять с собой запасные вещи и зубную щётку. — Я останусь на ночь? — Замешательство стало сильнее. Казалось, Сынмину было сложно перестроиться на разговор, не относящийся к измене. — Как пойдёт, — пожал плечами Чан. — Но и здесь ты сегодня не останешься. Поехали. Последнее слово странным образом придало Сынмину сил: он постоял ещё немного в прострации, затем кивнул каким-то своим мыслям и уверенно вышел из кухни. Его не было минут пять, за которые Чан успел слегка прибрать кухню и помыть посуду, делая это скорее из желания успокоить себя, а не из-за природной чистоплотности. Сынмин переоделся и даже умылся, постарался пригладить волосы, но те всё равно неопрятно торчали. В машине он сел так же на пассажирское место, подкинув Чану ещё немного воспоминаний. Они посидели с минуту, пока грелась машина, молча рассматривая дом в закатных рябиновых цветах — совсем как в прошлый раз. Только сейчас никто не крался в дымке сумерек, а мотор приятно урчал, разбавляя давление тишины. Быстро доехать не получилось — улицы были забиты машинами желающих развлечься в выходной. — Почему ты не съездишь в Италию один? — поинтересовался Чан, когда они встали в очередной пробке. До этого в машине было тихо; Чан лишь отписался друзьям, что он уже точно не приедет, но по очень уважительной причине. Сынмин перед ответом шумно выдохнул. — Это не то. Мы хотели вдвоём. У нас были расписаны планы. Места, которые бы хотели посетить, рестораны, в которых бы вкусно поели, отдельно развлечения типа театров и концертов. А одному… — он запнулся, почему-то покраснел щеками и отвернулся, зло дёрнув коленом. — Одному это не то. В голове мелькнула смутная догадка. — Ты никогда не был за границей? Это должно было стать твоим первым путешествием? Сынмин бросил на него быстрый яростный взгляд, щёки пошли некрасивыми красными пятнами. Он сердито поджал губы, и Чан уже было подумал, что ему не ответят. — Да. Не был, — отрывисто произнёс Сынмин, скрестив руки на груди. — Гону был чаще, это была его идея, плюс он знает итальянский. Один… один я боюсь. Разумно. Чан бы тоже побоялся сунуться один в незнакомую страну. Машины впереди сдвинулись с места, и он мягко подкатился следом, давая им обоим время обдумать ситуацию. — Ты же знаешь, что можно нанять переводчика, взять экскурсии или в принципе присоединиться к туристической группе? — мягко предложил Чан, задерживаясь взглядом на крепко сжатом кулаке, покоящемся на сгибе локтя. — Знаю, — кивнул Сынмин. — Но… это всё равно не то. Странно быть там одному, когда хотели быть вдвоём. — Согласен, — кивнул Чан, вспоминая, как отменял бронь в ресторане, который теперь обходил стороной. — Но всегда можно поменять маршруты, гостиницу, рестораны и найти там что-то для себя одного. Я ни в коем случае не уговариваю тебя лететь, просто подумай хорошо. Скорее всего, у тебя готовы все документы и отпуск уже на носу, это шанс что-то поменять в своей жизни, выйти за рамки, покинуть это место. Я не только про квартиру и город, а страну в целом. Тебе нужно выдохнуть. Им настойчиво посигналили сзади, и Чан, спохватившись, тронулся вперёд, плавно объезжая аварию, из-за которой образовалась пробка. Дальше они ехали чуть быстрее, спокойнее и в тишине. Сынмин молчал, покусывая губу, Чан же задумался о том, чтобы посоветовать себе свой же совет. Правда, до отпуска было далеко, но можно в счёт него попросить пару дней и слетать, например, в Японию. Да и с проживанием проблем не возникло бы — у него там было достаточно друзей, готовых приютить его хоть на пару дней, хоть на месяц. Они подъезжали к дому, когда Сынмин вновь заговорил. — Возможно, ты и прав, — нехотя протянул он, расслабляясь, когда двигатель заглох. — Мне действительно стоит выдохнуть. — Могу помочь с поиском переводчиков или туров. У меня есть знакомые в этой сфере, — предложил Чан, отстёгивая ремень. — Я сам, — нахмурился Сынмин. — Если не получится, то обращусь к тебе. — Окей. Чан не стал настаивать, правильно рассудив, что Сынмину тяжело принимать помощь со стороны. В чём-то они были похожи — Чан тоже любил всё делать самостоятельно и контролировать все процессы своей жизни. Подхватив пакет с закусками и выпивку, Чан поставил машину на сигнализацию и, подтолкнув Сынмина в нужную сторону, направился к своему подъезду. Оказавшись в квартире, Сынмин растерянно застыл посреди прихожей, не зная, куда себя деть. — У тебя были планы? — поинтересовался он, ставя свои кеды в угол, и кивнул на упаковку пива. — Неважные, — ответил Чан. — Друзья жаждали подробностей ситуации с Инсу. Я, если честно, даже рад, что это можно отложить на ещё какое-то время. — Ты им не рассказал? — удивился Сынмин, преданным щенком увязавшись вслед за ним на кухню. Чан спрятал пиво и вино в холодильник. — Только в общих чертах. У меня не было желания проживать всё это снова, да и сейчас нет. Думал, что со временем смогу всё отпустить, но пока сложно. Сынмин с пониманием кивнул и неловко притёрся спиной к косяку. — Итак, — выдохнул Чан, мельком оглядев себя в круглое маленькое зеркало на стене и с ужасом отметив опухшее лицо. — Мы можем просто поговорить и излить друг другу душу, можем посмотреть фильм или какое-то шоу, можем поиграть — у меня куча разных игр с драками, можем просто помолчать. — А к какому-нибудь из этих дел прилагается «выпить»? — вскинул брови Сынмин, тая в уголках губ усмешку. — Нет, — категорично покачал головой Чан. — Только если чай, кофе или воду. — Скучный, — фыркнул Сынмин, закатив глаза, и тут же добавил: — Ладно, давай игры. По душам я пока не намерен разговаривать. Слишком мало выпил. — У тебя было три пустых бутылки и одна начатая! — И с чего ты взял, что я их выпил за один вечер? — поинтересовался Сынмин, а Чан завис, обдумывая ответ. Действительно, с чего? Сынмин сейчас не выглядел и на треть таким пьяным, как был, когда Чан к нему приехал. Или на самом деле его нетвердая походка и мутный взгляд были следствием не алкоголя, а душевных мук? — Попахивает плохой привычкой. — Каждый справляется, как может, — пожал плечами нисколько не обиженный замечанием Сынмин и отвернулся в сторону коридора. — Показывай, куда идти. Чан позволил ему выбрать игры — все сплошь кровавые и жестокие, — как и позволял себя побеждать, делая вид, что совершенно не поддаётся. Впрочем, ближе к ночи даже притворяться не пришлось: Сынмин быстро обучался и схватывал всё на лету, каждый раз оставляя от героя Чана кровь, кишки и парочку костей, если не пепел вовсе. Оба постепенно развеселились, начав отпускать глупые шутки, смеялись в голос и ругались тоже в голос, Сынмин пару раз стукнул Чана ладонью по плечу, негодуя из-за его обманного манёвра. Хотя это Чан должен был кричать и молотить Сынмина руками и ногами за то, что тот играл слишком грязно, не по правилам, и набрасывался исподтишка. Закончили они поздно ночью, когда обоих стало клонить ко сну. Чан предложил диван и футон, и Сынмин выбрал последнее. — Знаешь, — сказал Сынмин, когда они, уже умытые и переодевшиеся в спальное, стояли в коридоре между спальней и гостиной. В приглушённом свете его лица практически не было видно, зато шепот слышался чётко. — Я подумал, что всё же поеду. В Италию. — Ты это решил, когда размозжил голову моего персонажа камнем или когда поджёг вместе с домом? — полюбопытствовал Чан, игнорируя странное тепло в груди от того, что Сынмин послушался его совета. Тот хохотнул в ответ и с силой хлопнул его по плечу. — Нет, когда скинул тебя со скалы в море. Спокойной ночи, — и, развернувшись на пятках, ушёл в гостиную.

***

Невероятно тяжело менять привычки, которые за продолжительное время стали чем-то сродни обязательного ритуала. Утро для Чана всегда проходило в большинстве своём бессознательно и туманно: сложно открыть глаза, сложно отключить будильник, сложно поднять себя в кровати, сложно размяться, умыться, одеться, поесть. Его утро — это набор автоматических действий, высеченных на подкорке сознания. Первое время после расставания было странно, просыпаясь, не лезть на вторую сторону кровати, чтобы прижаться губами к макушке спящего Инсу. Несколько раз поцеловав подушку, Чан всё же запомнил, что этим действием придётся пренебречь, как и игнорировать будильник, поставленный для того, чтобы разбудить Инсу, обычно встающего минут через двадцать после него. От чего было сложно отказаться до сих пор, так это от двух чашек кофе. Чан вообще не был его любителем, в отличие от Инсу, готового хлебать кофе днями и ночами. Они вместе купили кофемашину, и Чан видел в этом некий романтический утренний ритуал, где он готовит две чашечки кофе, встречает сонного Инсу на пороге кухни, целует, а потом они вместе наслаждаются завтраком. Инсу больше в его жизни не было, а кофе вот остался. Перед тем как выскочить на работу, он, морщась, выпивал свою порцию, а вторую выливал в раковину — тоже своего рода некий ритуал. Чан не изменил себе и в этот раз: едва продрав глаза, поплёлся на кухню, машинально подставил под рожок две кружки и, отчаянно зевая, уставился на мигающий таймер. Мысли, как и тело после сна, были тяжёлыми, вязкими. Думалось не о чём-то конкретном, а сразу обо всём — о работе, родителях, Инсу, друзьях. О том, что в квартире есть кто-то ещё, Чан вспомнил только после напугавшего его до прыжка хриплого «Доброе утро» позади себя. Сынмин стоял на пороге, зевая так же отчаянно, как Чан с минуту назад, и потирая глаза кулаками. Перед глазами сразу встали картинки прошедшего дня, в груди что-то мерзко заныло. — Доброе, — кивнул Чан и развернулся к пропищавшей машине. Тягучий и терпкий аромат кофе забился в ноздри и поплыл по кухне. — Тоже любишь кофе с утра? — поинтересовался Сынмин, подходя ближе. — Нет, — честно ответил Чан и в противовес своим словам отхлебнул из левой кружки, сморщившись — гадость, боже, но зато в голове чуть прояснилось. То ли от ударной дозы кофеина, то ли потому, что по времени уже должен был исчезнуть сонный дурман. — Зачем тогда пьёшь? Чан пожал плечами, тупо уставившись на кружки. — Привычка. Это Инсу любил кофе, а я пил с ним за компанию, хотя не переношу эту дрянь. — Его больше нет, — веско заметил Сынмин с нотками замешательства в голосе. — А привычка осталась. — Понятно. Чану не было понятно, что «понятно», но он позволил Сынмину забрать из своих рук обе кружки и уйти с ними за стол. — Спасибо. Я выпью тогда две. Как раз то самое, чтобы взбодриться. Ритуал пошёл не по плану, шестеренки в голове резко заскрипели и остановились. Чан потерянно рассматривал кофемашину, шкафы, столешницу, отчаянно соображая, есть ли у него вообще что-то, кроме кофе. Есть. Для этого, правда, пришлось вернуться в спальню, чтобы выудить из комода коробку нераспакованного чая — подарок друзей на день рождения, к которому он так почему-то и не притронулся. Сейчас зелёный чай с нотками дыни и солёной карамели показался ему лучшим решением для этого утра. Пока тот заваривался, Сынмин выпил первую порцию кофе и приступил ко второй, посматривая на Чана с любопытством. Его лицо выглядело помятым, глаза были необычайно узкими, скулы припухшими, волосы по сравнению со вчерашним днём были в ещё более ужасном состоянии, но отчего-то сейчас Чану их растрёпанный вид показался милым. — У меня тоже такое, — будто бы нехотя выдохнул Сынмин, поджал губы и отвернулся к окну. — М? — Тоже делаю вещи, к которым привык, но они уже не обязательны, — пояснил он. — Зачем-то продолжаю брать в магазине злаковое печенье, которое не ем. Нижний ящик на кухне уже забит им. А я не могу перенастроиться. Вижу в магазине знакомую упаковку и сразу машинально беру, и только дома, разбирая покупки, понимаю, что мне это не нужно. Его любил Гону, а не я. — Я люблю злаковое печенье, — выдохнул Чан, подперев щёку кулаком. Он вообще любое печенье любил, но отказывался от сладостей, плохо сказывающихся на фигуре, чтобы продолжать привлекать Инсу. Как оказалось — зря. Гону, насколько успел Чан заметить в порыве ярости, был обычной комплекции без ярко выраженного рельефа мышц, скорее просто подтянутый, чем накачанный — как Сынмин перед ним. Смешок вырвался сам собой, когда воображение подкинуло ему картинку, где аристократично красивый Сынмин стоит рядом с лопоухим Гону, от которой почему-то стало весело. — Что такое? — обернувшись к нему, спросил Сынмин. — Да так, просто, — махнул рукой Чан и ещё пару раз похрюкал в кружку. Ужасно, Чан! Нельзя осуждать человека за его вкус и выбор. — Предлагаю обмен, — не став его допрашивать, произнёс Сынмин. — Ты забираешь у меня всё печенье, а я у тебя кофемашину. Сколько она стоит? — Я не буду брать с тебя деньги! — возмутился Чан, подавившись глотком чая. Тот некрасиво запузырился на губах, пришлось вытереть их рукой. — Натурой я расплачиваться не собираюсь, — категорично отрезал Сынмин, вспыхнув щеками. Чан не хотел, но почему-то очень явно представил спящего Сынмина на своей кровати. Внутренности обожгло странным теплом. — И натурой не надо. Просто забирай её, а я возьму печенье. — Оно дешёвое. Там не наберётся и половина стоимости. — Значит, будешь снабжать меня печеньем ещё месяц, — парировал Чан и хлопнул ладонью по столу, как бы закрывая разговор. — Серьёзно. Мне лень заниматься её продажей. Отдать некому. Она так и будет здесь стоять, а я так и буду страдать и пить невкусный кофе с утра. — Он вкусный. — Тебе виднее, — пожал плечами Чан, с демонстративным удовольствием отхлебнул чая и почувствовал себя на порядок лучше, будто новая веха его жизни началась только сейчас — с зеленых листиков, жёлтых дынных лепестков, вкуса солёной карамели и сидящего напротив наклонившего голову, словно проверяя его на искренность, Сынмина. Их утро закончилось разговором об Италии и грядущем отъезде, а потом Сынмин попросил отвезти его домой вместе с кофемашиной. Чан от широты душевной докинул туда ещё невскрытую упаковку зёрен и вздохнул полной грудью, когда любовно огладил взглядом освободившееся место на столешнице. Теперь туда можно будет поставить блендер или аэрогриль, о котором он давно мечтал. Дома Сынмин в свою очередь снабдил его двумя пакетами с печеньем и в довесок положил пару коробок чая, пояснив, что это друзья привезли то ли из Африки, то ли из Бразилии, а он не то чтобы любитель. Будучи настоящим джентльменом, Чан не только сам занёс кофемашину в квартиру, но даже помог подключить и объяснил, как пользоваться, приготовив новую порцию кофе. Сынмин дурашливо поклонился ему в благодарность. — Я бы и сам разобрался. — Разобрался бы, но я хотел ускорить этот процесс. — Любишь быть умнее других? — Люблю быть умным наравне со всеми, — отбрил Чан и указал пальцем на мусорку. — Я заберу пустые бутылки и мусор, чтобы они тебя не смущали? Сынмин недоумённо моргнул, оглядываясь. — Я и сам могу. — Можешь, но мне по пути, — деловито ответил Чан и с лёгкостью подхватил бутылки. — Начатую ты допьёшь или тоже заберу? — Забирай, — с непередаваемой скорбью в голосе разрешил Сынмин. — Оно всё равно тёплое и выдохлось. — Возьмёшь новое? Чан бы ударил сам себя по губам — не его дело лезть в то, как человек справляется с горем, — но почему-то ему патологически не нравилось, когда с ним справлялись таким образом. Молчание затягивалось удавкой на шее, рождая неприятное склизкое ощущение, от которого склеивались внутренности. — Нет, — твёрдо ответил Сынмин, перед этим пристально просканировав Чана взглядом — шею и спину жгло, как от солнечных лучей. — Теперь у меня есть кофемашина. Буду закидываться кофеином. Облегчённый выдох Чан замаскировал под смешок. Уже стоя у двери, обутый, с двумя мусорными мешками в руках, он со странным удовлетворением в груди рассматривал Сынмина и ни капли не жалел, что сорвался сюда вчера, променяв дружескую посиделку на сомнительный вечер. Но, кажется, этот эмоциональный выброс был нужен и Чану тоже. — Спасибо, — тихо пробормотал Сынмин, почесав локоть. — Спасибо, что приехал, и выслушал, и дал себя победить много раз, и за совет, и за кофемашину. Просто спасибо. Складывалось ощущение, что Сынмину нелегко говорить эти слова, будто он, привыкший полагаться только на себя, не умел благодарить. В целом это отзывалось в душе Чана — он был такой же, хотя «спасибо» с его губ слетало чаще просто потому, что эта банальная вежливость была высечена на подкорке воспитанием. — Я надеюсь, что такого больше не повторится с тобой, но если вдруг что, — Чан замолк, раздумывая о правильности следующих слов и готовности за них отвечать. — Звони. Если не смогу приехать, то просто поговорить с тобой мне всегда приятно. Это была не лесть для успокоения или вежливости, это была чистая правда. Чану действительно нравилось болтать с Сынмином, и их телефонные разговоры привносили в его жизнь каплю любимой стабильности и умиротворения. Сынмин скромно почесал пяткой щиколотку и серьёзно кивнул. — Хорошо. Обязательно наберу.